Государственные чиновники не спешили закрывать все церкви и монастыри. Но они не могли рассчитывать и на государственное финансирование. Разрушенные мечети, как правило, восстанавливали на деньги, выделявшиеся поддерживавшими ислам как государственную религию правителями. А забота о христианских церквях и монастырях лежала исключительно на плечах их прихожан. Если бы не помощь от единоверцев из-за рубежа, главным образом из Европы, большая часть из христианских обителей, которые мы можем сейчас видеть в Сирии, благополучно превратилась бы в руины. И сейчас сирийские монастыри существуют только благодаря помощи извне.
В 1983 году в удаленном горном районе страны посреди никому не нужной пустыни случайно были найдены руины средневекового монастыря. Они представляли бы интерес разве что для археологов и любителей старины, если бы не вмешательство извне. Восстановлением монастыря Map Муса занялись монахи-иезуиты.
Атмосфера в этом монастыре удивительная. В ней есть что-то и от молодежной коммуны, и от индийского ашрама, и от городка художников, и от научного сообщества. Все сразу и все вместе. И еще одна особенность — это, наверное, единственный в мире христианский монастырь, про который нельзя точно сказать: мужской он или женский.
Вероятно, монахи и монахини все же живут в разных кельях (не знаю, не проверял). Нас же втроем поселили в одну комнату в длинном общежитии, прилепившемся к склону скалы чуть выше и немного в стороне от главного монастырского здания.
В комнате были оштукатуренные, но не побеленные стены, три панцирные железные кровати с деревянными спинками — с матрацами и подушками, но без постельного белья; буржуйка на керосине с выведенной в окно трубой; ниша с книжной полкой, на которой стояло несколько книг духовного содержания; и пустой деревянный шкаф для одежды.
Вход был прямо с улицы. При том, что дверь — фанерная, а стекло в окне — одинарное. Но в защищенном от ветра помещении мы в своих спальных мешках не замерзнем. Даже не будем зажигать керосинку, чтобы не портить чистый горный воздух.
Перед тем, как ложиться спать, мы вышли на улицу. Снаружи было по-зимнему холодно. Воздух, уже заметно остывший после заката, стал почти ледяным. Холод шел снизу, из расстилавшейся перед нашим взором каменистой безжизненной пустыни. Она была безмолвна, без всяких признаков жизни. Ни огонька, никакого движения. Только вдалеке еле-еле угадывался горный гребень, а за ним еще один, и еще. Там начиналась такая же дикая горная страна, что была и за нашей спиной.
Только утром при дневном свете нам удалось как следует разглядеть монастырь, в котором мы провели ночь.
Первое, что сразу же бросилось в глаза, — само место, выбранное для строительства обители. На Руси оно называлось бы «стройное место». И не из-за того, что с него открывается какой-то особенный вид или место само по себе красивое. Но только в таком месте и можно строить храм. И монастырь Map Муса как раз яркий пример такого правильного выбора.
Главное монастырское здание, с любой стороны похожее на мощную средневековую крепость, примостилось на углу. С одной стороны от него был обрыв в сторону широкой пустынной долины, с другой — глубокое, но узкое ущелье.
Через ущелье переброшен подвесной мостик. За ним начинается тропа, ведущая наверх к еще одному монастырскому зданию. Оно пока не до конца достроено. Поэтому и нежилое. Сюда удаляются монахи, желающие на некоторое время побыть в одиночестве. Там есть и пещерная церковь, и несколько комнат с непременными буржуйками.
В центральном здании, кроме церкви и хозяйственных помещений типа кухни и прачечной, мы нашли также и огромную — по меркам монастыря — библиотеку. Была там одна книга и на русском языке — «Коран».
Никто не спрашивал, надолго ли мы приехали. Сколько хотите, столько и живите. Работать нас не заставляли. Но там нельзя было оставаться туристом, сторонним наблюдателем. Хотелось внести и свою, пусть самую малую, толику в поддержание общего дома.
Обслуживающего персонала в монастыре нет в принципе. Все работают в меру своих сил и способностей. Самая простая работа, не требующая ни квалификации, ни опыта, ни даже знания языка — помощь на кухне. Там мы и познакомились с тем самым таинственным русским, который, по словам отца Паоло, жил в монастыре уже две недели, но не мог общаться из-за полного незнания иностранных языков.
Равиль вкратце рассказал историю своей жизни. Он родился и вырос в Башкирии, проработал всю жизнь на заводе. Недавно завод не выдержал конкуренции и закрылся. А тут еще и нелады с женой начались. И вообще — подступил кризис среднего возраста. Потерялись ориентиры. Что делать? Зачем жить? Он был рожден в мусульманской семье. Но его родители, как и большинство советских людей, были атеистами. Никакого религиозного обучения тоже не было. Так что к кризису среднего возраста Равиль подошел без надежной идеологической опоры.
Он прочитал Библию и сразу понял, вот она — Истина. И он решил отправиться в паломничество по Святым местам. Начал с Сирии. Прилетел в Дамаск, оттуда приехал в Маалюлю. Несколько дней провел в женском монастыре Святой Феклы — вернее, в той же гостинице, в которой и мы останавливались. Потом перебрался в монастырь Map Муса. Здесь он понял — это то самое место, где он хочет провести остаток своих дней. Но как донести до настоятеля просьбу принять его в монашескую общину?
Заметив, что мы разговариваем с Равилем, к нам подошел монах, выполнявший в этом монастыре функции завхоза — по всем текущим делам полагалось обращаться к нему, а не к настоятелю.
— Так вы сможете мне объяснить, что же Равиль от нас хочет?
Я перевел:
— Он просит принять его в монахи.
Очевидно, этот вопрос не относился к компетенции завхоза, и он пошел советоваться с настоятелем.
Отец Паоло не стал передавать ответ через посредника, а сам пришел к нам на кухню.
— Мы в принципе не против того, чтобы принять тебя в нашу обитель. — Отец Паоло говорил, а я переводил. — Ты живешь у нас уже две недели. У нас было время убедиться в том, что ты человек спокойный и основательный. Но в уставе нашего монастыря есть один пункт, который может стать препятствием. У нас службы идут на арабском языке. Все монахи обязаны его знать. Если хочешь к нам присоединиться, ты тоже должен его выучить. Я понимаю, что это непросто. Но никто и не обещает здесь легкой жизни. Мы же со своей стороны готовы помочь: ходатайствовать перед властями о продлении визы, а также оплатить твое обучение на языковых курсах.
Равиль оказался перед выбором — выучить арабский язык или найти другой монастырь. Для нас же проблемы с выбором не было. Мы уже несколько месяцев двигались в ритме нон-стоп. Больше одной ночи в стенах монастыря мы провести не могли. Может, когда-нибудь потом судьба снова занесет нас в эту удивительную, ни на что не похожую обитель?
Выбраться из монастыря оказалось значительно проще, чем попасть в него. Мы спустились по парадной лестнице и пошли по пустынной дороге. Там нас подхватил попутный грузовик «Скания». Вскоре мы были уже на трассе и ехали на юг в сторону Иордании, пересаживаясь с грузовика на грузовик. В Дамаск мы заезжать не стали, объехав столицу Сирии по объездной дороге с запада.
Немного не доезжая до сирийско-иорданской границы, мы свернули с главного шоссе в сторону города Босра.
Босра (официально город называется Бусра-эш-Шам) впервые упоминается в египетских летописях 1300 года до н. э. До начала II века город входил в состав Набатейского царства со столицей в иорданской Петре. При римлянах его переименовали в Колонию Нова Траяна, в честь тогдашнего римского императора.
Расположенный на пересечении торговых путей к Средиземному и Красному морям и к Персидскому заливу, город получал хороший доход от проходящих через него караванов. Когда римским императором стал уроженец Сирии Филипп Араб (244–249 гг.), в Босре стали чеканить свои монеты. Позднее Босра была важным торговым центром на пути из Византии в Аравию. Но когда караванные маршруты изменились, город быстро стал хиреть и превращаться в никому не нужные руины. И только в наше время, когда оказалось, что и руины могут быть кому-то интересны, началось его возрождение.
В самом центре города в ресторане «Филипп» есть комната для гостей. Чистые побеленные стены, на которых в качестве украшений плакаты с рекламой культурных событий, состоявшихся три-пять лет назад, дверь из тонкой фанеры, вместо замка засов, который с внешней стороны легко открыть, потянув за шнурок. Окна не было. Его заменяла завешенная тряпкой дырка, как будто бы случайно образовавшаяся на месте четырех вывалившихся из стены кирпичей. Пол был застелен коврами, а в углу свалены толстые ватные одеяла и подушки.
Уже привычной нам керосиновой буржуйки в комнате тоже не было (вероятно, потому, что эта комната рассчитана исключительно на туристов — а они в холодное время года сюда не приезжают). Но все же внутри было значительно теплее, чем под звездным небом. Для того, чтобы почувствовать разницу температур, достаточно было выйти во внутренний двор (именно там находился туалет и душ с обжигающе холодной водой).
Руины Босры не огорожены, и по ним можно гулять круглосуточно. Ночью они выглядят даже более таинственно, чем днем, из-за того, что город построен не из обычного песчаника или известняка, а из черного базальта.
Редкие фонари давали возможность ориентироваться. Впрочем, заблудиться здесь невозможно. Ведь римляне разбили город на кварталы продольными и поперечными улицами, строго привязанными к сторонам света. Подняв голову наверх, мы без труда нашли Полярную звезду и определили, что руины города лежат строго к северу от нашей гостиницы. Если совсем заблудимся, то нужно будет идти все время на юг.
Прямо от ресторана начинается одна из главных улиц древнеримского города — Кардо (так в римских городах называли главную улицу, проходящую по оси север — юг). По ней мы и пошли. Рано или поздно мы наверняка дойдем до пересечения с главной улицей — Декуманус, проходящей по оси запад — восток. Там и будет самый главный центр древнеримского города.