Околосмертный опыт оказывает на нас ощутимое влияние – мощное, поразительное. Ряд исследований, проведенных в США, а также в страназ Западной Европы и Австралии, показал: большинство людей, переживших околосмертный опыт, благодаря ему преобразились в лучшую сторону. Одна женщина сказала: «После этого я изменилась до неузнаваемости. По словам близких, я стала совсем другим человеком. Я радовалась, смеялась, ценила любые мелочи, шутила, постоянно улыбалась, повсюду заводила друзей… совсем не так, как раньше!»[294].
Какими бы чертами ни обладали люди до околосмертного опыта, впоследствии их объединяет схожий психологический портрет, и их убеждения, ценности, поведение, мироввозрение становятся вполне сравнимыми. Эти психологические и поведенческие изменения не относятся к тому роду, какого можно ожидать после галлюцинаций[295]. И, как показали заметный исследователь околосмертных переживаний Пим ван Ломмель и его коллеги, эти изменения становятся ярче по прошествии времени[296]. Обратимся же ненадолго к различным типам изменений, о которых сообщалось после околосмертных переживаний[297].
Большинство людей, испытавших околосмертный опыт, приходят в себя с нвой способностью ценить жизнь, с ощущением смысла, умением удивляться чуду жизни и быть благодарным за нее. Они в большей мере способны радоваться тому, что происходит здесь и сейчас. Кроме того, они считают свою жизнь осмысленной и целенаправленной и зачастую приходят к осознанию, что главная цель их жизни – найти и исполнить свою миссию.
Такие люди часто возвращаются к жизни с изменившимся восприятием себя, обычно у них повышается самооценка и уверенность в своих силах, и они становятся менее зависимыми от чужого одобрения.
Одно из самых примечательных и постоянно наблюдаемых изменений после подобного опыта – усиление сострадания к другим. Люди, пережившие околосмертный опыт, в большей мере способны служить окружающим. Они более терпимы, больше склонны прощать, менее критично относятся к людям, проводят больше времени в кругу родных и друзей и более склонны жертвовать на благотворительность или посвящать себя гуманитарной деятельности.
И поскольку такие люди становятся более восприимчивыми к состоянию экосистемы Земли, их забота распространяется на все формы жизни. Они испытывают к жизни глубокое уважение, какого прежде не чувствовали.
Те, кто пережил подобный опыт, сообщают о снижении у них религиозности, но о росте духовности и об увеличении интереса к практикам созерцания – таким как молитва, медитация и смирение. Помимо прочего, они склонны утверждать, что теперь глубоко убеждены в существовании Бога независимо от того, во что верили ранее, и точно знают, что после смерти физического тела жизнь продолжается.
Некоторых из них охватывает жажда знаний. Они часто пытаются вновь приобщиться к знаниям, которые приобрели во время этого опыта и потеряли по возвращении в тело.
Жизнь, сосредоточенную на материальных стремлениях, они склонны считать пустой и бессмысленной. Многие говорят, что больше не могут соперничать с остальными за материальный успех. Они уже не ставят перед собой цель добиться славы и власти.
Как правило, они возвращаются с целым спектром пси-способностей, к которым может относиться телепатия, ясновидение, прекогниция и спонтанные «выходы» из тела.
Но если этот преображающий опыт выглядит так заманчиво, что кажется, будто ради него стоит умереть, следует помнить: околосмертные переживания не всегда только позитивны. Многие после них испытывают глубокое потрясение, им не сразу удается освоиться с обретенными озарениями и принять их. Это особенно справедливо в тех случаях, когда их озарения вызывают негативную реакцию и недоверие у родных, друзей и медиков. Несколько таких людей сообщали, что первые несколько лет после своего опыта пребывали в унынии, одиночестве и печали[298].
Немногие из тех, кто испытал околосмертный опыт, сообщают о том, что он был неприятен или внушал страх[299]. Кто-то чувствовал себя беспомощным, пока летел через темный туннель, кому-то казалось, что их окружает абсолютная пустота. Каждый околосмертный опыт уникален, и ряд характеристик, о которых сообщают те, кто его испытал, значительно разнится.
Некоторые скептики с полным правом утверждают, что основная проблема отчетов о восприятии околосмертного опыта заключается в том, что они основаны исключительно на словах тех, кто приобрел этот опыт, и независимого подтверждения им нет. С научной точки зрения такие самоотчеты остаются недоказанными[300]. Но за последние несколько десятилетий некоторые самоотчеты об околосмертных переживаниях, например рассказ Пэм Рейнолдс, получили независимое подтверждение свидетелей. Наиболее известное из таких подтвержденных достоверных восприятий околосмертного опыта – восприятий, совпадение которых с реальностью удается доказать, – это случай с женщиной по имени Мария; впервые его задокументировала Кимберли Кларк, социальный работник из отделения для тяжелобольных[301].
С трудовой мигранткой Марией случился сильный сердечный приступ, пока она гостила у друзей в Сиэтле. Ее экстренно доставили в больницу Харборвью и поместили в кардиологическое отделение. Несколько дней спустя у нее остановилось сердце, однако ее быстро реанимировали. На следующий день ее навестила Кларк. Мария сообщила ей, что во время остановки сердца находилась под потолком и наблюдала, как врачи вокруг ее тела оказывают ей помощь. В какой-то момент, по словам Марии, она обнаружила, что находится вне больницы и заметила кроссовку на карнизе третьего этажа с северной стороны здания. Она сумела описать, как выглядела кроссовка, упомянула несколько подробностей, в том числе то, что один шнурок застрял под пяткой, а в области мизинца видна небольшая потертость. Марии хотелось выяснить, действительно ли она «видела» эту кроссовку, и она уговорила Кларк поискать ее.
Настроенная весьма скептически, Кларк отправилась к месту, описанному Марией, и в самом деле нашла кроссовку. Подробности, упомянутые Марией, разглядеть из окна больничной палаты та не смогла бы. Но Кларк, найдя кроссовку, подтвердила правоту слов Марии. «Она могла бы увидеть кроссовку под таким углом лишь в одном случае, – объясняла Кларк, – если бы вылетела из здания и подлетела к кроссовке совсем близко. Я забрала кроссовку и принесла ее Марии; для меня она была совершенно определенным доказательством»[302].
Этот случай особенно впечатляет потому, что во время остановки сердца приток крови к мозгу прерывается. При этом электрическая активность мозга (измеряемая с помощью аппарата ЭЭГ) прекращается уже через 10–20 секунд[303]. Пациент находится в состоянии глубокой комы. Поскольку структурам мозга, содействующим высшим психическим функциям, нанесен серьезный ущерб, считается, что такие пациенты не должны приобретать ясный и четкий ментальный опыт, который могли бы вспомнить[304]. Тем не менее исследования, проведенные в Нидерландах[305], Великобритании[306] и США[307], показали, что примерно 15 % пациентов, переживших остановку сердца, сохраняют некоторые воспоминания о том времени, когда находились в состоянии клинической смерти. Эти исследования свидетельствуют о том, что сознание, восприятие, мысли и чувства можно испытывать и в то время, когда мозг не демонстрирует измеряемой активности.
Еще один пример подтвержденного достоверного восприятия околосмертного опыта – случай Эла Салливана[308]. В 1988 году этот 56-летний водитель фургона попал в больницу Хартфорда с сердечной аритмией. Во время обследования у Салливана произошла закупорка одной из коронарных артерий. Его немедленно доставили в операционную и провели экстренное коронарное шунтирование, во время которого Салливан почувствовал, как вышел из тела и начал двигаться вверх. Он посмотрел вниз и увидел себя, лежащего на столе со вскрытой грудной клеткой. Еще он видел, как его кардиоторакальный хирург Хироёси Таката «хлопает локтями», словно собирается взлететь.
После операции Салливан упомянул об этом странном наблюдении в разговоре со своим кардиологом, Энтони Ласала, и тот подтвердил, что тоже видел этот жест Такаты. Девять лет спустя Таката объяснил выдающемуся исследователю ОСО Брюсу Грейсону, что у него действительно есть привычка давать инструкции медицинскому персоналу, указывая локтями, чтобы до начала операции не прикасаться ни к чему, что находится в операционной.
Еще одно достоверное восприятие околосмертных переживаний, на этот раз подтвержденное медсестрой кардиореанимации, произошло на пилотном этапе исследования, проведенного Пимом ван Ломмелем и его коллегами в Нидерландах. Сестра вспоминает:
Во время ночного дежурства «скорая» привезла в кардиореанимацию 44-летнего бледного до синевы мужчину в коматозном состоянии. Час назад его нашли на каком-то газоне прохожие. После поступления ему сделали искусственное дыхание без интубации, применяли также массаж сердца и дефибрилляцию. Когда мы готовились интубировать пациента, оказалось, что у него вставные верхние челюсти. Я сняла их и положила на тележку с реанимационным набором. Тем временем мы продолжали интенсивную реанимацию. Примерно через полчаса у пациента наладились сердечный ритм и артериальное давление, но он по-прежнему был на вентиляции и интубации и еще не вышел из комы. Его перевели в отделение интенсивной терапии, чтобы продолжать необходимое искусственное дыхание. Только по прошествии более чем недели я снова увиделась с этим пациентом, которого перевели обратно в кардиологическую палату. Я разносила лекарства. Едва увидев меня, он воскликнул: «А вот и сестра, которая знает, где мои вставные зубы!» Я очень удивилась. Тогда он пояснил: «Да, вы же были здесь, когда меня привезли в больницу, вы вынули у меня изо рта вставные челюсти и положили их на такую тележку с разными флаконами. Там еще снизу выдвигался ящичек, в него вы и сунули мои зубы». Я особенно удивилась тому, что прекрасно помнила: это случилось, когда пациент был в глубокой коме, процесс реанимации продолжался. Когда я продолжила расспросы, выяснилось, что этот человек видел самого себя лежащим на койке и наблюдал сверху, как сестры и врачи работали с аппаратурой для сердечно-легочной реанимации. Он точно сумел описать и обстановку в маленькой палате, где его реанимировали, и внешний вид присутствовавших, в том числе мой. В то время, когда он наблюдал за происходящим, он страшно боялся, что мы прекратим реанимацию и он умрет. Мы действительно всерьез сомневались, что пациент выживет, потому что к нам он поступил в очень тяжелом состоянии. Он объяснил мне, как отчаянно и безуспешно пытался дать нам понять, что еще жив и что реанимацию надо продолжать. Полученный опыт произвел на него неизгладимое впечатление, он сказал, что перестал бояться смерти.