Снаружи, со стороны площади, раздались детские голоса, хором распевавшие веселую песню. Пели в кромешной темноте. Певцов мы могли разглядеть только во время вспышек наших фотоаппаратов. Когда я захотел снять их хор на видео, из дома вынесли керосиновую лампу — единственный источник света в этой деревне.
Петь мы не стали — затмить местных артистов нам не удастся. Олег достал нетбук и стал показывать только что сделанные фотографии. Все, от мала до велика, сгрудились вокруг, пытаясь разглядеть на экране себя и своих односельчан.
Детское время закончилось. Женщины разошлись укладывать детей. А мужчины остались.
— Мы хотим провести для вас церемонию кава. А в ней принимают участие только мужчины, — так объяснил нам один из оставшихся в доме.
Несмотря на сходство названий, кава ни видом, ни вкусом не напоминает кофе. В культуре фиджийцев этот напиток, оказывающий слабый наркотический эффект, занимает примерно такое же место, что и водка в России.
Каву делают из мякоти корней и нижней части ствола высокого многолетнего кустарника кава-кава (Piper methisticum), который растет не только на Фиджи, но и на Самоа, Таити, Новой Гвинее, Вануату и Соломоновых островах. Корни сушат и хранят в герметически закрытом сосуде.
Напиток оказывает успокаивающее воздействие и даже может вызывать галлюцинации. Те, кто пьет каву — даже регулярно и в больших количествах, не становятся раздраженными, агрессивными или буйными. А по утрам от нее не бывает похмельного синдрома.
В давние времена божественный напиток был доступен только знати и употреблялся исключительно в церемониальных целях. Но постепенно сфера его распространения расширялась. В наше время — в век всеобщей демократизации — его можно купить и в супермаркете. Однако и сейчас кава — не простой напиток типа кваса или пива, который можно было бы налить в стакан и выпить. Церемония употребления этого напитка ничуть не менее формализована, чем китайская чайная церемония. Да и по своей сути удивительно на нее похожа.
Мы все вместе вышли из дома, взяв с собой керосиновую лампу. Сухие корни бросили на дно чугунного котла с толстыми стенками. Один из молодых парней взял в руки тяжелый лом. Подняв его высоко над головой, он с силой бросил свое тяжелое оружие вниз. Потом вновь поднял огромный «пестик» и уронил. Так он и долбил минут пять подряд. Потом к котлу поднесли лампу, стали внимательно рассматривать, что получилось. Качество помола посчитали неудовлетворительным. И несколько человек, сменяя друг друга, еще минут десять стучали ломом.
Каву размололи в мелкий порошок, похожий на высококачественную муку. Его завернули в тряпку и положили в наполненную водой круглую деревянную лохань — широкую, но не очень глубокую. Дальнейшие действия напоминали ручную стирку белья. Тряпку с порошком неоднократно опускали в воду и выжимали. Поначалу чистая вода стала все больше и больше напоминать грязную мыльную пену. Молодой парень, которому доверили ответственное дело, периодически пробовал напиток на вкус и вновь продолжал мочить и выжимать тряпку. Наконец, можно пить. Он зачерпнул каву половинкой скорлупы кокосового ореха и передал мне — как самому почетному гостю. По вкусу кава напоминала мыльный раствор с тонким привкусом новокаина, от которого немного немел язык. Вторая чашка досталась Олегу, третья — вождю. И дальше по кругу. Последним выпил разливающий, и… тут же пошли на второй заход.
И так круг за кругом, круг за кругом. И здесь следят за тем, чтобы все пьющие были примерно в одинаковой степени опьянения. Впрочем, мы сломались уже на втором круге, и никто нас насильно пить не принуждал.
Мы отползли в темный угол, растянулись, не раздеваясь и ничем не накрываясь, на циновках и тут же уснули. Очень уж насыщенный у нас был день. А гостеприимные хозяева продолжали пить и неспешно беседовать. Не могли же они оставить каву недопитой!
После непритязательного завтрака — посыпанный сахарным песком вареный рис и черный чай — мы попрощались с жителями деревни и пошли в Раки-Раки. Именно что не поехали, а пошли пешком. Не ждать же попутную машину на абсолютно пустой дороге.
Часа через два нас нагнал грузовик с крытым кузовом. В нем школьники в сопровождении учителей возвращались в школу-интернат после окончания зимних каникул. Затем нас подвезли в открытом кузове пикапа.
Раки-Раки, до которого мы так долго и упорно добирались, оказался заштатным райцентром. Как и во всех фиджийских городках, в нем удивляет только невероятное количество огромных супермаркетов. Здесь они были украшены растяжками и плакатами «Снова в школу», с рекламой распродажи, посвященной возобновлению учебных занятий.
На выезде из Раки-Раки мы попали в машину к индийцу, работавшему в компании по продаже инструментов. Прейвен ехал на служебной машине, на которой заказанные по почте или Интернету инструменты доставляют заказчикам.
По пути он предложил заехать к его родителям, которые живут на ферме, на окраине городка Ба.
— Выращивание сахарного тростника — самая крупная индустрия на Фиджи, — с гордостью сообщил нам Прейвен, как будто в этом была исключительно его заслуга.
Мы свернули с асфальтированной дороги и по заросшей травой колее доехали до двух домов, стены которых были обиты деревянными рейками и покрашены в светло-бежевый цвет. Сразу же за домами начинались густые заросли сахарного тростника.
— Отсюда не видно, но за этими зарослями течет река, — стал объяснять Прейвен. — Обычно она мелкая. Но раз в несколько лет случаются наводнения. Самое сильное было в 30-х годах прошлого века. А второе по силе — месяц назад, в декабре прошлого года. Вышедшая из берегов река затопила все окрестные поля, — он подвел нас к углу ближайшего дома и показал отметку на высоте больше человеческого роста (до нее можно было дотянуться рукой). — Вот досюда доходила вода.
Принимали нас по фиджийскому обычаю на веранде. Сухой поджарый старик, отец Прейвена, говорить мог только о том, чем занимался всю жизнь.
— На Фиджи земля бывает трех типов — государственная, частная и племенная. Наша ферма находится как раз на племенной земле. Раньше ее можно было арендовать только на 5—10 лет. Но новое правительство разрешило и эту землю арендовать на 49 лет. Только уже за одно это решение все фермеры страны должны быть ему благодарны. Очень трудно развивать хозяйство, когда нет уверенности в перспективности вложений. Конечно, по-прежнему могут быть и засуха, и ураган, и наводнение. Например, в декабре все наши поля залило, и урожай погиб. Мы в этом самом доме ходили по колено в воде. Но все же сейчас мы чувствуем себя хозяевами на своей земле.
Город Лаутока находится в центре сельскохозяйственного региона, специализирующегося на производстве сахарного тростника. Именно поэтому его и называют «Сахарным городом». Местное же название в переводе означает «поражение копьем». Говорят, здесь однажды состоялся поединок двух вождей. Когда один из них проткнул своего соперника, он воскликнул: «Лау тока!» Когда именно состоялся тот знаменательный поединок, доподлинно неизвестно. Но 1789 году, когда здесь появились первые европейцы, фиджийцы на этом месте уже жили. Хотя их и было сравнительно немного.
Даже в начале 70-х годов прошлого века в городе насчитывалось лишь 12 тысяч жителей. Но затем начался бурный рост сахарной промышленности, а с ним и населения. И сейчас с населением порядка 55 тысяч человек Лаутока — второй по величине город Фиджи, после Сувы.
Лаутока — город мультирелигиозный. Здесь христианские церкви стоят бок о бок с мечетями, индуистскими храмами и сикхской гурдварой. Недавно построили новую церковь — самую большую в южной части Тихого океана.
На выезде из Лаутоки нас застал дождь. Мы забежали через распахнутые настежь двери на территорию сахарного завода, спрятались под крышей сарая и смотрели, как вода заливает пустые вагонетки, ржавые цистерны и рельсы узкоколейной железной дороги, по которой привозят тростник на обработку.
Неподалеку от нас — под деревом, стоящим между шоссе и забором завода, — я заметил какое-то движение. Вскоре там из-под вороха тряпья показалась человеческая голова, а потом и сам человек. Местный бомж, решив, что дождь слишком сильный, выбрался из своего убежища и побежал прятаться под «нашу» крышу.
Под крышей было сухо. Но долго смотреть оттуда на дождь у нас возможности не было. Если он не закончится в ближайшие полчаса, нам придется мокнуть на дороге. Иначе мы рискуем опоздать на самолет.
Дождь вскоре закончился. На небе по-прежнему висела черная туча. Но ее надвое перерезала яркая длинная радуга. Она сопровождала нас на последних километрах пути по Фиджи.
Глава втораяВануату
Страна, которая с 1909 года была совместной англо-французской колонией Новые Гебриды, получила независимость и свое нынешнее название только в 1980 году. Большинство населения Вануату, что в переводе означает «земля навсегда», составляют меланезийцы, которые сами себя называют ни-вануату, «народ нашей земли».
Первым из европейцев на этом архипелаге побывал португальский мореплаватель Кирос (правильнее, Кирош — он же португалец), состоявший на службе у испанцев. В 1605 году он отправился из Перу на запад во главе экспедиции из трех кораблей и наткнулся на неизвестную землю, которую ошибочно принял за северную часть несуществующего южного материка, якобы простирающегося от тропиков до Южного полюса. Кирос назвал открытую им землю «Австралией Духа Святого».
В 1773 году мимо архипелага прошла первая французская кругосветная экспедиция во главе с Луи-Антуаном Бугенвилем. Он видел острова только издали и назвал архипелаг Новой Бретанью. Всего лишь через год знаменитый английский мореплаватель Джеймс Кук окрестил заново «открытый» архипелаг Новыми Гебридами. Так в Тихом океане появилось напоминание о Гебридских островах, лежащих в Атлантике, к западу от Шотландии. Нельзя не упомянуть, что четвертым в 1809 году здесь побывал капитан В. М. Головнин, совершавший переход на шлюпе «Диана» из Кронштадта на Камчатку.