В сторожке Абдул Сайд угостил нас чаем — на Ближнем Востоке без этого никак. Но общаться нам пришлось преимущественно на языке жестов. Никакими иностранными языками охранник не владел.
Домик был таким маленьким, что на полу едва-едва хватало места для четверых. Олег сразу же заявил, что пойдет спать на крышу — под звездным небом. Я предпочел бы сделать то же самое. Но Саша заупрямилась. Она боялась, что ночью замерзнет, и была настроена остаться в сторожке. Пришлось и мне спать в домике. Иначе Абдул Сайд был бы очень удивлен, увидев как двое мужчин отправились спать на крыше, а женщину оставили с ним наедине.
Абдул Сайд ночью несколько раз вставал, обходил руины и возвращался. А как только едва-едва рассвело, он потащил нас с собой, чтобы показать спрятанные от глаз обычных туристов сокровища. Он провел нас по храмам, которые стоят в стороне от главной улицы и поэтому редко удостаиваются внимания праздных посетителей. В них, как оказалось, сохранились фрагменты мозаичных полов. Но для защиты от непогоды и вандализма они присыпаны слоем земли. Охранник аккуратно очищал какой-нибудь участок, на который хотел обратить наше внимание, а затем вновь тщательно засыпал его, чтобы скрыть от случайных глаз.
В античные времена Апамею окружала 6-километровая крепостная стена с семью воротами. Шестнадцать параллельных и поперечных улиц делили город на кварталы. Сейчас уже раскопана и частично восстановлена главная улица — Кардо Максимус, шириной около 40 метров и протяженностью почти два километра.
Как и в любом античном городе, колонны сохранились здесь значительно лучше, чем каменные стены. Стены обычно разбирают на стройматериалы, крыши при падении разбиваются в крошки — если были сделаны из камня или покрыты черепицей, или идут на дрова — если были из дерева.
Уже готовые, тщательно выровненные камни, из которых были сложены стены, — отличный строительный материал. Из них можешь строить что хочешь. Хоть церковь, хоть мечеть, хоть баню, хоть загон для овец. А колонны? Ну кому они нужны? Из них и сарая-то приличного не сложишь. Вот они и стоят до тех пор, пока сами не рухнут. А как рухнут, то и лежат себе мирно, зарастая чертополохом и постепенно погружаясь в землю.
Поэтому сейчас на руинах античных городов чаще всего только колонны и сохранились. Если у властей находятся деньги не только на раскопки, но и на реставрацию, то рядом с античными колоннами появляются сложенные из неестественно ровных камней сооружения. Если же денег мало, то все ограничивается тем, что колонны поднимают, ставят на пьедесталы, с которых они попадали, и на том считают работу законченной. Вот и в Афамии на всем протяжении улицы тянутся в один-два ряда 10-метровые мраморные колонны. А никаких стен и тем более крыш не видно.
Сейчас город называют Афамией — это искаженное и переделанное на новый лад название античного города Апамея. Но город упоминался в хрониках и под другими именами. Самые древние из них — Каркар и Фарнака. Александр Македонский переименовал его в Пелу — так называлась родина его отца Филиппа Македонского, а правитель Сирии Селевк Никанор — в Апамею.
Этот город прославился не ратными подвигами его жителей, а художниками, учеными, врачами и философами. Например, один из местных уроженцев философ-стоик Посидоний (135—51 гг. до н. э.), основатель Родосской философской школы, был наставником многих знатных римлян. В числе его учеников были и такие известные люди, как Цицерон и Помпей.
Город был беззащитен перед захватчиками. Он без боя сдавался на милость победителей — вначале арабов, затем — крестоносцев. Новые здания не строились, старые постепенно разрушались. Во времена Османской империи Апамея уже лежала в руинах. Но по крайней мере ее не разобрали на стройматериалы. Как справедливо отмечал Генри В. Мортон, «отдадим должное природной лености турок: они никогда не потрудятся поднять то, что упало, но точно так же не станут ломать то, что само по себе не разрушилось». Поэтому, когда за дело взялись реставраторы, в их распоряжении оказалось столько колонн, что они уставили ими всю улицу. Их здесь больше, чем на руинах любого другого древнегреческого или римского города.
Центральный вход находился на противоположном конце улицы с колоннами. Здесь и сторожка была в три раза больше, чем та, в которой мы провели эту ночь. У известного нам Наджиба там был свой отдельный кабинет. Рядом была и касса. Оказалось, входной билет здесь стоит 250 лир. А ведь нам даже ни разу не заикнулись о необходимости заплатить. Как-то так получилось, что с самого начала охранники руин относились к нам не как к туристам, а как к своим личным гостям.
Проведя ночь и утро на руинах Афамии, мы отправились дальше на юг Сирии. Даже и не подумали искать автовокзал. В сельской местности, с мелкими городками и поселками, где как раз и пролегал наш путь, самый удобный способ передвижения — автостоп.
На дороге останавливался даже не каждый второй, а каждый первый. Проезжали мимо только те, кто не мог взять нас по уважительной причине. А к ним здесь не относится ни отсутствие места в машине — мы ехали в открытом кузове или забирались втроем даже в самую маленькую кабину, ни необходимость свернуть с дороги — нас подвозили и на 200–300 метров. Как-то мимо проезжал мотоциклист. Он наверняка стал бы уговаривать поехать с ним, будь нас хотя бы двое. Но посадить на заднее сиденье сразу троих, да еще и с рюкзаками, было нереально даже в Сирии. Хотя представления о загрузке транспортного средства здесь значительно шире, чем у нас. Но и просто проехать мимо он не мог.
В Сирии встреча с европейцем считается удачей, а встреча сразу с тремя — почти как выигрыш джек-пот в лотерее. Мотоциклист долго крутился около нас, уговаривая хотя бы на пять минут зайти с ним в кафе, чтобы он смог угостить нас чашечкой кофе или стаканом чая. Пришлось согласиться. Естественно, на прощание он настоял, чтобы мы записали его адрес и телефон.
— Будете проезжать мимо, заходите в гости!
Точно так же поступали и водители всех без исключения машин, на которых мы проехали хотя бы 100 метров. Вскоре моя записная книжка распухла от имен и адресов. Хотя я понимал, что вряд ли удастся к ним попасть. По единственной причине. Стоит в Сирии спросить у кого-нибудь дорогу к нужному дому, как сразу же в ответ услышишь: «Зачем так далеко идти? Лучше заходи ко мне в гости».
Из очередной попутки мы вышли у замка Масьяф — полуразрушенной крепости, возвышавшейся на скале посреди города. Внутри было много полуразвалившихся зданий, переходов, внутренних двориков, сводчатых подвалов и уходящих далеко вглубь каменных лестниц. Но самое главное в замке Масьяф — не камни, а связанная с ними история. Именно своей необычной судьбой этот замок и отличается от многочисленных замков Сирии.
В XII веке на территории Сирии появилась армия крестоносцев. Христиане пришли на Святую землю как бы с целью освобождения Гроба Господня от мусульман. Однако здесь уже были свои христиане — греки, сирийцы, армяне. Они испокон веков жили бок о бок с мусульманами и совсем не обрадовались появлению «освободителей». Для них это означало лишь подчинение новым хозяевам, пришедшим из Западной Европы. Но и мусульмане не выступали против крестоносцев единым фронтом. Они были раздроблены на несколько враждующих между собой направлений и сект.
Большинство мусульман — сунниты («люди веры»), или традиционалисты; меньшинство, сейчас обитающее преимущественно в Ираке и Иране, — шииты, которых сунниты считают раскольниками. У каждого направления есть своя религиозная иерархия, свои святые, свои священные места, свои праздники и своя собственная интерпретация Корана.
Шииты составляют сравнительно небольшой процент от общего числа мусульман, но отличаются большей решительностью и организованностью. Поэтому некоторые шиитские секты, несмотря на свою сравнительно малую численность, в Средние века имели огромное политическое влияние и представляли собой хорошо организованную военную силу.
Во время появления в Сирии крестоносцев самой известной и влиятельной шиитской сектой была секта исмаилитов, известных также как низариты и ассасины. Штаб-квартира этой секты находилась в замке Аламут в Западном Иране.
В Сирии исмаилиты владели несколькими хорошо укрепленными замками, и главным из них был замок Масьяф. В 1169 году из Аламута, главной штаб-квартиры исмаилитов, сюда прибыл Синан ибн Салман ибн Мухаммед, также известный под именем Рашид ад-дин Синан аль-Басри (1162–1192). Он был не только духовным лидером и храбрым воином, но и опытным политиком. Оценив сложившуюся в Сирии обстановку, он понял, что в окружении сильных врагов его маленькая секта сможет уцелеть только с помощью нетрадиционных методов ведения войны.
Синан занялся созданием, как сказали бы сейчас, отрядов специального назначения. В них набирали фанатичных убийц-смертников — фидаи. Говорят, что в процессе подготовки боевиков использовался гашиш. С его помощью вызывали галлюциногенные переживания. А адептам говорили, что они краешком глаза заглянули в рай, в который попадут насовсем, если пожертвуют своей жизнью ради общего дела. Именно поэтому исмаилитов стали называть «хашишины», или «ассасины».
Пользуясь хитростью и коварством, ассасины близко подбирались к вельможе и наносили смертельный удар отравленным кинжалом. После выполнения своей миссии убийцы даже не пытались скрыться с места преступления. Они либо погибали от рук охранников, либо сами кончали жизнь самоубийством. Ведь их на совершение террористического акта толкало стремление погибнуть героем — и сразу же попасть прямиком в рай, минуя чистилище.
В 1271 году султан Египта Бейбарс узнал о том, что исмаилиты готовят на него покушение, и сам перешел в нападение. Его армия стала методически захватывать замки исмаилитов. Сирийский орден ассасинов был официально распущен. Однако отработанные ассасинами методы террористической и подрывной деятельности позднее широко использовались тайными обществами Европы и спецслужбами европейских государств.