Плоты же для перевозки камней могли делать из дерева. Благо ливанские кедры, которые испокон веков использовались для строительства судов, росли неподалеку. Конечно, у самих римлян таких технологий не было. Они вообще предпочитали строить из сравнительно меленьких каменных блоков. Но возможно, основание храма — оно и по стилю отличается от колонн и сохранившихся элементов пропилей — строили и не римляне, а их предшественники. Например, это могли сделать поднаторевшие в морском деле финикийцы или набившие руку на вырезании и транспортировке по Нилу гигантских гранитных обелисков египтяне.
Римлянам же оставалось лишь построить на уже готовом фундаменте гигантский храм. Причем еще и не факт, что они с этой задачей справились. По крайней мере, никаких следов от крыши, которая должна была быть огромной, не сохранилось.
Очень уж храм Юпитера напоминает такой же гигантский, но не законченный храм в турецком Дидиме, недалеко от античного Милета. Там тоже и основание из гигантских блоков, которые размерами уступают разве что баальбекским, и величественные колонны — вернее, всего одна. Тот храм так и остался недостроенным — банально не хватило денег. Возможно, и здесь все ограничилось лишь несколькими колоннами, а дальше дело не пошло.
Из храма Юпитера прекрасно виден храм Бахуса (у греков ему соответствовал бог виноделия Дионис) — название, впрочем, условное. Есть гипотеза, что он был посвящен Венере, которую римляне считали «инкарнацией» богини-матери Астарты.
Этот храм сохранился значительно лучше, чем храм Юпитера. Он-то, очевидно, был достроен. По сравнению со своим соседом этот храм кажется маленьким. Но на самом деле он больше, чем знаменитый афинский Парфенон. Почти все колонны и большая часть антаблемента на месте, на фризе сохранились изображения львов и быков. На колоннах можно рассмотреть резьбу в виде виноградной лозы, символизирующую плодородие и веселье. А вся торцевая внутренняя стена еще в позапрошлом веке была исписана автографами на греческом и английском языках. Именно про них язвительный Марк Твен сказал: «Жаль только, что ни одна из древних развалин не обрушивается на кого-нибудь из этих жалких пресмыкающихся, дабы у всей их породы раз и навсегда пропала охота увековечивать свое имя на прославленных памятниках старины».
Надписи нацарапаны на высоте двенадцати метров. Но именно до такой высоты храм и был засыпан землей до того, как начались его раскопки.
Перед отъездом из Баальбека в сторону сирийской границы мы зашли пообедать в закусочную. Там предлагали всего одно блюдо — жареных цыплят. Как объяснил хозяин заведения, в стоимость входят также салат и напиток. Можно сказать, целый комплексный обед. Его мы и заказали.
Сели за столик. Пока ждали цыпленка (его, естественно, жарили при нас), нам на стол поставили тарелку с салатом и напитки. Потом хозяин спросил:
— А хумус вы едите?
Получив утвердительный ответ, он поставил на наш стол еще и тарелку с хумусом. Вскоре появился и цыпленок, аккуратно разрезанный на три части. Можно было начинать есть.
Мы уже доедали, когда на наш стол — уже ничего не спрашивая — поставили еще и тарелку с картошкой фри. Среди нас троих нет ни одного любителя этого блюда. Но раз уж и картошка входит в комплексный обед, то пришлось из вежливости съесть и ее.
После окончания обеда я стал расплачиваться (мы периодически собирали деньги в «общак», из которого я платил за общие траты, но у каждого были и свои личные деньги, которые можно было тратить на себя). И тут — сюрприз! Мы должны заплатить чуть ли не в два раза больше, чем ожидали. Оказалось, в стоимость комплексного обеда входят только цыпленок, салат и напиток. А за хумус и картошку нужно платить дополнительно. В принципе, не так уж и много. Но мы в этот день собирались выезжать из Ливана и не собирались менять дополнительные деньги, надеясь, что хватит и тех, что у нас оставались.
Больше всего возмущался Олег. Он сам работал официантом и на досуге много рассказывал нам с Сашей о многочисленных «сравнительно честных» способах раскрутить клиентов. И вот он сам попался на один из них! Это его больше всего и возмутило. Ладно бы обманули где-нибудь в такси или в гостинице. Но в ресторане!
Он возмущался так, будто официант покусился на святое. Тот тоже в долгу не остался. Казалось, они сейчас бросятся друг на друга. Пришлось мне сдерживать Олега, а хозяин заведения точно так же обуздывал не в меру раскричавшегося официанта. Когда нам удалось разнять и «зафиксировать» противников, я заплатил по счету. О чаевых, конечно, и речи не было. Официант тщательно выдал сдачу — все до единой копейки — и напоследок с лучезарной улыбкой до ушей сказал:
— Добро пожаловать в Ливан!
Эта безобидная фраза вызвала новый взрыв возмущения Олега. Он стал ругаться, перемежая русский мат и английские слова, — вначале на всех работников ресторана, потом на всех жителей Баальбека, потом на всех мусульман. Все же как легко чисто бытовые конфликты перерастают в межконфессиональные. Хотя, казалось бы, какая связь может быть между цыплятами и мусульманами? Но было видно, что, будь у Олега в руках автомат, он начал бы стрелять во всех жителей Баальбека без разбора.
Как бы в подтверждение его чуть ли не религиозного пыла на глаза стали попадаться плакаты, на которых был изображен генеральный секретарь шиитского движения «Хезболла» шейх Сейед Хасан Насралла (в классическом арабском произношении — Насрулла) и портреты шахидов — подростков с автоматами. На столбах, как перед праздником, были развешаны желто-салатные флаги с изображением гордо вскинутой руки с автоматом Калашникова (на эмблеме «Хезболла» есть также глобус, книга и меч — но в глаза бросается именно автомат).
Шиитское движение «Хезболла», название которого переводится как «Партия Аллаха», по сути напоминает религиозный орден — наподобие христианских орденов тамплиеров и госпитальеров, принимавших участие в крестовых походах.
Главная штаб-квартира движения находится как раз в Баальбеке. Во время гражданской войны именно здесь держали захваченных в Бейруте заложников-европейцев.
На окраине Баальбека мы застопили попутный грузовик и поехали в сторону сирийской границы. Махмуд, так звали шофера, по-английски не говорил. Но этот недостаток он с лихвой компенсировал улыбкой до ушей и жестами. Увлекшись «беседой» (если разговор на разных языках можно назвать беседой), он часто бросал руль, поворачивался и что-то увлеченно нам говорил — совсем не обращая внимания на дорогу.
От аварии нас спасало только то, что дорога, проходящая по центру долины Бекаа, на равном удалении от гор, была прямой и мало оживленной. Совсем уж в хорошее расположение духа Махмуд пришел, когда открыл бутылку пива и стал пить прямо на ходу, держа руль одной левой рукой.
Дорога шла прямо к погранпереходу. Но в тридцати километрах от границы Махмуд свернул направо:
— Давайте заедем ко мне в гости в Эр-Саль.
На Ближнем Востоке все водители, которые подвозили нас больше чем на 20–30 километров (а сейчас был как раз такой случай, мы отъехали от Баальбека уже километров на 150), обязательно приглашали зайти в гости: в дневное время попить чаю или кофе, вечером — переночевать. На этот раз дело было днем. Значит, речь шла лишь о чашке чая.
Вскоре мы въехали в городок Эр-Саль, о существовании которого буквально час назад даже и не догадывались. Да и не только мы. Здесь вообще вряд ли ступала нога путешественника.
Городок расположен в стороне от главной дороги, в скрытой на окраине долины Бекаа лощине. Со всех сторон она окружена невысокими горами. Именно они и кормят местных жителей. Вернее, проходящая по ним граница.
Как известно, везде в мире жители приграничных городов занимаются контрабандой. Но обычно им в этом всячески мешают центральные власти, а также подчиняющиеся этим властям армия и пограничники. В Ливане ситуация другая. Реальная власть здесь принадлежит отдельным кланам и группировкам.
Самые крупные кланы долины Бекаа в случае необходимости могут быстро собрать свою армию, благо недостатка в обученных бойцах нет, а оружие есть у всего взрослого населения. Все местные мужчины служили в ливанской армии, а многие получили боевой опыт во время гражданской войны.
Граница между Сирией и Ливаном возникла не естественным образом — в результате войн, а росчерком пера. За сирийцев и ливанцев принимали решение французы и англичане, которые по своему усмотрению делили на части развалившуюся Османскую империю.
Пограничного перехода здесь нет. Но он никому из местных жителей и не нужен, для них граница все равно прозрачная. Можно ходить в гости, а можно и торговать — пусть в других местах такую торговлю и назвали бы контрабандой.
Шофер грузовика, на котором мы ехали, «торгует» дизтопливом. Закупает его в Сирии, а продает в Ливане. На разницу в ценах и живет. И не только он сам, но и вся его семья. О том, что бизнес этот достаточно прибыльный, можно судить по тому, что на стоянке перед домом стояло не только несколько грузовиков и легковой «Мерседес», но и новенький «Хаммер» — видимо, чтобы на пикники выезжать.
Двухэтажный дом по внешнему виду был очень скромный — на Востоке вообще не принято выставлять напоказ свое богатство. Мы поднялись на второй этаж и прошли по веранде, на которой в качестве украшения установлены горшки с… марихуаной. Может, здесь не только дизтопливо чрез границу перевозят?
Вошли внутрь. И сразу же в глаза бросился разительный контраст между внешними грязными стенами с грубыми швами между каменными блоками, без штукатурки или краски, и внутренним — чуть ли не дворцовым — интерьером. Мебели, конечно, было минимум — таковы традиции. Зато все огромные комнаты были застелены толстыми персидскими коврами, на стенах висели плазменные панели, на кухне теснились посудомоечная машина, микроволновая печь, двухкамерный холодильник. Вообще там было все, что нужно для комфортной жизни. И только самое качественное и дорогое.
Нас также встретили как самых дорогих гостей. Усадили на ковер в почетном, дальнем от входа углу, постелили скатерть, принесли чай, сладости, фрукты.