В XIX веке фиджийцы жили в шалашах и охотились с луками и копьями, а англичане были вооружены стрелковым оружием и фотоаппаратами. Сейчас, при всей разнице в уровнях доходов между разными странами, такого разрыва уже нет. И на Фиджи уже есть и Интернет, и современные дома, и автомобили, и скоростные катера. Если и сохранились где-то деревни с традиционным укладом, то их, вероятно, надо искать в стороне от берега океана, в фиджийской глубинке.
Мы свернули с шоссе на не асфальтированную дорогу, ведущую в сторону центральной части острова, и на старом джипе доехали до деревни Накаву. Деревня построена по четкому плану. В центре лежит заросшая травой прямоугольная площадь, длиной примерно с футбольное поле, но в два раза уже. На нее торцами вы- ходят деревянные одноэтажные дома и фасадом скромная церковь — абсолютно пустая внутри, если не считать креста на стене и драных циновок на полу.
Дальше дороги не было. Тупик. Еще выше в горы можно добраться только по реке. Туристов возят на моторных лодках. А местные жители, как и прежде, отдают предпочтение экологически чистому виду транспорта — бамбуковым плотам.
Река разделяет деревню на две части. Моста между ними нет. Поэтому жители вынуждены пользоваться паромной переправой. Бамбуковые плоты, загруженные так, что почти полностью уходят под воду, перевозят с берега на берег школьников, женщин с котомками, мужчин с папками для бумаг и книжками — тех, кто одет в форменную или парадную одежду. Все остальные просто переплывали реку, несмотря на очень сильное течение. Паромщики также регулярно ныряли в воду, чтобы немного охладиться.
Дети, вместо того, чтобы сидеть в школе за партами, прыгали с огромного валуна. Они с разбегу высоко взлетали вверх, поджимали ноги и с грохотом рушились в реку, поднимая фонтаны брызг. Единственная в компании девочка, которой было от силы 9 лет, изо всех сил старалась не отставать от остальных. Она с трудом выбиралась на берег. Чаще всего мальчишки ей помогали — подпихивали сзади или тянули за руку сверху. Но стоило ей оказаться на камне, на который она с таким трудом забралась, как она тут же прыгала обратно в воду.
Пацанята громко смеялись, демонстрируя идеально ровные зубы, которые на фоне темных от загара тел казались неестественно белыми, всячески красуясь перед нами, своими зрителями, и унялись, только когда мы попрощались с ними и пошли дальше вдоль берега.
Судя по туристической карте, немного выше по течению реки должен быть водопад. Один из паромщиков предложил отвезти нас к нему на своем плоту. Но мы отказались. Неужели мы не сможем сами дойти до него?
Вскоре тропа уперлась в выступавшие прямо из воды скалы. Пришлось заняться скалолазанием. В одной из расщелин мы бросили рюкзаки, чтобы забрать их на обратном пути. Дальше двинулись налегке. Хотя для меня большой разницы и не было. Фотоаппарат с видеокамерой — это самая тяжелая часть моего снаряжения. Да еще и неудобная. Если я вешал сумку с видеокамерой на правое плечо, она цеплялась за скалу, если на левое — начинала перевешивать так, что я несколько раз чуть не свалился в реку. Если же я вешал ее перед собой, то переставал видеть ноги, и очередную точку опоры приходилось искать на ощупь.
С огромным трудом мы продирались через кустарник, которым заросли скалы. Каждый шаг стоил все большего и большего напряжения. Спустились к воде. Может, у берега и не очень глубоко? В принципе, там можно было пройти, держась за выступы, чтобы не снесло быстрым течением — а идти нужно было ему навстречу. Но проблема была в фото- и видеотехнике. Одно неосторожное движение и… о ней можно будет забыть.
На противоположном берегу реки несколько местных парней с интересом наблюдали за нашими «альпинистскими упражнениями». Карабкались мы долго и упорно, пока окончательно не выбились из сил. Назад возвращаться было уже поздно — все же много прошли. Но и впереди оставалось еще ничуть не меньше до выхода на пологий берег. Мы сели на одном из уступов и не по-детски задумались. Что делать?
И только в этот момент молодой парень в футбольной форме — в красной майке и синих трусах — спустил бамбуковый плот на воду и, отталкиваясь бамбуковым шестом от дна реки, поплыл к нам через реку. Мы его о помощи не просили. Но он сам догадался, что нас пора спасать!
Плот был очень маленький, рассчитанный на одного человека. Поэтому я сел на него с двумя фотоаппаратами и видеокамерой, а Олег поплыл рядом. Вскоре к нашей компании присоединился и пацан лет десяти. Он лежал животом на накачанной воздухом автомобильной камере. Чтобы выгребать против сильного течения, взял в руки резиновые вьетнамки, просунул пальцы между резинок и орудовал ими почти как настоящими веслами. Для скорости еще и работал ногами.
«Футболист» провез нас ровно до того места, где скалы отступали от берега. Вначале мы с трудом пробирались по руслу впадающего в реку ручья, проваливаясь по колено в жидкую глину. Но затем дно стало каменистым, и идти сразу стало легче. О приближении к цели я узнал по запаху: запахло растертой до мелкодисперсного состояния водой. А затем до меня долетели и первые брызги.
До водопада мы добрались мокрые и перепачканные с головы до ног. Вместо того, чтобы наслаждаться видом или увлеченно снимать, мы тут же разделись и бросились в прохладную воду.
Водопад сам по себе средний — не маленький и не большой. Высота метров десять, струя слабая. Но каменистый бассейн у подножия как будто специально создан для плавания, и температура воды самая правильная. Поэтому мы и застряли там на пару часов.
Только вернувшись на берег, мы задумались над тем, как же нам возвращаться. И тут — как по заказу — на реке появилась попутная моторка. И опять же, как и с бамбуковым плотом, нам даже не пришлось голосовать или хоть как-то привлекать к себе внимание. Лодка пристала к берегу, не выключая мотора, лишь замедлив скорость до такой степени, чтобы мы могли в нее запрыгнуть. Всего за три минуты мы пронеслись мимо скал, на преодоление которых в противоположном направлении потратили пару часов.
От деревни Накаву в сторону трассы пошли пешком. Мы никуда не торопились. Где застигнет ночь, там и будем искать место для ночлега. Неожиданно быстро — для такой глухой не асфальтированной дороги — нас догнала попутка. И вскоре мы уже въезжали в Суву — столицу Фиджи.
Как и в Юго-Восточной Азии, на островах Океании европейская колонизация начиналась исподволь. Первыми появлялись торговцы, менявшие действительно ценные товары на стеклянные бусы, так высоко ценившиеся туземцами. Аборигены быстро заражались тягой к роскоши, но не всегда могли за нее заплатить. И тогда европейцы намекали, что в качестве оплаты долга могут взять землю. Постепенно, гектар за гектаром, земля переходила в собственность новых хозяев.
Как раз такой случай имел место и здесь. В 1868 году территория, на которой расположен современный город Сува, австралийская компания получила от фиджийского вождя Серу Эпениса Какобау в качестве оплаты за стеклянные бусы и зеркала. На приобретенных по дешевке землях развели хлопковые плантации. Но бизнес не пошел. Австралийская компания разорилась, а принадлежавшая ей земля стала собственностью английской короны.
В 1877 году англичане сделали Суву столицей своей колонии и стали строить порт, склады, банки, таможню, магазины, губернаторский; дворец, церкви.
Сейчас Сува — не только столица, но и одновременно крупнейший город Фиджи. Здесь живет каждый второй житель страны. Однако и здесь все основные достопримечательности — кафедральный собор, резиденция президента Фиджи, здания Резервного банка и порта — сосредоточены на маленьком пятачке, который можно обойти всего за час.
Из Сувы мы выходили в сумерках. А в поселок Носоли попали уже в полной темноте. Даже главная улица — она же часть проходящего вокруг острова шоссе — освещалась лишь фарами изредка появлявшихся на ней машин и падающим из окон ближайших домов светом. На центральной улице к нам привязался парень-индиец лет двадцати. Мы продолжали идти к выходу из поселка, поэтому разговаривали на ходу. Джордж — так звали щуплого и чересчур болтливого парня — был сиротой. Он закончил лишь начальную школу, а сейчас работает на стройке. Но оптимизма не теряет. По вечерам занимается самообразованием, надеясь закончить среднюю школу экстерном и получить более чистую и прибыльную работу.
— А где ты живешь? — Я спросил чисто для того, чтобы поддержать разговор. Но его ответ меня удивил.
— В церкви.
— Прямо в церкви?
— В прицерковном доме, — уточнил он.
— Интересно, а нам нельзя там одну ночь переночевать?
Парень, очевидно, был ошарашен таким вопросом. Уж никак он не ожидал, что его скромное жилище может заинтересовать иностранцев.
— Пойдем, спросим у охранника. Если он разрешит, я вам уступлю на ночь свою комнату.
Так мы оказались у христиан-евангелистов в Носоли. Пастор уехал в отпуск к себе на родину в Австралию. В церкви был только охранник — тоже прихожанин этой протестантской церкви. Он прочитал нам небольшую лекцию о «христианском братстве», угостил чем бог послал (холодным рисом и питьевой водой), помог индийцу убрать превращенную в склад комнату.
— Мы же христиане. Мы должны помогать друг другу. Не словами. Вернее, не только словами — они сами по себе также нужны. Но важнее реальные дела, действенная помощь своим братьям и сестрам.
Как же выглядела комната, которую нам выделили на ночь? Каркас был из деревянных реек, а стены, потолок и даже дверь — из кусков рифленого железа. У окна стоял сколоченный из досок топчан, занимавший 90 % площади комнаты. Он был очень низкий, но достаточно широкий.
Джордж тщательно вымыл топчан половой тряпкой. Ею же он быстренько обмахнул стены и протер маленькое окошко. Узкую полоску бетона между топчаном и стенкой он даже подметать не стал.
Для мебели в комнате места не было — совсем. Стол стоял снаружи, под навесом, также крытым гофрированным железом. На поддерживавшем его деревянном столбе была электрическая розетка. Но расположена она была так высоко, что нам пришлось сооружать баррикаду из валявшихся там досок, чтобы можно было включить на зарядку аккумуляторы.