Утром мы заглянули в церковь. На стене висел огромный деревянный крест. Перед ним на сцене стояли микрофоны и гигантские колонки. Две женщины громко распевали гимны. Десятка два прихожан, стоявшие на почтительном расстоянии друг от друга за расставленными параллельными рядами партами, в меру сил и способностей им подпевали.
Затем к трибуне, перед которой также был микрофон, вышел уже знакомый нам охранник. На этот раз он был уже не в футболке и шортах, а в брюках и рубашке с галстуком, Оказывается, он замещает пастора не только в хозяйственных делах. Свою проповедь он начал с того, что представил нас собравшимся, а затем плавно перешел к обсуждению христианской помощи ближнему.
Мы не стали ждать окончания службы и отправились дальше. По пути к выходу из города нам попалось еще три церкви. Из их открытых нараспашку дверей доносились голоса поющих мужчин и женщин. Пели, как правило, на фиджийском языке. Но и в тех случаях, когда казалось, что поют на английском, слов было не разобрать.
Два самых крупных фиджийских города, Нанди и Сува, находятся на противоположных концах острова. Они связаны двумя автомобильными дорогами. По одной из них, проходящей вдоль южного побережья, мы уже проехали. И удивительно быстро.
Назад в Нанди мы возвращались по северной дороге. Расположенные на ней городки и поселки очень малы. Да и транспорта мало. Значительно чаще мы встречали не машины, а таких же, как и мы, пешеходов, бредущих группами по обочине или прямо по проезжей части от деревни к деревне. Встречались и автобусные остановки. Но ни одного автобуса в тот день мы не видели.
Две австралийки на арендованном джипе подбросили нас до деревни Коровоу. На ее окраине я с огромным удивлением увидел разворотный круг. И зачем он там? Даже трудно представить, что здесь на одном участке дороги могут встретиться сразу две машины. Вероятно, круг построили на перспективу. Надеются, что и сюда дойдет автомобильный прогресс.
Пока мы разглядывали сложное инженерное сооружение, из стоявшего на пригорке дома вышел мужчина в шортах и приветственно замахал рукой, привлекая наше внимание.
— Привет, — закричал он по-английски. — Заходите на обед!
Так мы познакомились с доктором Джеймсом, который живет с женой, маленьким ребенком и тещей в служебном доме на территории госпиталя. Устроились на веранде — на ней прохладнее. Жена доктора постелила на циновку скатерть и стала выставлять на нее вареный батат (его называют сладким картофелем, но вообще-то это тропическая лиана, с точки зрения ботаники не родственная картофелю), жареную рыбу, вареные макароны, кувшин с лимонадом домашнего приготовления. А доктор в это время продолжал с нами разговаривать:
Лечу от желтухи и поноса, вправляю вывихи и вскрываю нарывы, удаляю аппендицит и больные зубы… Здесь у нас врачей-специалистов нет. Приходится быть универсалом. Зарплата у меня маленькая. Народ тоже не барствует. Но больные стараются хоть как-то отблагодарить. Вот и несут кто что может: молоко, картошку, мясо, овощи. Или вот, например, эту рыбу, — он показал на блюдо, которое его жена только что поставила на стол.
Когда весь стол был уже заставлен едой, на веранду с пластиковой коробкой, в которой был кекс с кусочками ананаса, вышла теща. Сразу было видно, что эта высокая и плотно сбитая женщина всю семью держит в «ежовых рукавицах». Даже доктор Джеймс в ее присутствии не мог вставить ни слова. Впрочем, и нам бы этого не удалось сделать.
Теща доктора Джеймса была уже на пенсии, но всю жизнь проработала учительницей в школе. Оттуда, наверное, у нее и любовь к длинным монологам. Узнав, что мы из России, она ударилась в воспоминания:
— Когда я была ребенком, меня вашей страной пугали. Как сейчас помню свои страхи: придут русские и всех поубивают. Сейчас, конечно уже не так, — продолжила она более миролюбиво. — Россия, по-моему, уже стала более цивилизованной страной.
Удивительно, что даже во второй половине XX века у людей были самые превратные представления о жителях других стран. Впрочем, и сейчас многие уверены, что где-нибудь в Афганистане, Сомали или Ираке живут не такие же, как они, люди, а чуть ли не исчадия ада.
Бывшая учительница не стала продолжать разговор о политике. Она перешла к теме, на которую могла рассуждать бесконечно.
— Мы все — человеческие существа. У нас есть тело, у нас есть душа, и в нас есть Святой Дух. Иисус Христос в Библии обещал, что Он вернется на Землю и возьмет с собой на Небо только тех, кто верил ему всей душой. Он придет забрать своих людей. Людей, которые готовились, которые искренне верили в Его возвращение. Я искренне верю в Его скорый приход. И всю жизнь — неизвестно, сколько ее у меня еще осталось — я буду распространять слово Божье. Мы все должны быть готовы. Мы должны очистить наши души от всякой скверны…
Вероятно, Джеймс слышал эти рассуждения неоднократно, потому что он вскоре прервал лекцию, сообщив, что скоро из госпиталя в сторону Раки-Раки пойдет карета «Скорой помощи», на которой нас смогут немного подвезти. Предложение было как нельзя кстати. Ведь мы провели за обедом и разговорами больше часа. Но за это время по дороге, которую было прекрасно видно с веранды, не прошло ни одной машины.
На «Скорой помощи» нас провезли всего на двадцать километров до какой-то микроскопической деревушки. А дальше нам пришлось идти пешком. Впрочем, грех было жаловаться. Дорога плавно петляла мимо зеленых лугов, рек и речушек, пересекала деревни и поселки. Местные жители неизменно приветствовали нас возгласами «Була!», предлагали отдохнуть, попить холодной воды (жаль, чай здесь не в ходу), пообщаться. Причем все, пусть и в разной степени, говорили по-английски.
Расстояния от деревни до деревни были небольшие — от 2 до 5 километров. Дорожных указателей я не видел. Но не мог не обратить внимание на межевые знаки, установленные на границах между деревенскими общинами. Они представляли собой деревянный столб, на вершине которого было установлено что-то отдаленно напоминающее вырезанные из досок два пальмовых листа.
Уже в сумерках мы вошли в деревню, название которой прочитали на табличке у входа — Роковуака. И буквально сразу же столкнулись с мужчиной плотного телосложения в темно-синих брюках и голубой рубашке с длинными рукавами.
— Я приглашаю вас остановиться на ночь в нашей деревне.
Как вскоре стало понятно, это было отнюдь не фигуральное выражение. Джозеф, так звали гостеприимного мужчину, действительно приглашал нас не в отдельный дом, а в деревню. Он сам же и взял на себя роль проводника.
Первым делом Джозеф представил нас старейшине, который олицетворял в своем лице местную администрацию. Затем по очереди познакомил со всеми жителями. Взрослых было человек сорок. О том, что все они христиане, можно было понять по тому, что среди представленных нам людей были сплошь Джоны, Джеймсы, Марки, Анны. Мужчины здоровались за руку, женщины прятались за спины мужей или родителей. С детьми, которые крутились под ногами у взрослых, нас знакомить не стали.
Знакомство состоялось на центральной площади. Это была заросшая травой лужайка, со всех сторон окруженная сколоченными из некрашеных деревянных досок одноэтажными домами, установленными на короткие деревянные сваи. Крыши были из проржавевших листов гофрированного железа, оконные рамы не содержали даже намеков на стекла. И главное — там не было электричества. Совсем.
Джозеф «по секрету» сообщил мне, что мы нарушили традицию, явившись в деревню без подарков. Он же и объяснил, как можно исправить ситуацию:
— Зайдите в деревенский магазин. Купите там пачку сигарет для вождя и несколько леденцов для детворы.
Вероятно, дети услышали вторую часть фразы, поэтому увязались за нами в магазин.
Магазин представлял собой обычный деревянный одноэтажный дом. В его торцевой части было проделано окошко, через которое и шла торговля. Ассортимент в деревенском «супермаркете» был очень скромный: соль, спички, соевое масло, мука, консервы. Спиртного не было совсем, но сигареты нашлись. Из сладкого — только леденцы на палочке.
Пока мы ходили за подарками, жители деревни активно готовились к празднику в нашу честь.
— Не хотите ли принять душ? — поинтересовался Джозеф, который продолжал нас курировать.
В сопровождении нескольких мужчин мы прошли между домами и стали спускаться в полной темноте вниз по склону. Метров через триста мы вышли на… берег реки.
Когда мы вернулись в деревню, нас пригласили в общинный дом — он принадлежит сразу всем. В деревянном бараке было три двери. Одна в торце, которым он обращен к площади, и по одной в боковых стенах. Все двери были открыты настежь.
Из мебели в доме были только плетенные из пальмовой коры циновки на полу. Все присутствующие ложились на живот, головой к центру комнаты, ногами к стенке. При этом они упирались локтями в пол, так что оказались лицом друг к другу. Получилась фигура, напоминающая рисунок солнца в детском альбоме — кружок в центре, диаметром около двух метров, и лежащие лицом друг к другу люди, как расходящиеся во все стороны солнечные лучи.
В центре круга поставили керосиновую лампу. Она освещала лица, но большая часть туловищ и стены дома терялись в темноте. Вероятно, традиционные фиджийские хижины были круглые. Христианские миссионеры научили фиджийцев строить прямоугольные дома, но не смогли приучить их к столам и стульям.
Женщины принесли простой ужин: вареные сладковатые на вкус корни таро, жареное мясо, суп с лапшой, обычная вода в пластиковом кувшине. Все присутствующие ели, переговариваясь между собой по- фиджийски. Они смеялись и шутили. Одну девочку лет шестнадцати с явными признаками олигофрении на лице попросили показать свой коронный фокус. Она открыла рот и высунула язык, который оказался в два раза длиннее, чем обычный. Этим она вызвала бурю веселья. Но и сама, похоже, получала удовольствие от внимания к своей персоне. Все друг над другом подшучивали, и дом потрясали взрывы общего хохота.