В октябре 1990 года парламент югославской союзной Республики Босния и Герцеговина простым большинством голосов (а большинство в парламенте, как и во всей республике, составляли мусульмане) принял решение о независимости. При этом сербы и хорваты определялись как национальные меньшинства. В ответ на это решение была созвана Скупщина боснийских сербов. По ее инициативе 9 ноября 1991 года был проведен плебисцит. На нем сербы высказались за объединение с Сербской Кранной, Сербией и Черногорией — за создание обновленной Югославии.
Руководство Боснии назвало сербский плебисцит незаконным и настаивало на независимой и унитарной стране. Однако вслед за сербами о своей независимости и создании государства Герцег-Босны заявили боснийские хорваты.
Сербы предложили реформировать Боснию и Герцеговину в конфедеративную республику трех равноправных народов. Но получилось как в Грузии. Союзная республика легко вышла из состава единого государства, но признавать право на независимость своих автономных образований не спешила. Началась война.
Воевали тогда на всей территории бывшей Югославии. Но если в Словении война шла пять дней, то в Хорватии и Боснии она затянулась на пять лет. Именно здесь были самые кровопролитные бои. Ведь воевали не две враждующие стороны, а сразу три — сербы, хорваты и боснийцы. Конфликт был не только межнациональный, но и межконфессиональный, что еще больше запутывало и осложняло ситуацию. Сербы почти поголовно православные, хорваты — большей частью католики, а боснийцы — мусульмане. При том, что в Боснии и Герцеговине были районы, в которых большинство населения составляли сербы или боснийцы, чистых мононациональных районов не было нигде. Жили все вперемешку. Было много и смешанных браков.
Вот и в Требинье, например, буквально по соседству стоят православная Соборная церковь Святого Преображения Господня, католический собор Рождества Богородицы и мечеть Осман-паши. Во время войны мечеть, правда, разрушили, но уже в 2005 году и восстановили — мусульманская община в городе есть и сейчас. В войне между боснийскими сербами, хорватами и мусульманами народу погибло много — главным образом, конечно, пострадали мирные жители. Силы у противоборствующих сторон были примерно равные. Поэтому никто так и не смог добиться решающего перевеса.
В 1995 году было подписано компромиссное Дейтонское соглашение о создании федеративного государства Босния и Герцеговина в составе двух образований — Республики Сербской и Федерации Боснии и Герцеговины. Причем Республика Сербская состоит из двух частей, одна на юге страны — в нее мы и въехали, а вторая — на севере, возле Хорватии. Эти части соединены районом Брчко, который выведен в самостоятельную административную единицу.
Автобус из Требинье в Сараево ходит только два раза в день — рано утром и поздно вечером. Первый мы уже пропустили, второй ждать не хотелось. Придется выяснять, как в Республике Сербской обстоит дело с автостопом.
Транспорта было мало. Машины на трассе появлялись редко. Но мы втроем простояли на дороге меньше часа. Водитель «Фольксвагена» Славко оказался сербом. Он тут же стал рассказывать нам о войне, в которой и сам, еще будучи подростком, принимал самое непосредственное участие. Естественно, описывал он войну с точки зрения сербов. Рассказывал о зверствах и этнических чистках, творимых мусульманами. Даже специально сделал небольшой крюк, чтобы показать нам православную часовню, установленную у входа в узкое ущелье.
— Сербов здесь не расстреливали, а живьем сбрасывали вниз на камни.
Славко высадил нас на трассе у поворота на Фочу. Уже стемнело. Заниматься ночным автостопом без особой на то необходимости смысла нет. Лучше поискать место для ночлега. В горах была уже поздняя осень, а от реки, протекающей параллельно дороге, поднимался густой туман, окутывая нас мокрым и холодным одеялом. В такой сырости точно замерзнем.
Мы прошли несколько километров в сторону Сараево, но дорога упорно шла вдоль реки. Неужели так и придется идти пешком всю ночь?
И тут мы увидели мост. За ним начиналась проселочная дорога. Самое главное — она уходила куда-то в сторону от реки. Стоило пройти по ней буквально несколько сотен метров, как окружение разительно изменилось. Промозглая сырость осталась позади. По обеим сторонам тянулась дубрава. Будем надеяться, что мины здесь во время войны не ставили. Или уже успели убрать. Мы свернули с дороги и с комфортом устроились на толстом слое палой листвы под развесистым дубом. Густая крона защитит нас не только от утренней росы — а она наверняка здесь будет, но и скроет от яркого света полной луны.
Автостоп с утра не заладился, поэтому мы приехали в Сараево на автобусе. В городе есть два автовокзала. Центральный находится в самом центре города у железнодорожного вокзала, а восточный — на окраине. Именно на него мы и попали. Один из пассажиров нашего автобуса посоветовал пройти немного по улице до конечной остановки троллейбуса — и указал направление.
Пошли. Вначале на одном доме я увидел несколько выбоин, потом — на другом, третьем. Не сразу понял, что это следы от снарядов и пуль. Хотя после окончания войны прошло-то уже свыше десяти лет. Но отметины на домах остались. Их, похоже, специально не заделывают как напоминание о трагедии. Незаживающие раны остались и в сердцах ожесточенных гражданской войной людей.
Дошли до конечной остановки троллейбуса. В кассе купили билеты.
— А вам куда именно нужно ехать? — поинтересовалась билетерша.
— В самый центр, к вокзалу.
— Тогда вам лучше ехать не на троллейбусе, а на трамвае. Пройдите вниз по переулку буквально сто метров, там будет трамвайная остановка.
Мы так и сделали. Спустились вниз и сели в трамвай, идущий прямо к вокзалу.
Прокомпостировали билеты, едем, разглядываем в окно переживший войну город. На одной из остановок заходят контролеры. Я протягиваю им прокомпостированные билеты. И тут…
— Это не те билеты. У вас билеты на троллейбус, а вы едете на трамвае. Платите штраф за безбилетный проезд!
Я возмутился:
— Так мы же не местные. Из России. Даже и не знали, что у вас тут разные билеты. — Кстати, именно билетерша, продавшая нам ТРОЛЛЕЙБУСНЫЕ билеты, и посоветовала ехать на трамвае. Даже не удосужившись предупредить, что проданные ею билеты у нас не прокатят.
У меня создалось ощущение, что именно упоминание России и вызвало неожиданную для меня бурную реакцию. Скорее всего, контролеры были боснийцами и с сербами у них были личные счеты еще с войны. А россияне, как известно, в той войне поддерживали именно православных сербов.
— Все равно платите штраф! — Контролер уже буквально срывался на истерику. А после того, как я достал видеокамеру и попытался с нимать, он вообще вышел из себя. Только благодаря Олегу, удержавшему разбушевавшегося контролера, видеокамера осталась цела. Но снимать было нельзя. У нас, как и в недавней войне, конфликт разгорался буквально на глазах. И точно так же, как тогда, ни одна из сторон не обладала численным перевесом. Двое контролеров против нас с Олегом. Они не хотели выпускать нас из трамвая, хотя мы уже и доехали до конечной остановки у вокзала. А мы ни в какую не хотели платить штраф. Мы переругивались друг с другом. А Саша и вагоновожатый наблюдали, но не вмешивались в перепалку.
Интересно, что и закончилось все точно так же, как и в недавнюю войну — компромиссным решением. Мы не стали платить штраф, но купили у вагоновожатого в дополнение к своим билетам, оказавшимся троллейбусными, три трамвайных билета. Только после этого нас отпустили.
Так у нас началось знакомство с Сараево. В мировой истории этот сравнительно небольшой город известен как место, где сербский националист Гаврило Принцип убил австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда. Именно этот террористический акт стал поводом для начала Первой мировой войны. В ней погибли миллионы людей, большинство из которых даже не знали, кого и за что здесь убили.
По иронии судьбы, именно здесь же началась и последняя европейская война прошлого века. Видимо, в этом месте какая-то особая энергетика. Взять хотя бы совсем пустяковый — по любым меркам — конфликт в трамвае. Если бы дело происходило в любой другой стране мира, то контролеры ограничились бы объяснением и посоветовали впредь не путать троллейбус с трамваем и внимательнее смотреть на билеты. В Сараево же нас за эту маленькую оплошность готовы были растерзать.
В Сараево Югославская война началась. Но, как и в случае с Первой мировой войной, самые ожесточенные сражения были не здесь, а в других местах. В одно из таких мест мы и отправились.
Наш путь лежал в город Мостар, ставший в Югославской войне таким же символом, как в Великой Отечественной войне был Сталинград. В этом боснийском городе в течение нескольких месяцев шли ожесточенные бои. Хотя до начала войны, казалось, ничто не предвещало, что этот тихий спокойный город станет ареной кровопролитного сражения.
Город Мостар был назван в честь находящегося в нем уникального моста на реке Неретве. Каменный арочный мост был построен в 1556 году на месте еще более старого деревянного моста и благополучно простоял 427 лет. Даже во время Первой и Второй мировых войн он совсем не пострадал.
Для местных жителей мужского пола прыжки с моста были чем-то вроде церемонии инициации, отмечающей переход из детства во взрослость. Затем прыгать стали для собственного удовольствия, и наконец — специально для развлечения туристов. Появились даже свои профессиональные прыгуны, зарабатывавшие прыжками на жизнь. Во времена социалистической Югославии местные власти проводили официальные соревнования. В смелости и ловкости соревновались не только местные жители, но и спортсмены, приезжавшие со всех концов многонациональной страны.
Конечно, когда началась война, стало не до прыжков. А мост стал уже не туристической достопримечательностью, а нейтральной территорией. На одном берегу реки жили преимущественно боснийцы-мусульмане, на другом — хорваты-католики. И бились бывшие мирные соседи не на жизнь, а на смерть. Подходы к мосту были заминированы с обеих сторон. А в ноябре 1993 года и сам мост взорвали.