Комната пуста
1
Среди условий, которые оговорил в своем решении об «условном освобождении» сроком на один год судья С. Говард Джонсон, было требование, чтобы Миллиган дважды в неделю встречался с Шейлой Портер и приходил в местный психиатрический центр, сотрудники которого должны были регулярно направлять отчеты о его состоянии в суд.
Это изменило статус Билли. Если раньше им занимался непосредственно Департамент психиатрии, то теперь он поступал в ведение «совета 648», местного органа, который курировал пациентов департамента, живущих за пределами больницы.
Его лечащей командой отныне становилась комиссия при одном из мелких психиатрических центров, чьей целью было помочь пациентам интегрироваться в жизнь общества – найти квартиру и помочь с ежедневными вопросами.
По мнению Шейлы Портер, проблема заключалась в том, что большинство их клиентов составляли хронические шизофреники и серьезно психически больные люди и персонал был обучен действовать согласно стандартному протоколу.
Она полагала, что «с Билли ситуация принципиально иная. Они не подготовлены для общения с ним. У них просто нет подобного опыта».
Члены «совета 648» возили Билли смотреть квартиры в дешевых районах, не утруждаясь никакой предварительной работой, требующейся для человека с его известностью. Они приезжали за ним, везли с одного адреса на другой и помогали заполнять заявки на аренду. Однако стоило ему только назвать свое имя, как двери захлопывались у него перед носом.
Шейла Портер понимала, что такая ситуация подпитывает две негативные тенденции Билли: чувство своей ненормальности и самолюбование. Совет, по ее мнению, должен был заранее разработать алгоритм действий, исключающий негативные ситуации. Но у них был протокол, и они ему следовали.
Совет просто навязывал Билли свои стандарты. Они хотели, чтобы Билли вписался в их формулу, а Билли хотел, чтобы Шейла заставила их подстроиться под него.
Что станет делать Билли? Шейла прекрасно знала: разделять и властвовать. Увидев, что происходит, она сказала себе: «Опять двадцать пять. В эти игры я больше не играю».
Она позвонила Филипу Кэссу, директору местного «совета 648».
– Заставлять Билли поступать «правильно» бесполезно. Это просто не поможет. Все развалится, и он снова окажется в ЦСПБ.
Кэсс спросил, чего она хочет.
– Хочу быть единственным человеком, который им занимается. Нельзя допускать, чтобы Билли начал разделять и властвовать из-за недостатка людей, способных договориться между собой. Нужно, чтобы с ним контактировал один – подчеркиваю, только один – человек.
Кэсс обещал подумать и несколько дней спустя перезвонил:
– Вы правы. Зачем изобретать велосипед? Я перечитал его дело. Каждый раз именно так и происходит. В случае Билли система почему-то начинает сама себя стопорить. Возникает какой-то внутренний конфликт, и Билли рассоединяется. Единственное, что можно сделать, – назначить вас и его лечащим врачом, и ответственной за отчеты для суда.
Шейла Портер взяла на себя эти обязанности, включая уведомление судьи Джонсона всякий раз, когда Билли требовалось покинуть пределы штата. Теперь – когда нужно было общаться только с одним человеком – состояние Билли резко улучшилось.
2
Следующие полгода Билли работал оператором ЭВМ в Департаменте психиатрии штата Огайо. Шейла Портер в конце концов нашла ему квартиру, и по вечерам и выходным он рисовал.
Двадцатого января тысяча девятьсот восемьдесят девятого года Гэри Швейкарт позвонил Билли, чтобы сообщить новости. Верховный суд Огайо единогласно постановил, что четыре года назад, когда он находился в тюрьме и помощник шерифа Аллена тайно записал его телефонный разговор с Гэри по поводу стрельбы по сараю, были нарушены его конституционные права.
– Значит, Шумейкер не может использовать сфабрикованную историю с сараем, чтобы отправить меня в тюрьму! – обрадовался Билли. – Уже второй раз ты спасаешь мою задницу, советник!
– Если бы речь шла о ком-то другом, так оно и было бы, – возразил Гэри. – Но тебе суд одной рукой дает, а другой – забирает. Они признали, что конституционные права были нарушены, «единодушно осудили» запись разговора и тем не менее не сняли с тебя обвинений. Дело направлено обратно в Афины, где новый судья первой инстанции решит, производилась ли запись с целью получения конфиденциальной информации и дала ли она обвинителям какие-то сведения о нашей линии защиты.
– Тогда Управление по досрочному освобождению бросит меня в тюрьму.
– Я тебе обещаю – в тюрьме ты не окажешься.
– Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, Гэри. Я слишком тебя уважаю. Я всегда чувствовал, что кто-то мечтает меня засадить. И этот кто-то нам с тобой не по зубам.
– Я хоть раз тебя подвел, Билли?
– Нет, но…
– Тогда не паникуй. И очень прошу: что бы ни произошло, не сбегай.
3
Шейла Портер и Билли нервничали – время было на исходе. Восьмимесячный контракт с Департаментом психиатрии заканчивался в марте, а «условное освобождение» предусматривало наличие у него работы. Иначе его вернут в ЦСПБ. На горизонте не маячило абсолютно никаких вариантов занятости.
Портер разговаривала с руководителями разных агентств, которые готовы были его принять, но их сотрудники восставали против.
Куда ни глянь – везде тупик. Нет решений, нет ответов. Ощущая потребность с кем-то посоветоваться, она позвонила старому другу Джерри Остину, бывшему соцработнику из Нью-Йорка, а ныне специалисту по связям с общественностью для политиков. Одно время он был руководителем предвыборной кампании Джесси Джексона.
– Джерри, давай подумаем вместе. Ты продавал народу политических кандидатов. Как нам продать Билли Миллигана?
– Расскажи подробнее.
Она описала положение с работой, реакцию потенциальных работодателей, позицию властей штата и Шумейкера, главы Управления по условно-досрочному освобождению.
– Поделись своим мнением, Джерри. Мы как-то неправильно на это смотрим? Не с той стороны заходим?
– Пришли его ко мне. Поговорим.
Шейла объяснила Билли, что Остин специализируется на создании имиджа в СМИ для политиков, баллотирующихся на выборах.
– Джерри поговорит с тобой о формировании нового образа и покажет, что делать, чтобы тебя воспринимали как отличного американского парня.
Посмотрев на картины Билли и выслушав его историю, Остин помог ему переехать в квартиру в таунхаусе, где имелся гараж, который он мог использовать как художественную мастерскую.
Он настаивал на том, чтобы Билли продолжал рисовать.
Он нанял его в качестве консультанта по компьютерной безопасности, чтобы тот установил систему защиты для его компьютерных данных. Будучи менеджером политических кампаний, Остин нажил много врагов, и ему и его политическим союзникам в Колумбусе требовалась абсолютная защищенность информационных каналов. В задачу Билли входило предотвращение любого несанкционированного проникновения в систему.
Под впечатлением от оказанного доверия и щедрости Остина Билли установил новейшее компьютерное оборудование, которое купил Остин. Он усерднее обычного изучал компьютерные системы и, не выходя из квартиры, неусыпно следил за безопасностью данных Остина.
Когда искусствоведы, которых пригласил Остин, благожелательно отозвались о таланте молодого человека, Остин стал его покровителем и осенью организовал ему персональную выставку. Готовясь к этому событию, Билли рисовал с небывалым вдохновением, выплескивая на холст сюрреалистические образы.
Картина размером метр двадцать на метр пятьдесят, написанная акрилом и маслом, названная «По прихоти политиков», изображала подростка, который скрючившись лежит на цементе рядом с электрическими проводами для шоковой терапии. На кирпичной стене – среди граффити – надпись: «Дали жив!»
В «Подавленном творчестве» размером метр восемьдесят на метр двадцать доминировал стальной гладиатор. С белой маски в виде яичной скорлупы глядел голубой глаз. Руки, скованные золотыми наручниками, держали кисть для рисования. Из парящих в воздухе тюбиков с краской тянулись желтые, фиолетово-красные и синие полосы.
В «Черном сердце» темноволосая красавица прорывалась с лужайки на передний план, изображающий ступеньки и тайные ходы, которые охраняла распятая, как огородное чучело, тряпичная кукла Энни. В воздухе парили ваза с увядающим цветком, яичная скорлупа, сфера, похожая на глазное яблоко с голубыми прожилками, и черное сердце.
Девятнадцать сюрреалистических полотен с фигурами в капюшонах, семьями призраков, осуждающим оком и изодранной, истекающей кровью или распятой тряпичной Энни.
Днем они пугали его самого.
Директор галереи Бренда Крус назвала выставку «Билли – крик души» и назначила открытие и прием в честь художника на пятницу, двадцать седьмое октября. Выставка в Колумбусе должна была проработать до пятнадцатого декабря тысяча девятьсот восемьдесят девятого года.
За три недели до запланированного открытия Гэри Швейкарт сообщил Билли, что первого октября он должен предстать перед судом в Афинах по поводу обвинения в стрельбе по сараю.
Когда ехали из Колумбуса в Афины, Билли пожаловался Гэри, что обвинение сфабриковано и что если новый судья признает его виновным даже в мелком правонарушении, то Шумейкер неприменно этим воспользуется и отправит его в тюрьму еще на тринадцать лет.
– Я не дам Шумейкеру тебя засадить, – ответил Гэри.
– Я больше не верю в систему.
Гэри положил огромные руки ему на плечи и слегка их сжал.
– Твои враги наткнулись на каменную стену.
– Это какую?
– На меня.
По прибытии в афинский суд Гэри переговорил с глазу на глаз с обвинителями. Вернувшись, сказал, что они предлагают сделку. С тысяча девятьсот восемьдесят пятого года многое изменилось. Один из ключевых свидетелей обвинения добавил в свой послужной список еще одно тяжкое преступление. Другой свидетель – целых два. Третий умер. А достоверность показаний четвертого ослаблена в связи с тем, что он несколько раз их менял.
Поскольку человек, который, собственно, стрелял по сараю, уже возместил убытки и был выпущен, проведя в тюрьме всего тридцать дней, особых доказательств, да и вообще внятного дела у обвинения не было.
Седовласый почтенный судья предложил сделку. Он снимет одно из обвинений по причине недостатка доказательств, а остальные пункты сведет к одному. Если Билли официально откажется от права оспаривать обвинение и отзовет иск против шерифа Аллена и штата Огайо, то его приговорят к одному году, но в зачет пойдет время, проведенное в Моритце.
Билли с негодованием отказался:
– Я невиновен и хочу это доказать.
– Рекомендую принять предложение судьи, – сказал Гэри.
– Мы же можем выиграть, – возразил Билли, не веря своим ушам. – Это совсем на тебя не похоже. Зачем ты это делаешь?
Гэри ответил устало и хрипло:
– Мать научила меня уму-разуму. Никто не может предсказать, во что выльется суд. А так ты гарантированно не сядешь в тюрьму.
– Поверить не могу, что ты меня уговариваешь. Надо посоветоваться с Джерри Остином…
Однако Остину он не дозвонился. Вернувшись к Гэри, посмотрел на него с недоумением:
– Ты хочешь, чтобы я признал себя виновным в том, чего не делал. Спустя столько времени и после стольких мучений. Просто не верится!
– Соглашайся на сделку, Билли. – Голос Гэри был смертельно усталым.
– Совсем на тебя не похоже, Гэри. – Билли посмотрел под ноги. – Газеты напишут, что я виновен.
– Сейчас не время беспокоиться о репутации. Единственное, что важно, – уберечь тебя от тюрьмы. Не играй с огнем – предвзятые присяжные могут признать тебя виновным.
Плечи Билли ссутулились.
– Ладно.
Они вошли в зал, и Гэри сообщил судье, что они пришли к соглашению, приемлемому для обеих сторон.
Швейкарт отозвал заявление Билли о невиновности и заменил его на отказ оспаривать обвинение, а судья приговорил Билли к одному году заключения, но зачел время, проведенное в психиатрической клинике.
Когда потом отмечали это событие, Гэри пожаловался на сильную головную боль.
Третьего октября тысяча девятьсот восемьдесят девятого года «Колумбус диспэтч» опубликовала статью под заголовком: «Миллиган признан виновным по двум пунктам».
«Пост», студенческая газета университета Огайо, назвала свой материал «Миллиган виновен, но избежал заключения».
Две недели спустя Майк Харден, ведущий колонку в «Колумбус диспэтч», осветил предстоящую выставку:
Самопровозглашенный художник соберет больше баксов, чем криков «браво».
…Так что теперь у Билли готовится выставка… Директора галереи Бренду Крус не интересуют ни деньги, ни общественное возмущение, которые может принести семинедельная выставка. Свое решение провести ее она объяснила просто: «Я хотела дать ему шанс…»
Худшие полотна представляют собой любительское нагромождение символов, понятных только Билли. Лучшие – указывают на потенциал.
Проще было найти трех охранников [для выставки], чем некоммерческую организацию, которая согласится принять от Билли пожертвование на благотворительность, размер которого пока не определен. Некоторые полагают, что идея с пожертвованием доказывает искреннюю озабоченность и раскаяние Билли. Другие считают, что это очередная пиарская уловка со стороны самого отпетого мошенника, который когда-либо ходил по улицам Колумбуса.
Одно ясно: когда шоу завершится и Миллиган получит свой чек, споров о том, который Билли пойдет тратить деньги, не возникнет.
Выставка, названная «Крик души», открылась в галерее Бренды Крус в Колумбусе двадцать седьмого октября тысяча девятьсот восемьдесят девятого года.
В разделе «Изобразительное искусство» ежедневного обозрения культурной жизни «Колумбус элайв» журналист Лиза Яшон написала о выставке и художнике:
…Он оказался вовлечен в журналистскую и политическую войну. Только в семьдесят восьмом – семьдесят девятом годах его имя появлялось в «Колумбус диспэтч» двести девяносто семь раз… Следующие десять лет Миллиган страдал от нападок политических оппортунистов, манипуляций СМИ, притеснения со стороны руководства лечебных заведений и возмущенной общественности, жаждущей мести.
Яшон процитировала слова Миллигана: «Когда-то мне казалось, что у меня есть комната, полная друзей, но на меня обрушилась какая-то трагическая несправедливость. С трагической несправедливостью в жизни я теперь разобрался, но комната, где раньше были друзья, опустела».
На следующей неделе Билли узнал, что Рэнди Дана арендовал частный самолет, чтобы доставить Гэри Швейкарта в больницу Джонса Хопкинса. Специалисты подтвердили то, что Гэри уже слышал от врачей в Огайо (слышал и держал в тайне): у него рак в неизлечимой стадии и жить остается три месяца.