Черный понедельник
1
Пятница прошла странно.
Утром все были спокойными, как будто – после месяцев планирования и подготовки – смирились, что умрут. Но по мере того как шли часы, возбуждение нарастало, и некоторых пришлось сдерживать, чтобы не начали действовать раньше срока.
Лидеры окончательно согласовали план. аллен в качестве условных сигналов решил использовать шахматные термины. «Шах и мат номер один» означало, что на решетку подан ток. «Рокировка» значила, что Зак, черная ладья, меняется местами с белым королем в зоотерапии. Сигналы от поста к посту на каждом изгибе коридора будут передаваться свистом. Когда главный вход окажется под напряжением, аллен свистнет пациенту, стоящему перед спортзалом, тот свистнет дозорному перед двадцать вторым блоком, который свистнет караулящему двери в восстановительную терапию, тот – пациенту наверху лестницы, а тот – парню в мастерской.
Свистнув, каждый должен бежать на отведенный ему оборонительный пост.
«Три партнера» закрыли деревообрабатывающую мастерскую еще в пятницу вечером. Прежде чем запереть типографию, вывели из строя оборудование. Рано утром восьмого сентября, в Черный понедельник, аллен и Ленни вошли в приемную. аллен снял трубку и позвонил в зоотерапию:
– Королевская пешка готова?
– Стоит тут рядом.
Половина ударного отряда рассредоточилась в коридорах, стиснув за спиной ножи. Те, кто в библиотеке, спрятали ножи в книгах. Все были в полной готовности.
Внезапно аллен услышал в коридоре громкий крик. Один из помощников подбежал и схватил его за руку:
– Идем! Скорее! У нас проблемы!
Вместе с Ленни и Заком они вернулись в типографию. Пациент вытащил ворох заказов на печать. Среди них оказалось письмо от губернатора Родса, который распоряжался поэтапно закрыть Лиму. Госпиталь предполагалось ликвидировать, а здание передать службе исполнения наказаний для использования в качестве тюрьмы.
– Минутку… – произнес аллен. – Если это пришло сегодня утром, то, может, они пронюхали про Черный понедельник и это подстава, чтобы мы отменили войну? Рассчитывают, что мы поверим и не станем зря рисковать жизнью.
аллен разыскал Арни Логана и велел ему как можно скорее привести в типографию Толстяка Бекера. Если кто и мог разобраться в юридическом языке этого документа, то только их местный юрист-самоучка.
В коридоре было тихо, лишь отдавались эхом шаги соцработников. Они шли бок о бок, молча, спокойные и бдительные, как будто что-то знали.
Толстяк Бекер, тяжело дыша, прибежал с портфелем под мышкой.
– Что стряслось?
аллен протянул ему документ:
– Что это значит?
Бекер изучил его и почесал голову:
– Похоже, Родс приказал закрыть больницу.
– Не верю, – ответил аллен. – Не верю ни единому слову.
– Есть только один способ выяснить. Пойдем кое-куда позвоним.
Бекер позвонил, притворяясь сотрудником больницы.
– Старик, они говорят, что руководство больницы вызвано в Колумбус. Не знаю, правда это или нет, станет ясно после обеда. Если к ужину ничего не прояснится, это развод.
аллен побежал сообщить в зоотерапию, что наступление откладывается до вечера. Убедить их было непросто – пациенты в бутсах со стальными шипами уже держали наготове огнетушители и ножи.
Санитары не позвали пациентов на обед. Телефон не зазвонил ни разу. Стало очевидно, что Хаббард знал о Черном понедельнике.
Без двадцати три доктор Линднер, подойдя к лестнице в восстановительную терапию, крикнул наверх, что хочет поговорить с Миллиганом.
– Какого хрена тебе надо? – проорал в ответ Зак. – Билли никуда не пойдет, и не мечтай!
– Погоди минуту, – перебил его аллен. – Что надо?
– Спуститесь сюда, – ответил Линднер.
– Встретимся посередине коридора. И если кто-то из ваших обезьян на меня кинется, я вам обещаю – кое-кому не поздоровится.
Три пациента, сунув ножи за пояс, шли вместе с алленом по коридору, где за решеткой ждали Линднер и Хаббард.
– Это лишнее, мистер Миллиган! – крикнул Хаббард. – Похоже, ваши работники на вас сильно обиделись и отказались выходить сегодня на работу. Не желаете это обсудить?
– Не с тобой, свинья! – ответил аллен.
Один из телохранителей аллена вынул нож и быстро спрятал его за спиной. аллен видел, что Линднер это заметил и понимает: случись что – его зарежут не моргнув глазом.
– Губернатор приказал доктору Моритцу закрыть Лиму и передать ее службе исполнения наказаний. Надеюсь, вы довольны, – произнес Линднер.
– Ложь, – ответил аллен.
– К сожалению, нет, – сказал Линднер и вышел из коридора вместе с Хаббардом.
Четверо пациентов остались стоять.
Не зная, чему верить, аллен испугался.
Тут по ступенькам, с радиоприемником в руке, сбежал Ленни.
– Черт, слушайте! Слушайте!
Глава Департамента психиатрии Тимоти Б. Моритц объявлял о закрытии Лимы.
Они растерянно глядели друг на друга.
– Это значит, нас всех отсюда вышлют, – сказал Ленни.
– Хорошо бы, – улыбнулся Зак.
– Видно, узнали про войну. Кто-то сболтнул руководству, – размышлял Ленни.
– Ну, мы и влипли, – сказал аллен.
– В смысле?
– Восстание надо отменять! А я не уверен, что это еще возможно.
«Три партнера» собрали пациентов группами в дальнем конце коридора, чтобы сообщить новость.
– Слушайте сюда! – сказал Ленни. – Сдавайте ножи. Несите в восстановительную терапию, мы их разрежем.
– С чего вдруг?!
– Что вообще происходит?
– Ничего я сдавать не буду! Ты сам учил: пырять охранников!
– Блин, да послушайте же! – взмолился аллен. – Какого черта вам умирать?!
Достучаться до них было сложно. Они морально настроились на войну.
– Все, отбой! – убеждал аллен. – Слышите? Лиму закрывают! Мы победили!
– Здесь поменяется персонал, – добавил Зак. – Любая тюрьма лучше, чем Лима.
Наступило короткое молчание. Пациенты переваривали новость. А потом коридор загудел. Они прыгали, плясали, бросали в воздух все, что не приколочено к полу. Победные возгласы перемежались звоном разбиваемых стекол.
Конец издевательствам, конец гестаповским методам!
И поскольку каждый знал, что тюрьмы переполнены и не готовы принять такое количество новых заключенных, мгновенно заговорили об ускоренном досрочном освобождении, переводах в гражданские лечебницы и выписке тех, кто считается неопасным.
Хмурые лица постепенно сменялись изумленными, слышались вздохи облегчения, сверкали улыбки.
Из громкоговорителей неожиданно раздался громкий голос суперинтенданта Хаббарда, который приказывал разойтись по блокам. аллен посмотрел на часы на стене. Четыре. И так уже на час задержались. Но эскорта не было – охранники не пришли.
Спускаясь по лестнице, «Три партнера» наткнулись на Королевскую пешку, который в одиночестве стоял на посту, прикрываясь, как щитом, крышкой от мусорного бака. Вид у него был до смерти перепуганный.
Узнав, что произошло, он пришел в ярость:
– Мать вашу! И никто ничего мне не сказал!
Все потянулись в блоки.
Все стихло. Охране было невдомек, что они готовятся избавиться от оружия. Их не досматривали. Камеры не переворачивали вверх дном.
В блоке аллену попался санитар.
– Здравствуйте, мистер Миллиган. Как дела?
2
Восемнадцатого сентября тысяча девятьсот восьмидесятого года «Плейн дилер» сообщила о решении федерального окружного судьи Николаса Валински: пациенты госпиталя имеют законное право отказываться от препаратов.
Думая, что Линднер организовывает его перевод обратно в Афины, аллен завел привычку будить по утрам всех зомби в своем блоке. Если он ждал, пока это сделают санитары, все опаздывали на завтрак, и, следовательно, он поздно приходил в восстановительную терапию.
Утром в понедельник, двадцать второго сентября, одевшись и почистив зубы, он проорал в коридор:
– Жрачка!
К этому моменту зомби уже выдрессировались, и многие сами вставали, как только он выкрикивал команду. Тех, кто не вставал, он, переходя из камеры в камеру, хватал за руки или ноги и вытаскивал в коридор. Он знал, что отсюда они уже сами найдут дорогу в общий зал.
По дороге в мастерскую ему попался Папаша Мэссинджер, который сидел в одиночестве, держа обеими руками чашку кофе. Старик всегда был тугодум и так и не научился читать.
– Что случилось, отец? – спросил аллен.
– Меня посылают в тюрьму в Лукасвилле, пока не подыщут дом престарелых. Доктор сказал, я не могу жить один.
– Еще как можешь. – аллен присел рядом со стариком. – Ты замечательный работник. Надежный человек и отличный плотник.
– Нас правда закроют?
– Так говорят.
– Я буду скучать по Лиме.
– По этой чертовой дыре?
– Не в месте дело – в людях. Никто мне никогда так не помогал, как ты с приятелями. Всем было все равно. Незачем было вставать по утрам. – Он оглянулся и махнул рукой в сторону конвейера: – Никто больше столько для меня не сделает, сколько вы, ребята.
аллен похлопал его по плечу:
– Ничего, отец, ты легко ладишь с людьми. Только не отсиживайся в углу. Разговаривай и сам увидишь – многие готовы будут помочь.
Легко сказать. аллен понимал, что пудрит старику мозги. Когда у них была общая цель, общий враг и готовность умереть за правое дело, то действовали «один за всех и все за одного». Теперь, после того как войну отменили, а оружие превратили в металлолом и древесную стружку, все отдалились и стали «каждый за себя». Восстановительная терапия лишилась энергии.
аллен работал на шлифовальном станке, и спор у него в голове становился все ожесточеннее. Рассчитывая через несколько месяцев отправиться в тюрьму, он еще как-то терпел мысль, что его будут футболить из одной чертовой дыры в другую. Но теперь, когда появилась перспектива перевода в Афины, он мучился надеждой, о которой прежде запрещал себе думать.
В три часа дня Ленни, по обыкновению закрывая мастерскую, сунул голову в дверь:
– Одного не хватает.
– В смысле? – не понял аллен.
– Число не сходится. Одного человека не хватает.
аллена охватило предчувствие:
– Мэссинджера посчитал?
– Последний раз я его видел, когда он пил кофе и разговаривал с тобой.
– Потом он работал на ленточной пиле, – вмешался Зак. – Еще сказал, что нигде больше о нем не будут так заботиться.
– Мать вашу! – аллен вскочил и бросился в мастерскую.
Там, под столом, лежал обрубок руки. В сушилку вел кровавый след.
– Лишь бы живой! Лишь бы живой… – повторял аллен.
Открыв дверь, он увидел на полу тело Папаши Мэссинджера. Рабочий комбинезон насквозь пропитался кровью.
На следующее утро в мастерской только и говорили, что о самоубийстве Папаши.
– Интересно, какие ему устроят похороны, – произнес Ленни.
– Он думал, что всем на него плевать и ему нечего ждать от жизни, – сказал аллен.
– Хорошо бы, чтобы ему включили музыку, – добавил Зак. – Как думаете, будет музыка?
аллен покачал головой:
– Нет, сунут в могилу как попало. Похороны за государственный счет. У него нет родных, некому заниматься музыкой.
– Эх, разрешили бы нам пойти на похороны, – сказал Ленни.
– Держи карман шире, – ответил Зак.
– Похоронная музыка бывает разная. Смотря что человек больше всего любил при жизни, – произнес аллен.
– Да кто ж знает, что любил Папаша? – заметил Зак.
аллен задумался.
– Был один звук, который он любил больше всего на свете…
Он протянул руку и включил ленточную пилу, одобрительно кивнув головой, когда гудение перешло в высокий визг. Зак включил шлифовальный станок. Один за другим пациенты в восстановительной терапии повключали в память о старике все четырнадцать станков и стояли, слушая визг, рев и ощущая вибрацию пола под ногами.
3
Ленни Кэмпбелл сказал, что, пока его не отправили в тюрьму, надо провернуть еще одно дельце:
– Разобраться с «прижигалкой».
– Каким образом?
– Ты в электрике волокешь. Сам догадайся.
– Раньше волок, теперь нет.
томми было так стыдно, что он не смог избежать электрошока, что он с тех пор держался от электричества подальше. аллен поглядел в окно. Микроавтобус шоковой терапии был припаркован прямо под ними, вплотную к стене.
– И не мечтай, – вздохнул Зак. – С этой адовой машиной ничего не сделать. Все продумано. Если кто-то пожалуется и начнут расследование, выедут за пределы больницы – и доказательства тю-тю. Они поджарили Джоуи Мейсона, а когда его адвокат сообщил федералам и те пришли проверять, то ничего не нашли. Один из этих мордоворотов отогнал «прижигалку» в город и припарковал возле торгового центра.
– Надо ее сломать, чтобы они не смогли уехать, – предложил Ленни.
– Я бы с удовольствием поучаствовал, – сказал аллен. – Может, спустить на веревке какое-нибудь зажигательное устройство?
– Нет, не получится. Я уже давно прокручиваю это все в голове. Когда они тебя поджарили, Билли, я решил, что обязательно поквитаюсь. И вот придумал.
– Серьезно? Выкладывай!
Ленни указал пальцем:
– Что там на стене рядом с окном?
– Ничего, – ответил Зак.
– Водосточная труба, – подсказал аллен.
– А из чего она?
– В этих старых домах все трубы медные.
– А машина припаркована у стены, рядом с трубой! – воскликнул Зак.
аллен нахмурился. Может быть, томми до электрошока и проследил бы мысль Ленни, но сейчас он совершенно ничего не понимал.
Ленни взглянул на часы.
– По-моему, помощник Арни Логана из зоотерапии сейчас вынесет мусорные баки. Гляди внимательно, Билли.
аллен устроился у окна, не спуская глаз с двери. Ленни взял из шкафа в мастерской пару проводов, дал подержать Заку, а сам достал резиновые перчатки. Затем открыл щиток, который питал станки, и подсоединил провод.
– Помощник Логана вышел, – сообщил аллен.
Он внимательно смотрел, как дежурный выкатывает во двор мусорные баки и неспешно направляется к машине.
– Идет к «прижигалке».
Дежурный обошел микроавтобус, чтобы его не было видно от двери, задрал рубаху и достал что-то вроде черной веревки.
– Господи! Да это же кабель, которым мы собирались подать ток на главную решетку!
аллен описывал действия дежурного, который быстро подсоединил один конец кабеля к заднему бамперу, а другой – к нижнему краю медной водосточной трубы.
Ленни выбил окно молотком, взял концы изолированных кабелей, подсоединенных к щитку, и протянул руку сквозь решетку.
– Все назад! – скомандовал он. – Три-четыре!
Когда он прижал провода к меди, ток побежал не только по трубе к машине, но и по всем водосточным желобам к крыше. Послышался гул, лампочки потускнели из-за скачка напряжения. Ленни оторвал провода от трубы и просунул руку обратно в комнату.
От машины внизу поднимался столб черного дыма.
– Черт! – ликующе крикнул аллен. – Резина горит! Расплавились покрышки! Внутри «прижигалки» теперь сплошное месиво!
Пациенты столпились у окна и что-то радостно выкрикивали. Из разных блоков доносились звон бьющегося стекла и победоносные вопли.
– Одно нехорошо, – печально заметил аллен, указывая на кружащие в воздухе перья, – голуби погибли.