Вокруг света без виз — страница 75 из 111

На деревянных панелях, закрепленных на стенах между первым и вторым этажами, золотыми буквами были записаны глубокомысленные изречения: строчными буквами — на самоанском языке, а под ними тоже золотыми, но уже мелкими буквами — перевод на английский. Например, на панели прямо над трибуной я прочитал: «МА О TAGANA SOIFUA О ONA TAGATANUU», а ниже был дан английский перевод: «The Earth is but one country and mankind its citizins» (именно так — буква в букву). Если перевести это высказывание еще раз, уже на русский язык, то получится что-то типа: «Вся Земля — это лишь одно государство, и все люди — его граждане». Я не мог не обратить внимание, насколько это созвучно идее моего проекта «Мир без виз».

У меня было ощущение, что мы ненароком попали в рай. Все было чисто, аккуратно, ухожено: пальмы, деревья, декоративные кустарники, цветы… И при этом никого! Мы были там совершенно одни. Как будто бахаисты ушли, оставив свой храм в подарок всему человечеству.

Зашли в информационный центр. Он построен в том же стиле, что и храм. Только значительно меньше по своему размеру. На столе были разложены брошюры на нескольких европейских языках. В них кратко и доходчиво излагались основные постулаты культа бахай. На стенах висели «стенгазеты», в которых рассказывалось об истории религии и ее распространении в Океании.

Бахай (от араб, «баха» — слава) — самая молодая из мировых религий. Но у нее уже свыше пяти миллионов последователей, которых можно встретить почти во всех странах мира. А священные писания переведены на многие языки, включая русский.

Основатель новой веры Бахаулла (1817–1892) почитается его последователями как последний из ряда «Богоявления» — наряду с Авраамом, Моисеем, Буддой, Заратустрой, Иисусом Христом и другими. Учение Бахай провозглашает единство Бога, единство религий и единство всего прогрессивного человечества.

Священников, как отдельной касты, у бахай нет. Службы и церемонии ведут самые уважаемые члены общины. Они же занимаются административными делами и руководят многочисленными благотворительными проектами.

Свои храмы бахай называют «Домами Поклонения» или Машрикуль-Азкар (по-арабски «Место восхода хвалы Божьей»). По завету Бахауллы везде, где проживают бахай, должны быть храмы с девятью входами и одним куполом, символизирующим единство всех мировых религий.

Первый храм бахай был построен в 1908 году в Ашхабаде. В 1948 году он сильно пострадал во время землетрясения. Заниматься его восстановлением было некому. В Советском Союзе вообще к храмам относились с подозрением. Взрывать их во второй половине XX века уже перестали. Но и на реставрацию денег не выделяли. Храм постепенно ветшал, и в 1963 году его снесли как аварийное здание.

Сейчас есть семь Домов поклонения бахай, называемых «Материнскими Храмами», — по одному на каждый континент или часть света. Мы, как оказалось, попали в главный храм бахай в Океании.

До вечера мы были совсем одни. Читали брошюры, просвещались. Поставив кресла перед открытой дверью информационного центра, пили чай с видом на храм. Наступила темнота, а никто так и не появлялся. Мы зажгли свет. Вероятно, именно на него и прибежал прятавшийся до этого неизвестно где охранник. Увидев нас, он очень удивился. Но еще больше его удивила моя просьба.

— Нет. У нас здесь не положено ночевать. — Он с ходу попытался нас отбрить. Но, на свою беду, задал вопрос: — А где вы провели прошлую ночь?

Я ответил честно:

— В церкви. — По случайному стечению обстоятельств, это было именно так.

И тут я понял, что, сам того не желая, поставил охранника, который и сам наверняка баби — последователь религии Бахай, в очень затруднительное положение. Выгнать нас сейчас на улицу — это все равно, что громогласно заявить, что бахаисты не такие гостеприимные люди, как христиане. Поэтому он и разрешил нам остаться.

Спали мы у стеклянной двери, сквозь которую прекрасно был виден подсвеченный мощными прожекторами храм, символизирующий единство всех религий.

Рано утром мы вышли из храма бахай и на попутной машине доехали до поворота к озеру Ланоту. Асфальт вскоре закончился, и мы пошли по колее. С двух сторон тянулись заросшие густой ярко-зеленой травой луга. Было влажно и прохладно. Как будто мы уже и не в тропиках, а где-нибудь среди английских пастбищ.

Озеро Ланоту считается одной из природных жемчужин острова Уполу и туристической достопримечательностью. Буйная трава, доходившая нам до пояса, скрывала тропу, петлявшую сквозь заросли на склоне вулкана. Под ногами хлюпало, ноги скользили в жидкой красной глине. Но мы упорно продолжали идти, не имея ни малейшего представления о том, что нас ждет впереди.

Спустившись в кратер давно потухшего вулкана, мы вышли на берег озера прямо к табличке «Озеро Ланоту, 2250 м», перепачканные с ног до головы в красной глине. И… не поняли, зачем шли. Топкие берега озера заросли тростником. Попытавшись дойти до воды, мы стали сразу же проваливаться по колено в вязкий ил.

По пути назад к шоссе мы заглянули в католический монастырь «Два сердца». И здесь, как и в храме бахай, были дома, храм, засаженное чем-то поле, на столе лежало большое распятие. И… никого. Вообще никого.

Горная часть острова Уполу идеально подходит для строительства монастырей и центров медитации. Здесь малолюдно (самоанцы испокон веков предпочитают жить на самом берегу моря и в глубь острова заходят только по делу — охотиться или что-нибудь выращивать), тихо и прохладно. Правда, иногда слишком уж влажно. Именно в такой дождливый день мы и попали. Горы окутывало облако, из которого время от времени опускалась промозглая морось. Ночью здесь, на высоте свыше двух километров, наверняка не только сыро, но и холодно. Поэтому мы предпочли не оставаться в пустом монастыре на ночь, а, вернувшись на шоссе, на попутной машине спустились вниз, к океану.

На океанском берегу было тепло и сухо. Как будто мы попали совсем в другую страну, хотя и проехали-то всего 15 километров. Только подняв голову и повернувшись в нужном направлении, можно было увидеть, что над горными вершинами в центре острова висит темная туча. Она могла накрыть и побережье. А мокнуть под дождем совсем не хотелось. Стали искать крышу.

В деревне Лотофага мое внимание привлек огромный «общественный дом». В нем по торжественным случаям собираются все жители деревни. Но, как нам уже объяснили самоанцы, такие дома нельзя считать ничейными. Они также не относятся и к общинной собственности. Их строят и содержат самые богатые и влиятельные семьи.

Вот и в Лотофаге мы без труда нашли владельцев — в соседнем доме. Просьба переночевать в «общественном доме» их не удивила. Специально для нас подмели сцену, постелили на ней циновки, протянули из дома удлинитель с розетками.

В семье был великовозрастный ребенок с задержкой умственного развития (при этом такой же толстый, как и почти все его сверстники). Он все время крутился возле нас, донимал расспросами, примерял на себя наши вещи. Только после того, как мы подарили ему футболку с логотипом «Мир без виз», он успокоился.

Увидев указатель на пляж «Возвращение в рай», мы свернули с главной дороги в сторону берега океана. По пути нам попалось хлебное дерево, увешанное зелеными плодами размером с футбольный мяч.

Мы встречали хлебные деревья во всех странах Океании. Но обращать на них пристальное внимание стали только после того, как Николай Мишутушкин угостил нас запеченным в духовке плодом хлебного дерева.

На Самоа хлебные деревья тоже не редкость. Но я ни разу не видел, чтобы их плоды собирали, готовили или ели. Не было их в продаже в магазинах, на рынках или придорожных лотках. Как будто здесь хлебные деревья выращивали чисто в декоративных целях. Впрочем, в этом ничего необычного нет. В Таиланде, например, хлебное дерево тоже растет. Но никому и в голову не приходит есть его плоды. Только монахи используют сердцевину плода хлебного дерева в качестве натурального красителя для своих оранжевых одеяний.

Хлебное дерево (Artocarpus) дает мучнистые плоды, которые образуют соплодия весом до двадцати килограммов, по форме напоминающие продолговатую дыню, но разделенные на ячейки-соты. Из заквашенных плодов, как из эрзац-муки, пекут лепешки, поэтому деревья и называют хлебными.

Очередную ночь мы планировали провести на пляже. Плавника здесь везде много. С дровами проблем нет. А если нам попробовать запечь плод хлебного дерева на углях? Как простую картошку? Мы сорвали пару плодов. На всякий случай. Все же мы не знали, как правильно их готовить. Будем экспериментировать. Вдруг первый плод окажется сырым или, наоборот, пережаренным?

Пошли дальше, держа плоды хлебного дерева в руках, чтобы не перепачкать выделяющимся из них белым соком рюкзаки. Если бы мы были на Вануату, то, я уверен, каждый встречный, заметив у нас эти зеленые шары, стал бы говорить, что они чересчур маленькие или недозрелые и предлагал бы дать нам свои — более спелые. Но на Самоа совсем другое отношение к собственности. Вся земля и, следовательно, все растущие на ней растения кому-то принадлежат. Поэтому прохожие — все, как один, с подозрением спрашивали:

— А где это вы это сорвали?

Пришлось положить плоды в рюкзаки.

Когда мы дошли до берега моря и свернули налево по указателям к пляжу «Возвращение в рай», к нам стали приставать уже с другим вопросом:

— А вы заплатили за вход?

И каждый норовил сам взять с нас деньги. При этом ни у кого ни квитанций, ни входных билетов не было. Нас стали воспринимать исключительно как «кошельки на ножках». Никого уже не интересовало, кто мы и откуда, есть ли нам где ночевать. Всех интересовали только деньги. Когда «деньгопросы» меня окончательно достали, я стал требовать, чтобы нас отвели к старосте деревни.

Нас чуть ли не под конвоем провели к дому деревенского вождя. И тут — сюрприз! Из дома вышел мужик, с которым мы уже были знакомы. Часть пути от шоссе до берега океана мы прошли имеете. Разговорились. Я рассказывал, что пишу книгу про Самоа, снимаю фильм.