Вокруг света без виз — страница 29 из 111

К сожалению, эту технологию можно применять только на конечных остановках маршруток. А как разобраться с проходящими маршрутками? Вот это нам как раз и предстояло выяснить, когда мы вернулись с руин Эблы на шоссе, связывающее Алеппо с Дамаском. Время шло к вечеру, поэтому мы пытались остановить все, что двигалось в попутном направлении, — легковушки, грузовики, автобусы, маршрутки.

Первой остановилась именно маршрутка. Куда именно она идет, понять не удалось. Поэтому я сам показал водителю на карте маленький городок Маарет ан-Нуаман, в районе которого от шоссе на запад уходит нужная нам дорога. Маршрутка явно шла куда-то дальше. Но ведь по пути!

Водитель, поняв, куда нам надо, согласно кивнул головой — довезет. Сколько нужно будет заплатить, мы не спрашивали, полагая, что все равно дорого не будет. Ехать-то было не больше тридцати километров. По местным расценкам, в переводе на рубли, это никак не больше 5—10 рублей с человека.

В Маарет ан-Нуаман мы попали уже в темноте. И как мы поедем дальше? Оттуда до руин Афамии, к которым мы направлялись, не было прямой дороги. Судя по карте, нам предстояло несколько раз сворачивать, петляя по мелким деревенским дорогам.

Автостоп, конечно, в Сирии замечательный. Но не на ночных сельских дорогах. Там еще и ориентироваться сложно из-за того, что все указатели исключительно на арабском языке (они продублированы на английском только на больших дорогах).

Мы взяли рюкзаки и вышли из маршрутки. И тут шофер спросил:

— А вы, собственно, куда едете? — Даже ему ясно, что в такой дыре, как Маарет ан-Нуаман, нам делать нечего.

Пришлось сознаться.

— А я как раз ИМЕННО ТУДА и еду. — Конечно, говорил он по-арабски, но мимика и жесты были понятны и без перевода.

Удивляясь тому, как нам несказанно повезло, мы сели назад на свои места. Конечно, и в маршрутке мы пытались выяснить, куда именно едут сидящие с нами пассажиры (а салон был битком забит). Но так и не поняли.

В кромешной темноте мы долго кружили по узким сельским дорогам. Машин не было совсем — ни попутных, ни встречных. Несколько раз сбивались с пути. Несколько раз шофер уточнял направление у прохожих. Так мы кружили около часа.

Маршрутка остановилась у входа на руины.

— С вас 600 лир, — сообщил водитель будничным тоном.

Вот оно что! Все же мы попались. По местным расценкам на маршрутки мы втроем никак не могли проездить больше, чем на 60 лир. Меня удивила реакция пассажиров. Салон маршрутки был забит битком. Усталые после длинного рабочего дня люди, очевидно, возвращались к своим семьям. Куда именно они ехали, нам так и осталось неизвестно. Но уж никак не в Афамию! А шофер целый час кружил по каким-то дырам. И ведь никто не возмущался!

Олег, конечно, сразу же стал торговаться. Хотя со стороны его разговор с шофером напоминал скорее перепалку, чем мирное обсуждение справедливой цены.

К нам подошел мужчина, стоявший у входа на руины. На хорошем английском языке он объяснил:

— Водитель просит, чтобы вы заплатили ему не по расценкам маршрутного такси, а за аренду всей машины.

— Хорошо, что не просит платить еще и за аренду пассажиров, — Олег всегда возмущался, когда считал, что нас хотят обманным путем развести на деньги.

— Я понимаю, что вы не собирались ехать на такси. Ну, недоразумение получилось. Когда не знаешь местного языка, такое случается. — Прямо-таки философское замечание.

Так мы познакомились с Наджибом, который, как позднее выяснилось, оказался кем-то вроде директора или шефа охраны Афамии. Мы всерьез настроились переночевать прямо на руинах — о чем так прямо и сказали. Он ничуть этому не удивился, но стал нас отговаривать:

— Ночью здесь холодно. Давайте лучше поедем ко мне домой. Будете моими гостями.

Однако мы по-прежнему хотели спать именно на руинах, под звездным небом.

Наджиб уехал на мотоцикле, а мы забросили рюкзаки в кусты и пошли бродить по руинам. Здесь не заблудишься даже ночью. Направление задавали длинные ряды мраморных колонн, освещенных светом полной луны.

Казалось, мы были совершенно одни во всем разрушенном античном городе. Но вскоре увидели, что к нам движется человек с фонариком — вероятно, Наджиб не был здесь единственным охранником, потому-то так легко и покинул свой пост.

Я думал, что охранник был привлечен вспышками фотоаппаратов — света полной луны все же было недостаточно для того, чтобы фотографировать. Однако, судя по тому, что он ничуть не был удивлен, увидев ночью троих европейцев, его наверняка предупредил Наджиб (в Сирии мобильные телефоны есть почти у всех).

У нас появился гид. В качестве указки он использовал мощный фонарь, свет от которого направлял на элементы зданий, на которые хотел обратить наше особое внимание. Например, на барельефы на капителях в форме эрегированного мужского члена. Днем их мы могли бы и не заметить. Но вырванные из мрака мощным фонарем фаллосы вспыхивали, как картинки на экране монитора.

После экскурсии по освещенным луной руинам мы попрощались с охранником и отправились в город. Хотя вряд ли так можно назвать маленький поселок с единственной улицей, протянувшейся у основания холмов. Свои рюкзаки мы оставили в кустах, намереваясь после ужина вернуться и переночевать на руинах, как и собирались.

Пока мы бродили по единственной улице в поисках открытой в этот поздний час закусочной, буквально КАЖДЫЙ встречный — а их было около двадцати человек — непременно спрашивал: «Где вы собираетесь ночевать? Не знаете?» — и тут же приглашал к себе в гости.

Мы вежливо отказывались. Говорить, что собираемся ночевать на руинах, не стали — нас бы здесь не поняли. Пришлось придумать, что мы уже остановились у нашего друга. После этого никто уже не пытался настаивать — переманить к себе гостя без разрешения хозяина было бы верхом неучтивости.

Поужинав в еще не закрытой забегаловке, мы свернули с центральной городской улицы на дорогу, ведущую вверх по склону холма в сторону руин. И тут прямо перед нами из ворот углового дома выехал мотоциклист. Уже немного проехав мимо, он затормозил и на удивительно хорошем английском языке спросил:

— Не хотите ли зайти ко мне в гости, выпить кофе?

Не знаю почему, но я сразу же согласился. Хотя до этого легко отшил два десятка аналогичных предложений.

Конечно, чашечкой кофе дело не ограничилось, на стол хозяева (у мотоциклиста были жена и несколько детей разного возраста) поставили вазу с фруктами, вазочки с орехами, сладости — здесь любят и умеют принимать гостей.

Мы сидели не на полу, а за большим обеденным столом — это было одно из проявлений интереса хозяина ко всему европейскому. Мусаб Хамади, как выяснилось в разговоре, закончил университет в Дамаске, а работал учителем английского языка в школе. В свободное время он подрабатывал переводами.

— Я уже несколько романов перевел на арабский язык, — с гордостью сообщил он. — Сейчас, например, перевожу роман Джейн Остин. — Он показал книжку в бумажном переплете и стопку распечатанных на принтере листов. Затем продолжил: — Я, возможно, и не такой знаток английского языка, как какой-нибудь профессор из европейского университета. Но и за работу мне платят в разы меньше. А для меня переводы — это не только солидная прибавка к зарплате учителя, но и прекрасная возможность улучшить свой английский. Да и сам думаю взяться за перо и написать роман. Пока единственное мое произведение, которое можно назвать «литературным», — знак кавычек он показал пальцами, как это часто делают европейцы и американцы, — это брошюра по грамматике английского языка.

В разговоре мы затронули широкий спектр тем. Мусаб Хамади явно наслаждался возможностью попрактиковаться в разговорном английском, а у нас появилась возможность поговорить с англоязычным местным жителем о сирийских делах.

Мусаб считает, что Сирия — светское государство, где все религии пользуются одинаковыми правами.

— Если вы увидите женщину, закутанную с головы до пят в черную одежду — в полном соответствии с ортодоксальным исламом, то не думайте, что это ее муж заставляет. У нас женщины надевают чадру только по своему собственному выбору. У нас, кроме мусульман, живут и христиане. Поэтому на улицах можно встретить женщин не только без хиджабов, но и без платков. А девушки часто ходят в джинсах и кроссовках.

Мы поговорили о литературе, религии, о политике — сами, впрочем, эту тему старались не затрагивать и не развивать. Уже прощались, вежливо отказавшись от очередного предложения переночевать в доме, когда Мусаб вспомнил, что у него уже гостил путешественник из России.

— Он так же, как и ты, — он обращался ко мне, — не только путешествует, но и пишет книги. Кстати, одну из них подарил и мне. Эта книга до сих пор у меня. Я вам сейчас ее покажу.

Мусаб сходил в комнату (мы распивали чаи в большом внутреннем дворе) и принес книгу Антона Кротова «Автостопом в Судан». Вот уж действительно, мир тесен. Вернувшись в Москву, я рассказал Антону, с которым знаком уже пятнадцать лет, что в Сирии его прекрасно помнят.

Отказавшись от всех приглашений в гости, мы пошли назад на руины. Днем было по-летнему тепло. Но ночью становилось все холоднее и холоднее. Оказывается, в ноябре здесь почти так же холодно, как в Подмосковье в сентябре. А спальные мешки у нас рассчитаны на летнюю погоду. И что мы будем делать, если станет еще холоднее? Разводить костер? Прямо на руинах?

Мы так и не успели ничего решить. Оказалось, решение уже давно принято и без нашего участия. У входа на руины топтался охранник. Но не тот, который проводил нам экскурсию, а другой. Он явно терпеливо ждал, когда же мы вернемся из поселка.

Поджарый старик с заросшим щетиной постоянно улыбающимся лицом сделал то же самое, что и почти все жители этого поселка, — пригласил нас переночевать. И мы согласились.

Абдул Сайд, так звали старика, повел нас к своей сторожке — маленькому каменному домику с плоской крышей. Как оказалось, руины Афамии находятся под круглосуточной охраной. У другого входа, с противоположной стороны, есть еще одна сторожевая будка, а в ней — еще один охранник. Они с Абдул Саидом регулярно, но по очереди обходят руины, проверяют, все ли на них спокойно. Так что еще неизвестно, удалось бы нам где-нибудь спрятаться, чтобы нас ночью не нашли. Конечно, руины охраняют не от любителей ночевать под звездным небом, а от черных археологов. В Сирии за незаконные раскопки карают очень сурово — вплоть до высшей меры.