Из Масьяфа наш путь лежал в сторону замка крестоносцев Крак-де-Шевалье. Нам повезло. Попался удивительно добросердечный, даже по сирийским меркам, водитель. Он довез нас «сколько по пути» и даже чуть дальше, высадил на каком-то глухом повороте и уехал. Но вскоре вернулся и предложил: «Давайте я вас подвезу прямо до замка. Иначе вы здесь надолго застрянете».
В замке Крак-де-Шевалье располагалась штаб-квартира Великого магистра ордена госпитальеров, а обороной замка руководил командир гарнизона — кастелян. Его каждые несколько лет переизбирали. Но задача у всех кастелянов была одна — защищать замок.
Госпитальеры построили стены, составлявшие единый массив со скалой, на которой стоял замок. Их нельзя было ни взорвать, ни пробить тараном. С востока, севера и запада крутые склоны делали замок почти неприступным. Нападения можно было ждать только с юга, где скальный выступ сообщается с примыкающей возвышенностью. Для защиты крепости с этой стороны в скале прорубили глубокий ров.
Внешнюю стену, высотой 9 метров и толщиной 5 метров, укрепили 13 башнями, установленными через каждые 50 метров. Эта стена была отделена от внутреннего замка рвом с водой, шириной до 15 метров.
В стенах — как во внешней, так и во внутренней — были проделаны узкие щели для лучников. Они могли вести оттуда огонь по нападавшим, оставаясь почти невидимы и практически неуязвимы.
На стенах были установлены навесные бойницы. Через них на головы нападающих было удобно лить кипяток или расплавленную смолу. Если же врагам удалось бы пробиться через главные ворота, то к воротам внутреннего замка они должны были бы прорываться по 140-метровой извилистой рампе, которая с двух сторон была огорожена стенами с бойницами. Вся территория внутреннего замка была надежно защищена от неприятельских стрел и ядер каменными сводчатыми потолками и крытыми переходами. А если бы враги все же попали внутрь, то им пришлось бы долго блуждать по нескончаемому лабиринту потайных комнат, узких ходов и просторных залов. И везде могла быть засада.
Взять штурмом такой хорошо укрепленный замок было практически нереально. Но и осада этой неприступной крепости была делом бесперспективным. Гарнизон, в котором было от 2 до 4 тысяч человек, имел запас продовольствия и дров на пять лет. Защитники могли продержаться до подхода подкрепления или до тех пор, пока у осаждающих не истощится терпение.
29 марта 1271 года мамлюкский султан Бейбарс (1260–1277) послал на штурм Крака-де-Шевалье 12-тысячное войско. Мамлюки с огромным трудом прорвались за первую линию обороны. Защитники замка укрылись во внутреннем замке. Там они могли бы продержаться еще очень долго. И нападающие это прекрасно понимали. Но и на подкрепление крестоносцы рассчитывать не могли. Начались переговоры о капитуляции — в обмен на право беспрепятственного прохода в Триполи. Туда же отправились и мы.
Глава третьяЛиван
На сирийско-ливанской границе нас ждал сюрприз. Оказалось, нужно платить не только за въезд в Сирию, но и за выезд. У пограничников уже есть компьютеры, пусть и сильно устаревшие. Но таможенники, которые собирают пошлину за выезд, по-прежнему пользуются механическими счетными устройствами.
Ливанские пограничники удивили меня еще больше. Как известно, россияне прямо на погранпереходе могут получить визу Ливана на месяц. Всего-то и нужно, что заплатить 30 долларов. А вот транзитную визу дают бесплатно. Но всего лишь на два дня. Время пересечения границы на штампе не ставится. Только число. Поэтому, если въехать рано утром, а выехать через две ночи поздно вечером, то получится даже не два, а три полноценных дня. Для нас этого было бы достаточно. Зачем тогда платить за месячную визу?
Три года назад во время «Азиатской кругосветки» мы с Михалисом Овчинниковым специально переночевали недалеко от границы в монастыре Святого Ильи (это было у другого погранперехода), чтобы пересечь границу рано утром. Правда, тогда за три дня мы все равно не управились и выехали из Ливана аж через пять дней. Но пограничник на выездном паспортном контроле придираться к просрочке не стал. На этот раз я тоже предлагал своим спутникам не рваться в Ливан на ночь глядя, а переночевать где-нибудь еще на сирийской стороне.
Однако очередной подвозивший нас водитель специально сделал крюк, что-бы высадить нас прямо на погранпереходе. Возвращаться назад очень не хотелось.
Видимо, придется сократить наше пребывание в Ливане или опять просрочить транзитную визу. Пограничнику я так и сказал.
— Мы едем в Ливан транзитом — на два дня.
Он кивнул головой и быстренько проштемпелевал наши паспорта. Но штампы были не транзитные, а обычные — на один месяц. Причем совершенно бесплатно. Вероятно, россиян на этом погранпереходе он раньше не встречал. Поэтому и отнесся к нам как к европейцам, которых пускают в Ливан без визы на месяц. Сирийско-ливанскую границу мы пересекли уже в полной темноте. И, как водится, вновь оказались в новой стране без копейки местных денег. В деревушке у погранперехода не было ни обменника, ни банкомата. Видно, иностранцы этим переходом пользуются очень редко.
Карты Ливана у нас не было. Я только знал, что мы находимся где-то на дороге в Триполи. Ехать ночью в крупный город совсем не хотелось. Но и оставаться прямо у погранперехода — тоже не лучший вариант. Проехать бы куда-нибудь километров на 20. Только как это объяснить? Ведь первый же вопрос, который задаст водитель, остановившийся подвезти попутчиков: «Куда?» А я и не буду знать, что ответить. Даже если бы мне удалось по-арабски произнести фразу «куда-нибудь вперед, сколько по пути», меня бы здесь не поняли.
Вскоре мы уехали на попутном микроавтобусе до какого-то неизвестного городка, примерно в 15 километрах от границы. Там мы свернули с шоссе на первую попавшуюся боковую дорогу. Вскоре справа начался лимонный сад. Туда мы и свернули. Легли под деревом, чтобы свет полной луны не мешал. Свет и не мешал. Мешали звуки. Да еще какие!
Сначала где-то вдалеке застрочил автомат Калашникова. Потом чуть ли не из «нашего» сада (возможно, это нам только казалось, ведь ночью звуки далеко разносятся) раздались отчетливые винтовочные выстрелы. Когда они замолкли, послышались выстрелы уже с другой стороны. Так мы и спали всю ночь как в прифронтовой полосе или на военном полигоне.
После заполненной выстрелами ночи городок, на окраине которого мы спали, выглядел удивительно мирно. Но на подъезде к Триполи следы гражданской войны — то ли закончившейся, то ли временно приутихшей — были видны повсюду. Вдоль берега Средиземного моря тянулись не отели или курорты, а кучи мусора и палаточные лагеря. Городские окраины тоже выглядели неказисто. Одни дома лежали в руинах, другие несли на себе следы пуль и снарядов. Город удивительно напоминал боснийский Мостар. Ведь многие из старых зданий появились здесь в тот период, когда Ливан и Босния входили в состав Османской империи. На узких центральных улочках сохранились построенные в XIV–XV веках мечети, медресе, ханы, турецкие бани. На рынке торговали сувенирами, драгоценностями и традиционными медными изделиями.
Мы зашли позавтракать в кафе. Прямо посреди обеденного зала раскатывали тесто. Именно оно и служит основой для всех традиционных блюд, которые принято есть по утрам. Была здесь и «Мануши затар» — тонко раскатанная лепешка, помазанная сверху затаром (смесь, в основе которой сухой тимьян), и пита со сладким сыром, и шаурма с овощами в лепешке. А запивать это все можно было только свежесваренным кофе.
Триполи — второй по величине ливанский город, крупнейший порт и торговый центр севера Ливана — возник в результате слияния трех финикийских городов — Арада, Сидона и Тира. Отсюда и название, которое в переводе означает «Тройной город».
В 1102 году город захватил отряд крестоносцев во главе с Раймоном де Сен-Жиль Тулузским, ставшим первым графом Триполи. От крестоносцев осталась возвышающаяся на вершине холма Пилигримов крепость Раймона Сен-Жиля, или по-арабски — Калаат Санджиль. Ее, конечно, неоднократно перестраивали. И сейчас она выглядит как типичная турецкая цитадель.
Период Крестовых походов длился около двухсот лет. Но христиане жили на Ближнем Востоке до появления крестоносцев. Остались они здесь и после их бесславного бегства. В Ливане есть районы, исторически заселенные преимущественно христианами. Один из таких христианских анклавов находится недалеко от Триполи, в долине Кадиша. Там до сих пор живут марониты, последователи святого Марона.
В Бшари автобус остановился возле храма Святого Саба — его два шпиля мы видели еще задолго до того, как доехали до города. Прямо напротив стоит дом ливанского поэта-мистика Халиля Джебрана (1883–1931), одного из самых популярных, переводимых и читаемых авторов XX столетия — как на Востоке, так и на Западе. В этом доме самый знаменитый маронит родился и провел первые двенадцать лет своей жизни. Потом он вместе с матерью, братом и сестрами уехал в США, где уже и стал известным поэтом, писателем и художником. Но согласно завещанию писателя его тело перевезли в Ливан и захоронили на его родине в Бшари, на территории маронитского монастыря Map Саркис.
Свои первые стихи Халиль писал на арабском языке, но затем перешел на английский. Ведь, по его словам, «поэзия — это поток радости, боли, изумления и малая толика слов из словаря». Главными темами в творчестве поэта были религиозная вера и духовная любовь. Будучи воспитанным в семье христиан-маронитов, он сам не относил себя ни к какой организованной религии. В своих произведениях Джебран призывал к очищению духовности от пут религий, к общению с Богом напрямую, без посредничества священников.
Халиль Джебран написал свыше 30 книг. Среди них и «Иисус, сын человеческий», самое большое по объему произведение. Но самой известной его книгой стал сборник поэтических эссе «Пророк», опубликованный в 1923 году. Сам поэт говорил об этом произведении так: «Пророк» — книга, которую я задумал тысячу лет назад, но до конца прошлого года не написал ни одной главы». Поэма, в которой рассматриваются различные аспекты духовной жизни, была переведена на дес