Худшее, чего я бы хотела, это видеть его сломленным. Билли воодушевленно строил воздушные замки, казалось, даже не подозревая, что все его планы и мечты могут стереть в порошок. Поэтому я решила предостеречь его, и посоветовала пока повременить с грандиозными планами. На что он ответил мне: «Если я не смогу подняться и найти в себе силы, чтобы восстановить мои разрушенные замки, я перестану уважать себя. В таком случае, и жить не стоит…».
По просьбе Уильяма, мы договорились, что я буду навещать его не в 13:00, как я делала это обычно, а в 15:00, чтобы он мог заниматься трудотерапией.
24 июля; четверг.
Сегодня утром, пока Билли был в ОТТ, с приказом поместить его в карцер нагрянули надзиратели его крыла. Они не могли толком объяснить, за что его туда сажают, поэтому Боб Эдвардс, управляющий ОТТ, не дал им увести Миллигана без объяснения причины. Другие пациенты также встали на его защиту, и все это переросло в полуторачасовое противостояние между пациентами, надзирателями и администрацией, включая Линднера и Хаббарда.
В конце концов, пациентов ОТТ отправили в другую комнату, а Билли, тем временем, замкнулся в себе, свернувшись в клубок, в углу помещения. К счастью, в изолятор его все-таки не посадили.
Позже, когда я разговаривала с Миллиганом, он не мог рассказать мне ни о том, кто хотел отправить его в карцер, ни чего-либо другого, связанного с этим инцидентом.
Я подозреваю, что инициаторами этой идеи могут быть либо надзиратель, который шантажировал Билли, либо другой сотрудник, которому не понравилось то, что ему вновь разрешили вернуться в ОТТ.
30 июля; c реда.
В этот день, Уильяма ожидало новое испытание. Билли и его партнеры Зак и Ленни пытались продвинуть свою идею и работали не покладая рук в ОТТ, когда утром заявился пособник Хаббарда и попытался остановить их дело. Они устанавливали сборочную линию для производства своих изделий, когда этот тип заявил, что клиника может иметь проблемы с налоговыми органами, из-за того, что их предприятие якобы не платит налоги.
После долгих споров Билли удалось доказать, что десять долларов из общественного фонда его рабочих идет на налоги. Он сумел успешно разобраться и с другими аргументами, которые приводил ему человек Хаббарда, но эти споры сильно утомили и расстроили его. Билли был раздосадован тем, что ему постоянно приходиться спорить и обороняться, потому что администрация не перестает преследовать его и чинить ему препятствия.
На прошлой неделе, клиника пригласила «Трех Партнеров» сделать ступеньки во дворе учреждения, которое обеспечивало их древесиной. Когда дерево доставили, Билли и два его друга отправили туда свою бригаду рабочих. Спустя два часа они вышли на забастовку, потому что их труд не хотели оплачивать.
Они попросили администрацию предоставить им в обмен на проделанную работу равноценное количество древесины (на сумму 1200 долларов). Некоторое время администрация категорически отказывалась выполнять требование бастующих, но, в конце концов, согласилась. Дело в том, что по правилам клиники, если пациент изготавливает часы для самого себя, то он обязан изготовить еще одни часы, но уже для учреждения, в котором он находится. Таким образом, пациент возмещает материалы, которые были использован им. Билли и его друзья отталкивались именно от этого правила, установленного клиникой, ввиду чего администрация не смогла не выполнить их требования.
В итоге, этим утром для «Трех Партнеров» прибыла древесина на сумму 1200 долларов. Билли сложил ее в мастерской ОТТ, затем отправил бригаду строить ступени.
Сегодня в ОТТ Билли рисовал. Он не смог вспомнить, было ли это впервые, после его возвращения в корпус A.
Билли продиктовал мне три письма, которые мне нужно напечатать.
«Корпус А
Государственная клиника в Лиме
Лима, Огайо, 45802
Рональду Хаббарду, генеральному директору
доктору Льюису Линднеру, главному врачу государственной клиники в Лиме
Лима, Огайо, 45802
3 мая, 1980.
Уважаемые мистер Хаббард и доктор Линднер, я обратил внимание на то, что в ближайшее время состоится внеочередное собрание персонала клиники, на котором будет обсуждаться мое лечение. В соответствии с рекомендациями моих адвокатов, я должен сообщить вам о том, что не буду сотрудничать с Департаментом психического здоровья штата в ходе данного внеочередного собрания и отвечать на вопросы или проходить какие-либо психиатрические обследования, которые вы приготовили для меня, без моего адвоката и независимого эксперта-психиатра, нанятого мной.
Я прошу разрешения полной записи обследования для возможности использовать их в суде, по решению моих адвокатов, а также возможность пригласить представителей прессы. В заключение, я надеюсь, что штат позволит мне защитить свои гражданские права, если он хочет сотрудничать со мной.
Уильям Миллиган».
Копии: адвокатам Алану Голдсберри и Стиву Томпсону, доктору Вермьюлену и доктору Тимоти Морицу.
Письмо Мэри Алану Голдсберри:
4 августа 1980.
«Дорогой Алан,
Билли определил стратегию, которой необходимо придерживаться для того, чтобы устроить его будущее. Его подавляет неизвестность. Билли убежден, что самое важное сейчас — это знать, когда закончится его заточение в клинике. Миллигана настолько угнетает неопределенность его дальнейшей судьбы, что, по его словам, он предпочел бы сидеть в тюрьме: там, по крайней мере, известно, когда ты выйдешь на свободу. При этом он хотел бы весь срок заключения находиться в одиночной камере.
С уважением,
Мэри».
Письмо Миллигана Алану Голдсберри:
9 августа 1980 г.
«Дорогой Алан,
Я давно собирался написать это письмо, но не мог подобрать нужных слов. В некотором смысле, я должен вернуть достигнутый результат — заново научиться быть самим собой — настоящим Билли Миллиганом.
Если же наступят неблагоприятные времена, то я смогу рассчитывать только на ваше благоразумие и рассудительность, чтобы принять наилучшее для себя решение. Во мне не остается веры и надежды. Я часто думаю, что обстоятельства возьмут надо мной верх и вновь наступят времена былого хаоса. Иногда я ловлю себя на мысли, что мы давно должны были убить Билли Миллигана.
Паршивых времен было много, но так дерьмово, как сейчас, мне еще никогда не было. Я уже не надеюсь на чью-либо помощь. Но все-таки мне кажется, что мы можем жить по-другому. Кэти, миссис Мур и я были в заключении у Челмера на протяжении многих лет. Думаю, в этом и кроется причина того, что я не могу воспринимать наших надзирателей как врачей. Все эти годы и месяцы борьбы порядком измучили меня. Произошло то, что должно было произойти.
Я знаю, что мы создали этот беспорядок сами — правда, с небольшой помощью представителей государства. Но мне больно думать, что, в конце концов, они будут смеяться последними.
Билли».
В следующий понедельник лидеры заключенных, Толстяк Беккер и Арни Логан из зоотерапии, собрались в столярке, чтобы решить, как им следует отреагировать на неожиданную волну агрессии, обрушившуюся на их деятельность.
Мы собрались, — сказал Зак старику Пэпи Мэссинджеру. — никого не пропускай, пока мы здесь!
Два помощника Пэпи, работавшие на отрезном станке, взяли по куску стропил и встали у входа в мастерскую. А в сушилке лидеры уже взяли кофе и начали обсуждать препятствия, которые чинили им санитары.
— В зоотерапии дела вообще ни к черту, — сообщил Арни Логан. — Многих наших парней избили без всякого повода.
— Мы попробовали все, что можно, — добавил Беккер. — И путем дипломатии, и через суды: я даже через федеральный суд прошел, но результата никакого. Администрация даже разговаривать с нами не хочет!
— Мы снова хотим стать теми, кем были! — подхватил Зак. — Им надо дать пинка под зад, чтобы они, наконец, поняли, что мы тоже люди.
— Нам нужно немедленно придумать план и начать действовать! — заключил Толстяк. По его лицу было видно насколько серьезны его намерения. — Иначе, они настроят нас друг против друга. Раньше им это удавалось, уверен, удастся и сейчас. А если они сделают это, мы снова будем полностью под их контролем. Поэтому мы должны действовать сейчас, пока мы еще достаточно сильны, чтобы дать отпор! Пока еще не поздно что-либо предпринимать.
Ленни предложил организовать групповой побег, но Аллен заметил, что это не устранит проблемы в учреждении: пациенты, которые останутся в Лиме, будут, как и прежде, страдать от несносного обращения. Зак высказал идею затеять всеобщий бунт, который позволит взять под контроль клинику. Но это предложение также решили пока отвергнуть.
— Что же мы должны сделать, чтобы до них дошло, что мы не шутим? — сокрушался Ленни.
— У меня есть связи с внешним миром, — заявил Логан. — Мы можем договариваться в обход начальства.
Ленни замотал головой:
— Лучшее нападение — защита.
Аллен оглядел всех собравшихся. В их глазах читалось полное отчаяние: эти люди готовы на все, лишь бы покончить с жестокостью персонала, от которой страдали все пациенты клиники.
Выслушав товарищей по несчастью, он вступил в разговор:
— Если мы решим действовать, то необходимо сделать все как следует. Нужно их наказать. Какой смысл отправлять неорганизованную свору пациентов громить клинику? Все чего мы добьемся этим, так это десяток разбитых окон. Затем охранники нас усмирят и запрут в корпусах. Я против насилия, но если у нас не остается другого выбора, кроме как прибегнуть к нему, то давайте, по крайней мере, все хорошенько обдумаем и будем действовать с умом.
— Точно! — согласился Зак.
— Что ты предлагаешь? — спросил Толстяк Беккер.
— Если мы затеваем бунт, он должен быть тщательно продуманным: нужно к нему тщательно подго