В нашу задачу не входит вступать в полемику по этому вопросу, но и нельзя было обойти его молчанием. Не исключена возможность, что его решением придется заняться украинскому народу, если будет сделана попытка превратить нашу Украину-Русь в «Русь веры римской», как это огнем, мечом, золотом и кнутом пытались сделать поляки в прошлом.
Не входит также в нашу задачу вопрос о том, готовит ли история судьбу Орлика его нынешним подражателям в эмиграции. Это дело будущего, а мы изучаем прошлое.
Поэтому переходим к подведению итогов кровавого полустолетия в жизни Левобережной Украины, воссоединенной в 1654 году с Россией.
За этот период (от смерти Хмельницкого до бегства Мазепы) сменилось семь гетманов, из которых пять (Ю. Хмельницкий, Выговский, Брюховецкий, Дорошенко и Мазепа) изменили присяге и пытались при помощи иностранных интервентов отторгнуть от России воссоединенную часть Руси-Украины. А два остальных (Многогрешный и Самойлович) за подготовку к измене были сосланы. (Самойлович, как упомянуто выше, по-видимому, пострадал невинно.) Народ же ни за кем из них не пошел и тем обрек на неудачу все их попытки.
Тот неоспоримый факт, что народ неизменно отмежевывался от своих возглавителей, как только они становились на путь отделения от России, заслуживает особого внимания, ибо:
1. — он свидетельствует о тяготении народа к России и отталкивании от Польши, Турции и Швеции, на которых делали ставку «вожди», 2. — показывает, насколько чужды народу были эти «вожди», выступавшие от его имени.
Это было как бы пятикратное в течение полувека голосование «за» или «против» России. И народ все пять раз проголосовал «за».
Через двести с лишним лет, когда сепаратисты с помощью иностранцев трижды пытались отделить Украину от России, народ опять не пошел за ними и опять проголосовал «за», а сепаратисты принуждены были бежать от своего народа. Но об этом будет речь впереди.
С бегством Мазепы для Левобережья закончились бурные времена, и оно вступило в двухсотлетний период мирного существования в границах Российской империи, сначала сохраняя свои административные и социальные особенности, а впоследствии воспринимая общероссийский уклад жизни.
Украина в Российской империи
После измены Мазепы и Полтавской победы отношение России к воссоединенному Левобережью-Гетманщине меняется.
Почти сорокалетний период правления Самойловича и Мазепы был период совместной борьбы против попыток общих врагов и России и Руси-Украины (Польша и Турция) вернуть воссоединенные части когда-то общего Киевского государства.
В процессе этой борьбы и старшина (кроме ее верхушки), и население, в основном, вели себя вполне лояльно и никаких оснований для подозрений, а тем более обвинений в измене общему делу не давали. Эпизод со сменой Мазепой Самойловича и ссылкой последнего был только эпизодом и на русско-украинских (как тогда говорили — «русско-малороссийских») отношениях не отразился. За двадцать же лет правления Мазепы, пользовавшегося особым благоволением и доверием Петра, отношения эти и лояльность всей Украины не вызывали никаких сомнений.
Измена Мазепы и присоединение к нему известного числа старшины и казаков, а также выступление на стороне Карла запорожцев вызвали взрыв негодования во всей России, и о прежнем доверии не могло быть и речи.
Поэтому новый гетман Скоропадский сразу же после избрания, несмотря на подтверждение Петром «прежних прав и вольностей», получает комиссара в лице стольника Измайлова, с которым он должен был согласовывать все свои мероприятия и который был «оком и ухом царским». Столицей становится город Глухов, где приказано жить и Измайлову. Через год (в 1710 году) Измайлов был отозван, а на его место прибыли Виниус и Протасьев.
Добронамеренный, но безвольный, не блещущий особенным умом, Скоропадский находился под башмаком и в полном подчинении своей жены, гетманши Насти, урожденной Маркевич. Население это знало и пело песни, что «Иван носит очинок (женск. головной убор), а Настя булаву»… Неудивительно поэтому, что его 14-летнее гетманство ни в каком отношении достижениями похвалиться не может.
Находясь под неусыпным надзором представителей Петра, ему не доверявших и проявлявших нередко самоуправство и даже самодурство, Скоропадский, с другой стороны, находился под давлением своей жены и алчной старшины, буквально вырывавшей у него универсалы на потомственное владение разными имениями, бывшими раньше «ранговыми» (связанными с занимаемыми должностями).
Когда же он пытался проявлять свою инициативу, то кроме конфуза и неприятных последствий ничего не получалось. Так, при свидании с Петром в Решетилове вскоре после Полтавской битвы он поднес Петру «просительную статью», в § 6 которой выражается просьба «не занимать под постой войска дворы казацкие, ибо этим нарушается вольность казацкая, за которую только они и служат России». Петр был взбешен последней фразой и сделал ему такое внушение и «объяснение, за что служат России», что навсегда отбил охоту вступаться за «вольности казацкие». По преданию, в «объяснении» участвовала и дубинка Петра, которой он нередко вразумлял своих подданных, невзирая на чин и положение.
Тогда Скоропадский проявил инициативу в другом направлении: выдал универсал на огромные имения любимцу Петра Меншикову и отказался от денег, которые из Москвы были присланы в Гетманскую казну за постой и содержание русского войска за один год.
В результате Москва вообще перестала присылать деньги за постой войск, а Меншиков, которому полученные имения очень понравились, пошел их «округлять», увеличивши в несколько раз, и самовольно захватил то, что хотел. Скоропадский пожаловался Петру, который, разобрав дело, расправился с Меншиковым дубинкой, а захваченные земли приказал вернуть в распоряжение Гетмана. Но за это Скоропадский в лице всемогущего Меншикова нажил лютого врага, который старался при каждом возможном случае причинить неприятность и Скоропадскому лично, и управляемому им краю.
Тотчас же после ссоры с Меншиковым из Петербурга начали поступать приказы о посылке казаков на работы и в походы. В 1716 г. несколько тысяч казаков под командой Генер. хорунжего Сулимы были отправлены на рытье канала Волга-Дон; в 1720 г. 12 тысяч на работы на Ладожский канал и 5 000 на постройку Киевской крепости; в 1721 г. 10 000 в поход на Персию — Индию; в 1722 еще 10 000 в Ладогу. Работы эти были очень тяжелы и изнурительны; казаков косили болезни, и значительная часть их погибла на этих работах. Сохранились сведения, что только в 1721 г. на работах Ладожского канала умерло 2461 человек. За остальные годы сведений нет.
Были ли эти посылки результат интриг Меншикова или общей политики Петра, утверждать нельзя. Вернее всего, и одно, и другое. Население же от этого страдало и изнемогало под тяжестью этих «натуральных повинностей», от которых, разумеется, не были избавлены и другие территории Российской империи. Только там они имели другие формы, ибо там не было территориального войска, как на Украине, а население давало солдат в регулярную армию, неся при этом немало и других повинностей, в том числе выполняя и такие работы, на которые посылались казаки.
С другой стороны, население немало терпело и от старшины, быстро превращавшейся в строгих помещиков, с которыми не мог совладать безвольный гетман. Находившийся при гетмане Протасьев в своем рапорте за 1720 год пишет: «В Малороссии самые последние чиновники добывают себе богатство от налогов, грабежа и винной торговли. Если кого определит гетман сотником, хотя из самых беднейших и слуг своих, то через один или два года явится у него двор, шинки, грунты, мельницы и всякие стада и домовые пожитки». Надо полагать, что подобные рапорты Протасьев подавал и раньше, ибо в архивах еще за 1715 год сохранился приказ ему Петра «строго смотреть за полковниками, чтобы они не обременяли народ взятками и разными налогами». А в 1722 году в инструкции Вельяминову, сменившему Протасьева, Петр (в § 4) пишет: «препятствовать, с гетманского совета, Генеральной Старшине и полковникам изнурятъ работой казаков и посполитых людей».
Как видно из приведенных выше документов, оспаривать достоверность которых невозможно, защитником народа от притеснении его высших классов являлся Петр.
Этот неоспоримый исторический факт находится в противоречии с утверждениями сепаратистической «исторической школы» о том, что Россия вообще угнетала весь украинский народ, а Петр был его «катом» (палачом). На самом же деле «катами», как говорят документы, были, или пытались быть, свои же украинцы — старшина, а защитником от них был «москаль» — Петр.
Это не значит вовсе, что жизнь населения Левобережья в эпоху Петра была легкой и она не ощущала на себе его тяжелой руки. Но если ту глубокую ломку всех сторон жизни, которую вызвали Петровские реформы, сравнить на Левобережьи и в остальной России, то нельзя не признать, что в Великороссии она была гораздо глубже, резче и болезненнее, чем на Украине.
Бесчисленные казни стрельцов, жестокие расправы со староверами, изменение летоисчисления (не от сотворения мира, а от Рождества Христова), введение гражданского алфавита вместо церковно-славянского, насильственная ломка семейного быта, изменение древней одежды на «немецкую», принудительное бритье бород, лишение боярства и дворянства прежнего влияния и значения и их пожизненная принудительная служба государству и много других насильственных мероприятий Петра испытала на себе Великороссия.
На Украине же за этот самый период ломки жизни и быта почти не было. Веками установившиеся обычаи никто насильственно не менял: усы, чубы с «оселедцем» остались в неприкосновенности и никто на них не посягал, как на великорусские бороды; пышные одежды старшин никто не перекраивал на «немецкий» лад; детей старшины не забирали принудительно для обучения и на царскую службу, а их чванливых жен и дочерей не заставляли проводить время на «ассамблеях», с пьяными иностранными матросами. Администрация оставалась такой же, какой она установилась во времена Хмельницкого, когда старшина, имевшая при поляках юрисдикцию только над весьма ограниченным числом реестровых казаков, распространила ее на все население, заменив собою и гражданские суды, и всех остальных представителей власти.