Я много раз спрашивала у него, стоят ли эти поиски знаний того, чтобы мы переносили все муки человеческого существования. Он признался, что нет, но все-таки думает, что наш долг заключается в поиске.
Я понимаю, что его представления о жизни более здравые, чем мои.
31 октября, пятница
Сегодня Билли показался мне более цельным, чем в начале недели. Кажется, он вернулся в то состояние, в котором находился до октября, но мне сказал, что настроение у него мрачное. Он и парни из ОТТ сегодня утром долго вспоминали свою неудачную войну.
Билли признался мне, что его очень беспокоит то, что он повел людей убивать. Однако в глубине души он убежден, что это было необходимо…
2 ноября, воскресенье
Этим утром в 8.30 мне позвонил Билли. Вернувшись в свой корпус он увиедел, что сотрудники упаковывают все его вещи. Ему сообщили, что в понедельник утром его переведут в тюрьму округа Франклин. Там он останется до тех пор, пока не пройдет комиссию по пересмотру наказаний. Его вещи останутся в камере хранения на пропускном пункте, пока не станет известно, покинет Миллиган Лиму или вернется в свой корпус. Он хотел, чтобы я сообщила всем о его ситуации и пришла завтра в клинику забрать некоторые его вещи. Билли выглядел встревоженным; он сказал, что в данный момент он не совсем цельный: беспокоится о том, что случится, если кто-то другой проснется в тюрьме и запаникует, оказавшись запертым в камере, не зная, что это только на несколько дней.
3 ноября, понедельник: КАТАСТРОФА!
Департамент Психического здоровья решил перевести Билли в Центр судебной медицины Дейтона. Дейтон ‒ новая психиатрическая клиника, построенная для того, чтобы заменить психиатрическую клинику в Лиме. С самого открытия в мае прошлого года, до Билли доходили ужасные слухи о ней. Видимо, администрация Лимы думает, что прокурор Джеймс О' Грэди не будет возражать против его перевода в Дейтон. Таким образом, они смогут без проблем избавиться от Билли. Кроме того, так как речь идет о внутреннем переводе в аналогичную структуру, то прохождение комиссии не потребуется.
Я приехала в клинику в час дня. По причине перевода этим утром Билли был одет в костюм, и его ожидал полицейский фургон, но Хаббард был против его отъезда. Он объявил: «Миллиган никуда не поедет!». Билли в растерянности потребовал, чтобы ему объяснили происходящее. В конце концов, персонал клиники сообщил ему, что его переводят в Дейтон.
Когда мы увиделись, его лицо было жутко спокойным, но руки дрожали, а пульс был, наверное, больше ста тридцати ударов в минуту. Он казался уникальной личностью, которую я не встречала раньше. Я назвала его «M». Казалось, он абсолютно уверен, что все кончено. «M» сказал, что не испытывает злости к доктору Линднеру, но злится на самого себя за то, что был так наивен, поверив ему. На самом деле, не только «M», но и два других приняли за чистую монету слова Линднера. Рейджен никогда не доверял директору клиники ‒ он хотел воткнуть ему нож в спину. «M» потребовал, чтобы Голдсберри оставил любые попытки отправить его на комиссию.
— Я уезжаю, — заявил он мне. — Решение принято единогласно.
Он хотел сказать, что все обитатели собираются погрузиться в сон.
Я старалась убедить его, что слишком рано делать выводы, что администрация еще не приняла окончательного решения, и что даже еще не известно, действительно ли ему отменили прохождение комиссии.
Он мог разрушить себя из-за пустяка, не приняв во внимание доводы, которые вселяли надежду в этой ситуации. Мои аргументы не произвели на него никакого впечатления. Он решительно был настроен на то, чтобы с этим покончить.
Ужасное чувство тоски и грусти охватило меня при мысли о том, что я навсегда потеряю Билли. Я заплакала, потом пыталась смотреть телевизор, но мне не удалось сосредоточиться на событиях, происходящих на экране.
Мне требовалось находиться в компании других людей, но рядом со мной не было ни одного друга.
На следующий день вместо личности «M» вновь вернулся Билли. Он долго потирал лицо ‒ я знала, что это жест один из его способов бороться с тоской. Я видела, как ему плохо. Казалось, что он испытывает невыносимую муку.
В то же время ему нужно было концентрироваться, чтобы не потерять контроль над собой, оставаться на пятне и убедиться в том, что его отъезд проходит нормально.
— Скоро я уеду, — сказал он мне. — Остается совсем немного времени.
Я поняла, что он ориентируется на свои внутренние часы. Постепенно он угасал и уже не мог контролировать процесс.
— Если мне немного повезет, то я никогда не увижу Дейтон.
— Ты его увидишь, — заверила я его, — даже если ты не будешь об этом думать.
Он кивнул.
— Когда ты не на пятне, то продолжаешь думать; но словно во сне, точно мертвый. Я не знаю, на что буду похож снаружи, когда все уснут. Но я не верю, что в этом состоянии мы долго просуществуем.
Из этих и последовавших за ними слов я поняла, что один из его Обитателей может проснуться и покончить жизнь самоубийством.
Билли передвинул стул и сел напротив меня.
Глядя мне прямо в глаза, он сказал:
— Я не хочу больше, чтобы ты меня навещала. Не хочу, чтобы ты видела, как я превращаюсь в овощ.
Он взял мои ладони и сжал их, будто это был последний раз, который мы проводили вместе.
— Я люблю тебя и не хочу тянуть за собой в ад.
— О! Билли! Но разве ты будешь страдать?
— Нет… Когда мы уснем, это будет похоже на то, что мы все умерли. Но тебе будет слишком больно наблюдать за этим отсюда. Ты должна начать новую жизнь, Мэри. Одна. Я не могу увести тебя за собой в тюрьму.
— Но я могу быть нужной тебе! Я буду посредником между тобой и Дэниелом, буду передавать тебе записи и новости.
Он кивнул головой.
— Я не могу оставить тебя прямо сейчас! — настаивала я. — Мы же не знаем, когда они тебя переведут.
— Нет. Мы должны попрощаться сегодня.
Я подавила слезы, которые стояли у меня в глазах, чтобы он не видел, что я плачу.
— Я хотела провести с тобой всю мою жизнь, Билли!
— Я тоже, Мэри. Но сейчас это невозможно.
— Даже не думай, что время, проведенное с тобой ‒ это время страданий. Как раз наоборот. Единственное, что для меня было важным ‒ это быть вместе с тобой.
Меня терзала мысль о том, что я должна с ним расстаться, но я видела, что решение было принято. Он ужасно страдал, но мои визиты только усугубят существующее положение.
Я знала, что рано или поздно нам нужно будет сказать друг другу «Прощай», и что Билли ненавидит прощаться. Я только хотела, чтобы наши последние моменты вместе выглядели достойно.
Я не хотела каждый день тащиться в зал для свиданий, если это не радовало его, а мое присутствие только отягощало его. Я знала, что должна принять его решение, но безнадежно пыталась сказать еще что-нибудь, чтобы он остался рядом со мной хоть несколько минут.
У нас было столько всего сказать друг другу ‒ для этого не хватило бы и целой жизни ‒ и так мало времени для этого.
Билли заплакал. Я впервые видела его слезы.
Мне стало стыдно оттого, что я не плачу.
— Я знаю, что тоже заплачу, — сказала я ему, — но я верю, что со мной еще не все случилось из того, что должно случиться.
Мы крепко обнялись и долго стояли так, прижавшись друг к другу изо всех сил
— Спи спокойно, — сказала я ему.
— Береги себя, Мэри.
— Я была бы рада сказать тебе то же самое. Приятных снов, полных любви.
Перед тем как уйти, я долго рассматривала комнату свиданий. Я знала, что больше никогда не увижу ее. Билли стоял, и ждал, чтобы пройти через металлоискатель.
От грусти и тоски, накопившихся во время прощания, мне казалось, что я сейчас взорвусь. Вернувшись к себе в комнату, я поняла, что больше не могу прятаться в ней, будто в маленьком платяном шкафу. Мне нужно было почувствовать присутствие других людей. Не разговаривать с ними, а просто побыть рядом.
Я спустилась в холл гостиницы, чтобы делать записи в дневнике среди людей, которые смотрели телевизор.
Все закончилось тем, что я расплакалась, ‒ когда поняла, что забыла сказать Билли, как люблю его.
Часть II. Тайна
1. Дейтон
Новый Центр судебной медицины в Дейтоне производил неоднозначное впечатление. Здесь не было сторожевых вышек, и центр скорее походил на жилой комплекс, нежели на психиатрическую клинику повышенной безопасности. Тем не менее, двойная зарешеченная ограда, высотой в шесть метров с колючей проволокой по периметру, довольно резко напоминала об истинном назначении этого учреждения.
Коллеги из государственной клиники предупредили сотрудников безопасности нового учреждения, что первые пять пациентов, переведенные из Лимы, среди которых находился и Билли Миллиган, являются опасными душевнобольными, способными на убийство.
Руководители Департамента психического здоровья Огайо прекрасно знали, что более человечного директора подобного учреждения, чем нынешний молодой начальник Аллен Вогель, не найти. Вогель заявил своим служащим, которые еще не совсем привыкли к новому зданию, что он хотел бы создать в новой клинике атмосферу, кардинально отличающуюся от Лимы. Пациентам разрешат подходить к надзирателям и задавать им вопросы, на которые те должны будут вежливо отвечать.
Первое терапевтическое отделение состояло из четырех человек: школьного учителя(руководитель), психолога, молодого социального работника и старшего медбрата. Они должны опросить пациентов, каким видом деятельности они хотели бы заниматься и убедить вновь прибывших, что их соображения интересуют администраци