— Нет. Возможно, вы думаете, что говорили с ним, но на самом деле, вы разговаривали с Алленом.
— Послушайте, я думаю, что достаточно хорошо знаю Аллена, чтобы знать, когда я говорю c ним! — огрызнулась Танда.
— Дэвид и Денни говорят, что Учитель не был в пятне уже три недели.
— Дэвид и Денни, наверное, не знают, что Учитель появлялся, чтобы поговорить со мной, и я точно знаю, что это был не Аллен и не Томми. Томми высокомерный, он говорит что-то типа: «Эти гребаные засранцы не знают, что делают…» А Учитель спокойный, логичный и не проявляет эмоций.
— Все же вы говорили не с Учителем — настаивала врач.
Танда рассердилась. Неужели эта Джудит Бокс считает, что знает о Билли больше, чем женщина, которая его любит?!
— Да, я не психоаналитик, но я достаточно хорошо знаю Билли, чтобы знать, с кем говорю. Я всегда могу узнать его просто по его взгляду. Его глаза действительно стеклянные, если Учитель не в пятне. Мне достаточно посмотреть на него, и по выражению лица я понимаю, с кем имею дело.
— Иногда я подозреваю, что доктор Бокс использует болезнь Билли, чтобы укрепить свою репутацию психиатра. Например, тот факт, что она открыла отделение для пациентов с СМЛ… Билли действительно доверяет ей он никогда этого не делал. У меня складывается впечатление, что она пытается отложить наше бракосочетание, потому что не хочет, чтобы оно состоялось. Но я не из тех людей, кто принимает отказ. Если мне говорят, что что-то невыполнимо, то я чувствую, что должна взяться за это сама.
Священники и члены «Судей мира» отказались праздновать свадьбу в психиатрической клинике, но Танду это не остановило. Она встретилась с преподобным Гарри Уайтом ‒ пастором методистской церкви Коламбуса, директором нового дома для городских бездомных и священником улиц, ‒ и он согласился их обручить. Несмотря на возражения доктора Бокс, Танда убедила Билли назначить дату их свадьбы на 22 декабря 1981. Девушка уже знала, что Джудит Бокс будет в отпуске в Австралии и не сможет вмешаться.
Судья Меткалф сделал для них исключение, позволив избежать обычного периода ожидания и вступить в брак до Рождества ‒ через три месяца после перевода из Дейтона в Коламбус.
В день свадьбы, несмотря на мороз, репортеры и съемочные бригады стояли по щиколотку в снегу у входа в отделение судебной медицины, чтобы увидеть молодоженов. Журналисты хотели заполучить фото или видео со свадьбы. СМИ отказали в доступе в клинику, и телеканалы начали юридические процедуры, чтобы получить право пройти в учреждение и присутствовать при церемонии. Однако ни один судья не отменил решения руководства клиники, и журналистам пришлось довольствоваться толкотней вокруг Танды и Писателя, пока они пробивались через толпу к двери.
После строгой проверки на входе у металлоискателя, Танде и Писателю разрешили пройти в гостиную, где и состоялось бракосочетание. Некоторые члены персонала клиники присутствовали при церемонии, находясь в коридоре и в кабинетах, смежных с гостиной, отделенных двойным бронестеклом. Судебный исполнитель проверил брачный контракт и признал его составленным без ошибок.
— Сейчас, — сказал он Билли и Танде, — я хочу, чтобы вы подняли вверх правую руку. Это займет не более минуты, но вы должны дать присягу. Вы клянетесь, что оба находитесь в трезвом уме и твердой памяти, что вы совершеннолетние, не являетесь родственниками ближе второго поколения, и нет никаких законных оснований, не позволяющих заключить ваш брак, а также, что вся информация из этого формуляра донесена до вас правильно. Клянетесь ли вы в этом?
— Я клянусь, — сказала Танда.
— Я клянусь, — сказал Учитель.
— Еще вы должны оплатить девятнадцать долларов наличными, — сказал пристав, — я чуть не забыл об этом. — Вы выглядите милой парой, но я предпочел бы не платить за брачный контракт из своего кармана.
Танда протянула ему деньги.
Когда все бумаги были подписаны, преподобный Уайт подошел к молодоженам и передал им свечу, освещающую их всех.
— Эта свеча ‒ мой подарок молодоженам. Я желаю вам, чтобы вы зажгли эту свечу в первую годовщину вашего брака, вне этих стен.
Учитель и Танда взяли друг друга за руки.
— Я хочу прочитать строки из Библии о браке в Кане Галилейской. — объявил Уайт, — Эти слова породили изменения, и я надеюсь на то, что эти изменения произойдут и с вами…
Дрожащий огонь свечи отразился в черных глазах Танды, и преподобный начал читать текст из второй главы Евангелия от Иоанна:
— На третий день был брак в Кане Галилейской, и Матерь Иисуса была там. Был также зван Иисус и ученики Его на брак. И как недоставало вина, то Матерь Иисуса говорит Ему: вина нет у них. Иисус говорит Ей: что Мне и Тебе, Жено? еще не пришел час Мой
Танда и Учитель внимательно выслушали историю о превращении воды в вино.
— Я прочитал вам это, — сказал преподобный Уайт, — в надежде, что Бог будет присутствовать в вашей жизни и любви, и вы сделаете жизнь друг друга интереснее и краше. Так же, как вода превратилась в вино, опьяняющий сильный напиток, я надеюсь, что через год, в годовщину вашей свадьбы, вы оба будете свободны, и жизни ваши обретут силу.
— Это прекрасно, — восхищенно прошептала Танда.
— Друзья мои! — произнес Уайт, — мы собрались здесь, на глазах у Бога и в присутствии этих свидетелей, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину священными узами брака…
Билли и Танда повторили клятву, обменялись кольцами, и после того, как их объявили мужем и женой, склонили головы на время молитвы.
— Вы можете поцеловать невесту, — сказал Уайт.
Когда они обняли друг друга, присутствующие зааплодировали. Но бронестекло мешало участникам церемонии услышать их, и сквозь стекло зрители аплодировали беззвучно
Преподобный Уайт попросил одного из охранников проводить его к задней двери, чтобы не столкнуться с журналистами.
Оставив Танду и Учителя одних в зале для посетителей, Писатель вышел через заднюю дверь и принял необходимые меры, чтобы пресс-конференция Танды прошла в городском центре, а не на ледяном ветру на ступеньках у входа.
Позже в этот день один пациент, помещенный в другой корпус, отвел Учителя в сторону.
— Ты меня не знаешь, но я слышал, что ты сегодня женишься на этой прекрасной девчонке, которая всегда к тебе приходит. У меня есть подарок для вас двоих. Через несколько дней меня отсюда переведут, и перед отъездом я скажу тебе кое-что очень важное.
Низкий человечек с волосами песочного цвета и лицом низкопробного бандита меньше всего походил на мошенника.
Учитель попытался сразу выпытать информацию, но безуспешно.
— Я не скажу ни слова, пока не соберусь уезжать, — уперся тот.
Взволнованный, Учитель начал расспрашивать о нем у обитателей корпуса. Он выяснил, что человека зовут Барри Лейдлоу. Родом из Аризоны, трижды приговорен к пожизненному заключению за тройное убийство, два из которых произошли уже в тюрьме.
На следующий день Лейдлоу подозвал его и отвел в угол комнаты отдыха.
— Хорошо, Миллиган, я введу тебя в курс дела. Но ты никому не скажешь ни слова об этой истории, пока я тут, ты понял?
Учитель пообещал хранить молчание.
— Помнишь нового охранника, которого перевели из Лимы, с татуировкой в виде змеи, извивающейся вокруг его руки? Примерно три недели назад он пришел ко мне и еще одному пареньку, приговоренному к пожизненному, чтобы спросить у нас, готовы ли мы укокошить тебя за бабки.
Учитель быстро осмотрелся вокруг.
— Ты это серьезно?
— Никаких шуток. Мы даже не дали ему договорить. Мы тут же сказали, что не заинтересованы, потому что уверены, что попадемся. Тут невозможно такое провернуть.
— Слушай, — сказал Учитель, — если доктор Бокс не вернется до того времени, как ты уйдешь, сможешь ли ты повторить одному человеку то, что мне сейчас рассказал?
— Не вопрос, но не раньше, чем окажусь на свободе. Я бы рассказал раньше, если бы думал, что есть причины для беспокойства. Я думал, никто не осмелится против тебя что-то задумывать, но убедился в обратном. Какой-нибудь сумасшедший чувак примет предложение этого ублюдка, и в один прекрасный день появится перед тобой.
Учитель знал, что надзиратель с татуировкой змеи ‒ это Джек Рваное Ухо из Лимы. Однажды Билли слышал, как надзиратель хвастался, что, будучи в Юго-Восточной Азии, набил себе татуировку, а азиатские татуировки обычно красочные. Его же была сделана из чернил и золы ‒ татуировка преступника. Этот охранник провел какое-то время за решеткой.
Учитель знал, что должен быть осторожен. Он давно чувствовал, что на его жизнь кто-то покушается. Кто-то достаточно сильный, чтобы повлиять на политиков, и скормить прессе пару пагубных историй о нем. Кто-то, кто хотел видеть его смерть или запереть его до конца жизни. Кто-то, кто не верит в лечение или в социальную реинтеграцию, но верит в месть. Но у Учителя не было даже идеи о том, кто именно это мог быть, ни тем более доказательств существования своего преследователя.
Он вернулся в свою комнату, встал посередине и закричал:
— Кем бы ты ни был, пошел на хер, у тебя ни черта не получится! (Тихие аплодисменты раздались в его голове). — Ублюдки, вам меня не достать!
Учитель чувствовал, что перешел черту. Он знал, что не даст затащить себя в это. Не даст свалить себя на самое дно.
«Хватит жалеть себя! — сказал он. — Встань и борись, как мужик, за свое право на существование! То, что ты сделал с теми женщинами в 1978, было ужасным. Но твой разум был болен ‒ как и сейчас ‒ и ты сожалеешь об этом. Ты должен пережить чувство вины и выжить. Ты сможешь противостоять мукам, которым тебя подвергнут. Ты встанешь на ноги, вытрешь кровь с лица и уйдешь с гордостью!»
Вдруг его дверь распахнулась, и в комнату вошел социальный работник в сопровождении восьми охранников, среди которых был Рваное Ухо, который объявил:
— Мы пришли, чтобы проводить тебя в карцер, Миллиган.
— Я имею право знать, почему меня изолируют.