Можно было ехать дальше. Но на автостанции выяснилось, что не только ночных (как в соседнем Таиланде или любой другой стране Индокитая), но даже послеобеденных автобусов нет. Все они, как сговорились, отправляются только по утрам. Придется ночевать в Коконге. А где?
Именно об этом я и спросил европейца лет шестидесяти в широкополой шляпе, который как раз попался нам по пути.
— Могу порекомендовать отличный гестхаус. Я сам там жил, пока не снял отдельный дом, — сказал он и предложил нас проводить.
Джим оказался американцем из Чикаго.
— Я — марксист, — сразу же заявил он, узнав, что мы из России, — Настоящий пролетарий. Тридцать лет шоферил. Работал не как американец — по 5–6 часов, а как иммигрант — по 10–12. Да все без толку. Все деньги у проклятых капиталистов. А здесь со своей скромной пенсией я чувствую себя богачом. Не то, что в Штатах.
Следуя за «марксистом», мы прошли через рынок, вышли на берег реки и свернули направо. Джим показал нам гестхаус, но сам не стал в него заходить.
— С веранды замечательный вид на закат, — сказал он напоследок и пошел дальше по улице, не оглядываясь.
В двухэтажном деревянном доме с огромной верандой трехместных номеров не было. Поэтому мы с Олегом поселились в одной комнате, а Саша — в другой.
До заката было еще далеко, поэтому вид с веранды открывался только на баркасы, стоявшие у деревянного причала в десяти метрах от берега. С них по шатким мосткам на берег грузчики выносили пластиковые ящики со свежей рыбой.
Поверхность реки в двух-трех метрах от берега была замусорена кусками пенопласта (как будто недавно здесь прикупили целую партию телевизоров и холодильников, а упаковку поломали на мелкие куски и бросили в реку), полиэтиленовыми пакетами, пустыми пластиковыми бутылками, старыми тряпками и обломками досок.
Центральную улицу, которая одновременно является и частью шоссе от тайской границы до Пномпеня, недавно заасфальтировали. Но пыль, прилетающая с боковых улочек, норовит свести насмарку все усилия дорожных рабочих. Весь город выходит им на помощь. Мы как раз стали свидетелями очередного субботника.
У главного перекрестка трудилось человек двадцать разного пола. Все были одеты примерно одинаково: в длинных штанах и рубашках с длинным рукавом, на голове — шляпы или мотоциклетные шлемы, на лице — марлевые повязки. Отчаянно махая метлами, они сметали песок с асфальта в кучки. Потом с помощью совков собирали его в корзины, которые тащили к грузовику и вываливали в открытый с торца кузов.
В буддийском монастыре тоже кипела работа. Там монахи строили себе новый храм. Вообще буддистским монахам работать не положено. Их дело заниматься медитацией и искать путь к индивидуальному спасению.
Если придерживаться буквы монастырского устава, то монахам разрешается заниматься только единственным видом работы — подметать территорию монастыря. Все остальное должны делать живущие при монастырях миряне. Но это все в теории. На практике же монахам все же иногда приходится работать. В виде исключения. Но только на территории монастыря и бесплатно. Именно такие бескорыстные труженики в коричневых робах здесь и кидали лопатами цемент и песок в бетономешалку.
Похоже, все здесь работают, в меру своих сил и способностей.
Проходя по одному из пыльных переулков, мы заметили парикмахерскую. На открытой веранде стояли два кресла, обращенные к зеркальной стене. А не пора ли нам постричься?
Мы с Олегом сели в кресла, а Саша пошла в гестхаус, смотреть на закат. Когда мы постриглись и собирались уже уходить, хозяйка салона — женщина лет пятидесяти — спросила:
— Может, вам сделать еще и массаж ног?
— Да мне не ноги, а вот что надо массировать, — Олег показал на штаны пониже пояса.
— Без проблем, — тут же согласилась хозяйка.
Олег окинул ее взглядом с головы до ног.
— Я ее хочу, — он показал на молоденькую парикмахершу, которая как раз заканчивала меня стричь.
Хозяйка ее подозвала и вместе с Олегом увела в комнату. Они там о чем-то оживленно спорили.
Олег вернулся минут через пять.
— Девушка оказалась не камбоджийкой, а вьетнамкой. Хотела с меня 50 долларов. Пришлось долго торговаться. Договорились за 20 долларов. Только у них нельзя. Сниму комнату в соседней гостинице и заберу ее туда после окончания рабочего дня.
Вечером Олег отправился на свидание.
— Вернусь утром. Надеюсь, не опоздаю к отправлению автобуса.
Ночью раздался стук в дверь. За ней послышался голос Олега. Вошел он лишь после того, как огляделся по сторонам. Вид у него был запыхавшийся и немного испуганный. Как будто на него на улице напали грабители.
— За тобой гонятся? — удивился я.
— Возможно, — сказал он таинственно.
Потом немного пришел в себя и стал рассказывать о своих приключениях:
— Я пришел в парикмахерскую ровно в шесть часов вечера. Как и договаривались. Повел свою вьетнамку в отель, в котором предварительно снял номер. По дороге купил нам по бутылке пива. Зашли мы в комнату. Сразу на кровать. Я изголодался тут с вами за несколько месяцев воздержания. Поэтому набросился на девушку, как нетерпеливый подросток. Она же лежала как бревно, почти никак не реагируя. И тут звонят ей по мобильному. Оказалось, срочно вызывают к клиенту. Но мы же договаривались на всю ночь? Я очень был зол и удивлен. Но она быстро оделась и ушла, пообещав вернуться. Я ждал-ждал.
Потом мое терпение лопнуло. Я тоже собрался и ушел.
— Так что же у тебя вид такой перепуганный?
— А я не заплатил. Мы же на всю ночь договаривались. Я думал, утром и заплачу. На всякий случай брал с собой ровно 20 баксов с мелочью. Вот я и боюсь, что она пожаловалась сутенеру. И меня теперь бандиты по всему городу ищут.
Если его и искали, то не нашли. На следующее утро за нами приехал тук-тук, чтобы отвезти на автовокзал к автобусу. Когда мы свернули в тот самый переулок, где была парикмахерская, Олег нагнулся низко к полу, будто случайно уронил монеты и пытался их собрать — маскировался. Однако парикмахерская была закрыта, и никто на нас не обратил внимания.
В автобусе Олег тоже сидел как на иголках. Он успокоился и пришел в себя, только когда мы выехали из Коконга, известного в Камбодже как «город контрабандистов и проституток», и помчались на восток, в сторону городка со странным для русского слуха именем Кампот.
Городок Кампот, расположенный на берегу реки Теук Чхоу, похож на любой другой провинциальный камбоджийский городок. Вдоль набережной тянется ряд построенных французами зданий. В длинном ряду облупившихся фасадов нет-нет да встречаются свежепокрашенные, с новыми рамами и чистыми стеклами. В этих старых, но подновленных косметическим ремонтом домах открывают отели, рестораны и пансионы. Чуть дальше от реки расположен рынок. Единственная мало-мальски оживленная улица — это участок проходящего через город шоссе. Вот, собственно, и все.
Здесь не нужно суетиться, сломя голову носиться от одной достопримечательности до другой. Иностранцы если и приезжают сюда, то лишь затем, чтобы тихо отдохнуть, расслабиться. Пить пиво или рисовое вино, наблюдая с веранды пансиона, как солнце медленно садится вдали за рекой, и прислушиваться к доносящимся издалека крикам петухов. Удивительно тихое и спокойное место.
В первой четверти XX века недалеко от Кампота французы создали «горную станцию». В 1925 году там построили пятизвездный, по меркам того времени, отель «Бокор». Его даже назвали не отелем, а дворцом.
В конце 1940-х годов этот район страны стал зоной боев между французскими колониальными войсками и «свободными кхмерами». После получения Камбоджей независимости дворец восстановили. Но в 1970-х годах сюда пришли «красные кхмеры». И о курорте вновь пришлось надолго забыть. Ставший никому не нужным отель постепенно разрушается. Его руины стали одной из оригинальных достопримечательностей.
К руинам дворца мы отправились в организованной одной из местных турфирм группе — вместе с тремя француженками, австралийцем и голландцем. На микроавтобусе нас довезли до поста рейнджеров, охраняющих, в меру сил и возможностей, национальный парк, на территории которого находится разрушенный отель, от браконьеров. Там наши имена тщательно записали в книгу учета посетителей и выделили — в дополнение к гиду — еще двух провожатых. Их представили как опытных охотников на тигров, задача которых на этот раз не охотиться на хищников, а не дать им на нас напасть. И с этой задачей охотники справились блестяще. Когда мы карабкались по узкой каменистой тропе через густой лес, вообще ни один зверь к нам не приближался. Реальную опасность представляли только колючие лианы, гирляндами свисавшие с деревьев. Колючки рвали одежду и царапали кожу. Да постоянно приходилось разрывать руками паутину, стараясь не зацепить ярко разукрашенных ядовитых пауков.
Тропа вывела нас на дорогу. Там нас уже ждал пикап. По пути мы объезжали бульдозеры, грузовики, катки. Поворот за поворотом, поворот за поворотом.
Гид по пути рассказывал:
— Эту дорогу строили французы с 1917-го по 1921 год. Но работали на строительстве камбоджийские рабочие. Широко использовался рабский труд заключенных. Их свозили на стройку из тюрем со всей страны. Многие здесь погибли от непосильного труда. Тогда ведь здесь не было ни бульдозеров, ни экскаваторов, которые мы сейчас с вами видим.
Плоскогорье было укутано густым облаком. Удивительно тихо. Стоило отойти на десяток метров от попутчиков, и их уже и не видно, и не слышно. Туман был такой густой, что все звуки в нем вязли. Неудивительно, что руины заброшенного трехэтажного отеля «Бокор», мимо которых внизу прошел бы, даже не оглянувшись (таких типично колониальных зданий примерно в таком же запущенном состоянии в Камбодже много), здесь казались не менее величественными, чем замки крестоносцев в Сирии.
Штукатурка по большей части сохранилась. Но краски и следа нет. Грязно-серые стены украшали лишь пятна плесени и мха цвета ржавчины. Внутри остались лишь внутренние перегородки, бетонные винтовые лестницы, куски керамической плитки в ванных. Ни дверей, ни оконных рам, ни труб, ни проводки. Мародеры очистили руины от всего мало-мальски ценного.