Сейчас в Карибской территории, протянувшейся вдоль берега моря от деревни Синеку на юге до деревни Батака на севере, живет около 2000 индейцев из племени калинаго.
У индейцев до сих пор нет частной собственности на землю. Ее нельзя ни купить, ни продать. Каждый член племени имеет право на участок земли для строительства дома и огорода или сада. Для того чтобы стать временным арендатором и получить бесплатно свободный участок земли (если земля не обрабатывается в течение года, она считается свободной), нужно всего лишь подать заявку в Совет.
Даже во временное владение передаются лишь участки земли, расположенные в узкой прибрежной полосе. Большая же часть Карибской территории принадлежит сразу всем. В этом мы убедились и сами, как только вступили на Карибскую территорию. Нам сразу же стали попадаться огромные деревья манго, растущие вдоль дороги сами по себе, вне пределов приусадебных участков. Земля была устлана толстым слоем листьев. Поэтому большая часть упавших плодов оставалась неповрежденной. Вся обочина была ими завалена.
У входа на маленькую банановую плантацию висел самодельный плакат на английском языке: «Граждане! Не ешьте все мои бананы! Оставьте немного и мне. У меня же больше ничего нет. Это вся моя еда!» Сразу видно, что никакого «врожденного» уважения к частной собственности здесь нет. Поэтому мы тоже особо не церемонились, устанавливая на плантации свою палатку. Правда, к просьбе отнеслись серьезно и бананов есть не стали. Мы в тот день и так явно переели манго.
Мы шли пешком. Здесь никто никуда не спешит. Да и спешить-то некуда: ни фабрик, ни заводов, ни даже офисов нет. С одной стороны от дороги тянулся дремучий лес, с другой — стояли сколоченные из деревянных ящиков и кусков фанеры, а у самых богатых сверху еще и обитые распрямленными жестяными банками, неказистые одноэтажные домики под рифлеными железными крышами.
Как сказал нам местный житель, который несколько километров также неспешно шел параллельно с нами по дороге: «Нам деньги даже не каждый месяц нужны. Все продукты у нас в саду растут — круглый год. И кокосы есть, и бананы, а сейчас как раз в разгаре сезон манго».
Спасать местных индейцев-карибов от вымирания стали в начале XX века. А сохранением их языка и культуры озаботились значительно позднее. Лишь после того, как местные индейцы превратились в туристическую достопримечательность.
На въезде в резервацию установили плакат «Мусорить запрещено. Штраф — 5000 долларов или один месяц тюремного заключения». Как и в резервациях североамериканских индейцев, самая главная проблема здесь не мусор, а алкоголизм. Буквально все индейцы, выходившие на дорогу, чтобы перекинуться с нами парой слов, были уже навеселе. Хотя день был еще в самом разгаре. Было видно, что народ себя работой особо не перегружает.
Специально для туристов на берегу моря возле маленького водопада построили как бы настоящую индейскую деревню «Kalinago Barana Aute». В этом музее под открытым небом карибы не живут. Они приходят сюда лишь на работу — в офисе.
На территории деревни мы не встретили ни охранников, ни гидов — вообще никого. Так и пришлось нам бродить там в полном одиночестве, разглядывая общинный дом под тростниковой крышей, хижины, кухню с чугунным котлом на сложенном из камней очаге, два выдолбленных из цельных кусков дерева каноэ, длиной около шести метров.
На окраине Карибской территории у поселка Касл Брюс мы попали в пикап, на котором въехали на территорию национального парка Морн-Труа-Питон. В нем находится Изумрудный водопад — одна из визитных карточек Доминики. Его можно увидеть во всех туристических брошюрах и путеводителях. И это тот случай, когда авторы рекламных материалов если и привирают, то самую малость. Водопад утопает в огромной каменной яме, заросшей густой тропической растительностью. Тихий ветерок обдувает покрытые брызгами листья. Они поворачиваются разными сторонами, отчего весь склон становится похож на один гигантский изумруд, переливающийся на солнце. Подняв голову вверх, можно разглядеть лишь маленький клочок неба, по размеру не больше бассейна у основания водопада.
Этот водопад уже засветился в нескольких художественных фильмах, действие которых происходит в экзотических тропических странах. К нему приезжают молодожены и все, без исключения, попадающие на остров туристы. Даже удивительно, что в тот день мы были там в полном одиночестве.
Розо — это не только столица, но и единственный город Доминики. Все остальные населенные пункты не более чем поселки. Первые дома здесь строили французы, а затем благоустройством занялись англичане. Поэтому здесь два самых заметных каменных строения — это католическая и англиканская церкви. Жилые дома, большей частью двухэтажные с верандами или балконами, строили из дерева, а затем обшивали досками и красили.
Дома постепенно дряхлеют и разваливаются. Тогда их сносят, а на освободившемся месте ставят стандартную бетонную коробку. Так город постепенно меняет свой облик на более современный.
За мостом через реку, в честь которой и назвали Розо, мы попали в легковушку к двум обкуренным растаманам. Парни были под сильным кайфом. Но под действием наркотика они стали не агрессивными, а, наоборот, чрезвычайно приветливыми. Они сами по себе ехали в один из пригородов столицы, но нас везли значительно дальше, чтобы высадить на нужной нам развилке.
Было уже темно. Можно было уже никуда и не ехать, а искать место для палатки. А вот с этим как раз оказались проблемы. Дорога крутым серпантином поднималась вверх. С одной стороны была голая скала, с другой — заросший густым лесом обрыв. Не было ни малейшего мало-мальски ровного клочка земли. Поэтому, когда нас нагнал пикап, мы, не раздумывая, запрыгнули и кузов. Подъем оказался очень длинным. А едва он закончился, как мы сразу же въехали в поселок Лаудат. И вскоре нашли более-менее подходящее место в густой траве на пологом склоне.
Ночью несколько раз начинался дождь, но и утром было пасмурно. Однако мы продолжили свой путь по дороге, ведущей в самый центр национального парка. По пути мы прошли и место, отмеченное знаком «самая высокая точка на дороге в Доминике. 2789 футов». С двух сторон от дороги были горы. Но на них уже нельзя заехать. Только подняться пешком.
Слева от дороги начиналась идущая куда-то вверх тропа. Она оказалась удивительно крутой. По ней нельзя было идти — только карабкаться. Под ногами были мокрые камни, с двух сторон мокрые кусты, и со всех сторон — «мокрое» облако. Но мы упорно продолжали подъем. И нам таки удалось подняться на вершину. Но на какую именно? Была ли это одна из трех вершин, в честь которых назвали национальный парк? Неизвестно. Видимость в облаке, в котором мы находились, не превышала пяти метров.
Как это ни странно звучит, но, когда много путешествуешь, даже в местах, в которые попадаешь впервые, буквально нутром чувствуешь, в каком направлении нужно двигаться. Да и заблудиться всерьез мы не опасались. Все же на острове находимся. Рано или поздно обязательно выйдем к берегу моря. Там и сориентируемся.
Тропа петляла по влажному тропическому лесу. Изредка в прогалину между деревьями можно было разглядеть далеко внизу берег моря. Но большей частью мы видели перед собой только густые заросли. Под ногами трава, на камнях — мох, на деревьях — лианы. Все в зелени. Что хорошо в таком лесу — от жажды не умрешь. Родники и речушки встречались чуть ли не на каждом шагу.
У одного из водопадов (их там десятки, хотя и не очень большие) мы устроили привал. Поставили палатку и стали разводить костер. Вот тут-то я и понял, что такое настоящий влажный тропический лес.
Мы вроде все сделали по технологии: нашли на растопку сухой бамбук, содрали кору с веток (сушняком это, конечно, не назовешь — во влажном лесу все мокрое), но костер развести не смогли. Дрова горели только при принудительном поддуве. Стоило пустить все на самотек, как буквально в ту же минуту костер затухал. Так мы промучились два часа. А на ужин пришлось пить сырую воду из родника.
Утром мы поступили уже немного по-другому. Не стали дожидаться, пока дрова разгорятся, а обложили кружку с водой сучьями. И только потом стали их поджигать. Настоящий костер нам не удалось развести и на этот раз. Но воду мы все же немного согрели.
Привыкнув не переносить еду с места на место, мы и по лесу ходили налегке. Только случайно у нас оставалось немного порошка какао. Два дня это была наша единственная еда. Ведь никаких плодовых деревьев нам найти не удалось.
На берег мы вышли в том месте, где когда-то находилась деревня Розали. От нее осталась только каменная англиканская церковь. Сейчас в ней работает учебный центр по подготовке и переподготовке священников и миссионеров.
Весь берег моря засажен кокосовыми пальмами. После того, как мы два дня подряд питались только разведенным в холодной воде порошком какао, мы объелись кокосами до тошноты. Я до сих пор не могу смотреть на них без отвращения.
На берегу моря были не только кокосы, но и невероятное количество выброшенного на берег и просохшего на солнце плавника. Засиделись допоздна. Перед нами горел костер, за ним поблескивало Карибское море, сзади шумела пальмовая роща. В зоне видимости не было ни одного огонька. Никого вокруг. На Доминику стоило бы приехать ради одного такого вечера. Потом была чудесная теплая южная ночь. Пели какие-то ночные птицы, стрекотали сверчки, с моря дул свежий нежный ветерок, а небо было усыпано звездами. Ну как тут можно было уснуть?
В аэропорт мы приехали чуть раньше, чем нам было нужно — перестраховались. Оставшееся до отправления рейса на Антигуа время провели на берегу реки, протекающей недалеко от летного поля. Сначала искупались, а потом и стирку затеяли. На ярком тропическом солнце высохло все моментально. На Антигуа мы полетим мытые и в чистой одежде.
Глава четвертаяАнтигуа и Барбуда
Антигуа и Барбуда — это не две страны, а одна. В Карибском море островов много, и не все удостаиваются чести стать отдельной страной.