Вся сложность, по мнению Шейлы Портер, заключалась в том, что большая часть их клиентов была хроническими шизофрениками или людьми с серьезными психическими расстройствами. Персонал был обучен работать как раз с такими пациентами, применяя стандартные процедуры и методы. Но, по ее словам, случай с Билли был особенным. Она признавалась, что члены комиссии не были подготовлены к работе с ним. Им еще никогда не приходилось иметь дело с такими пациентами как Билли Миллиган.
Сотрудники «Комитета 648» поехали вместе с Билли искать квартиру. Они решили начать с наиболее заселенных районов, где арендные ставки были доступными, и не требовалось заранее информировать людей, которым хотелось знать имя нового соседа. Комитет забрал его от Кэти, и они начали ездить по квартирам, помогая Билли заполнить формы заявок. Но везде исход был одинаковым: как только он называл свое имя, двери захлопывались прямо перед его носом.
Эти переживания, по предположению Портер, спровоцировали у Билли появление двух негативных тенденций: чувство отчужденности и нарциссизм. Он начал недовольно высказываться в адрес комиссии, считая, что «Комитету 648» следовало лучше организовать работу, чтобы избежать подобных ситуаций. Как бы он ни был прав или неправ, но с методикой комиссии необходимо было считаться.
«Комитет 648» желал любой ценой донести это до Билли. Они ждали от Шейлы Портер, что она заставит его играть по их правилам, тогда как Билли просил ее подогнать учреждение под его потребности.
Она отлично знала, как отреагирует Билли на подобное положение дел. Шейла догадывалась, что в данном случае, Миллиган, скорее всего, прибегнет к своей обычной стратегии «разделяй и властвуй».
Она вызвала Филиппа Касса, местного директора «Комитета 648»:
— Единственное, на что я никогда не пойду — это просить Билли притворяться, что он следует правилам, — сказала Шейла. — Это не сработает. И дело даже не в лечении. Он попадет в ту же ситуацию, которую пережил ранее. Все рухнет, он вновь начнет борьбу и, в конечном счете, Билли закончит тем, что его вернут в больницу и в проигрыше будет как он, так и мы.
— А чего ты ждала? — раздраженно воскликнул Касс, пожав плечами.
— Я хочу быть единственным человеком, занимающимся его делом. Я рассчитываю отучить Билли от метода «разделяй и властвуй». Мне кажется, его нужно лишить собеседников, которых он мог бы настраивать друг против друга. Поэтому я хочу, чтобы им занимался один человек, и только один.
Касс сказал, что подумает над ее предложением.
Спустя несколько дней он перезвонил ей:
— Я много думал на счет нашего разговора о Билли. И должен признать, Шейла, вы правы. Зачем снова изобретать велосипед? Я изучил личное дело Миллигана и увидел, что все идет по одному и тому же сценарию. По какой-то причине, когда система находится в состоянии конфронтации с Билли, она сама кусает себя за хвост и впутывается во внутренний конфликт… Но в результате больше всего страдает Билли, так как весь прогресс, достигнутый благодаря лечению, идет псу под хвост. Единственный способ избежать подобного развития событий — следовать плану, предложенному вами, Шейла. Но вы ведь понимаете, что к вашим обязанностям терапевта добавятся еще кое-какие. Вам, ко всему прочему, придется стать тем человеком, который будет взаимодействовать с судом.
Шейла Портер приступила к работе, взяв на себя новую обязанность. Теперь всякий раз, когда Билли необходимо было покинуть пределы штата, она лично должна была поставить в известность суд.
Новый план, согласно которому лечением Билли занимался только один человек, быстро принес свои плоды. Состояние Миллигана поразительным образом начало улучшаться.
В течение следующих шести месяцев Билли работал в Департаменте психического здоровья Огайо оператором ЭВМ. Шейла Портер, наконец, нашла ему квартиру. Билли нравилась эта работа. По вечерам и выходным, он отдыхал и занимался рисованием.
20 января 1989 года Гэри Швейкарт позвонил Билли и сообщил, что Верховный суд Огайо единогласно постановил, что его конституционные права были действительно нарушены четыре года назад, когда помощник шерифа Аллен тайно записал их телефонный разговор, когда он находился в тюрьме за инцидент с сараем.
— По крайней мере, Шумейкер не сможет использовать эту инсценировку перестрелки, чтобы отправить меня в тюрьму, — обрадовался Билли, узнав эту радостную новость. — Вы уже второй раз спасаете мою шкуру, мистер Швейкарт.
— Это было бы так, если бы ты был обычным гражданином, — ответил Гэри. — Но в нашем случае получается, что суд одно дарит, а другое забирает. Да, они признали нарушение твоих конституционных прав и заявили, что практика записи разговора между адвокатом и клиентом придается «всеобщему осуждению». Но при этом, они поддерживают выдвинутые против тебя обвинения. Суд отправляет твое дело в Афины, где новый судья определит, была ли запись сделана специально для того, чтобы получить конфиденциальную информацию, и позволила ли она обвинению что-либо узнать о нашей стратегии защиты во время судебного процесса.
— Тогда служба УДО снова отправит меня в тюрьму, — расстроился Миллиган.
— Билли, я обещаю, что ты не сядешь в тюрьму, — Гэри попытался подбодрить его, чтобы тот не опускал руки раньше времени.
— Не давай обещаний, которые ты не сможешь сдержать, Гэри. Я очень уважаю тебя и благодарен за все, но не стоит давать такие обещания — отвечал Миллиган — У меня всегда было чувство, будто кто-то всерьез взялся погубить меня. Кто-то намного сильнее и меня, и тебя.
Гэри не стал комментировать последние слова Билли и просто задал ему вопрос:
— Я когда-нибудь бросал тебя, Билли?
— Нет, но…
— Вот и отлично. Тогда постарайся успокоиться и прислушаться к моим словам. Не паникуй из-за этой истории. И самое важное — что бы ты ни натворил, ни в коем случае не сбегай. Иначе ты подставишь и себя, и меня.
Как Шейла Портер, так и Билли Миллиган с каждым новым днем ощущали, как нарастает всеобщее давление. Его восьмимесячный контракт с Департаментом психического здоровья заканчивался в марте, и порядок «условного освобождения» требовал его возвращения в психиатрическую клинику штата Огайо, в случае отсутствия у Миллигана рабочего места. Как назло, на тот момент у Билли не было никаких идей по поводу дальнейшего места работы. Портер установила контакты с руководителями различных обществ, которые, казалось, готовы были взять его, но персонал систематически отказывался с ним работать, как только узнавал, кто он такой.
Ситуация была безвыходная, даже безнадежная. Желая с кем-нибудь проконсультироваться, Шейла позвонила старому другу Джерри Остину, бывшему социальному работнику из Нью-Йорка, который теперь работал в области политтехнологии. Некоторое время Остин руководил выборной компанией Джесса Джексона во время президентских выборов.
— Джерри, помоги мне найти верное решение. Ты привык «продавать» политических деятелей. Помоги мне «продать» Билли Миллигана, — обратилась к старому другу доктор Портер.
— Давай обо всем по порядку, Шейла. Расскажи мне все в подробностях, — ответил ей Джерри Остин, готовый помочь своей приятельнице.
Тогда Шейла рассказала ему о ситуации на рынке труда и реакции потенциальных работодателей и коллег Билли, о трудностях, которые она встретила во взаимоотношениях со штатом, об угрозах, которые представляли Шумейкер и служба условно-досрочного освобождения…
Закончив свой рассказ, девушка, с надеждой в голосе вновь обратилась к своему собеседнику с вопросами:
— Что ты об этом думаешь, Джерри? Может, мы не с того начинаем? Или нам стоит выбрать другой подход в нашем деле?
— Не волнуйся, Шейла, думаю можно будет что-нибудь придумать с твоим Миллиганом. Отправь его ко мне, я поговорю с ним, — ответил Остин.
Чуть позднее Шейла Портер рассказала Билли о своем разговоре с Джерри Остином и объяснила ему, что он специалист по производству рекламных роликов для кандидатов, участвующих в выборах, встреча с которым может быть очень полезна для него.
— Джерри поработает над твоим имиджем, Билли. Нам важно, чтобы люди воспринимали тебя как обычного молодого среднестатистического американца.
Услышав историю Миллигана, Остин поддержал его, а просмотрев его рисунки, посоветовал ему продолжить рисовать. Он принял меры, чтобы Билли смог переехать в городскую квартиру с гаражом, которую он сможет превратить в ателье художника. Более того, Джерри дал ему новую работу. Остин объяснил Билли, что из-за организации политических кампаний, он нажил себе много врагов и для него крайне важна информационная безопасность. Таким образом, Билли стал консультантом Джерри Остина в области информационной безопасности. Суть работы Миллигана заключалась в обеспечении для Остина и его товарищей в Коламбусе информационного поля, свободного от слежки и прослушивания. В идеале, результат его работы должен был препятствовать проникновению чужих глаз и ушей в информационную сеть Остина.
Впечатленный той степенью доверия, которую оказал ему Джерри, а также его щедрой помощью, Билли установил новейшее и наиболее совершенное по техническим параметрам оборудование, приобретенное его новым работодателем. В Миллигане проснулись прежнее старание и заинтересованность в деле. Он с завидным рвением бросился изучать устройства защиты информационной системы Остина, осуществляющие неусыпный контроль над его квартирой.
Тем временем, Джерри Остин показал картины Билли экспертам в области искусства, и они подтвердили, что у молодого человека действительно есть талант. Остин стал его покровителем и осенью решил организовать выставку работ Миллигана. Билли, у которого вновь появилась мотивация, начал творить с большей, чем когда-либо, страстью порождая на своих полотнах сюрреалистические образы.
В дальнейшем Билли Миллиган нарисовал ряд интересных картин для предстоящей осенней выставки в галерее искусств.
В их числе было изображение на холсте размером в метр двадцать на метр пятьдесят, выполненное акриловыми и масляными красками. На картине подросток, потерявший сознание, лежит на бетонном полу, свернувшись калачиком, совсем близко к электрокабелям, здорово смахивающим на те, что используют во время шоковой терапии. На заднем плане было исполнено граффити на кирпичной стене, восклицавшее: «Дали жив!».