В Аргентине, как и в России, народ почти всегда недоволен действиями своего правительства. Но если у нас долго терпят, а потом устраивают революцию, то здесь ждать не станут. Утром правительство принимает какое-нибудь непопулярное решение, а уже днем или вечером народ выходит на демонстрацию с плакатами. Так как почти все решения правительства кому-нибудь не нравятся, то и демонстрации случаются чуть ли не ежедневно. А плакаты и транспаранты стали такой же непременной частью площади Плаза де Майо, как фонтан, обелиск или голуби. Их никогда здесь не убирают. Разве что меняют старые на новые, более актуальные.
С такой же регулярностью, что и демонстрации, здесь проходит и церемония смены караула перед президентским дворцом. Нам тоже повезло увидеть, как стражники в парадной форме XIX века с карабинами на плече промаршировали по центру площади — как бы специально для того, чтобы их сфотографировали, чтобы затем занять свои места перед входом во дворец.
Президентский дворец называют Каса Росада, или «Розовый дом». Но при этом не намекают специфическую сексуальную ориентацию его обитателей, а лишь описывают цвет стен. Хотя правильнее было бы назвать его «грязно-розовым», настолько толстым слоем копоти и пыли они покрыты.
От центральной площади с президентским дворцом мы свернули на юг и вскоре попали в квартал аргентинской артистической богемы — Сан-Тельмо. В XVIII веке здесь чуть ли не треть населения составляли выходцы из Африки. А к середине XIX века это был уже престижный пригород столицы, в котором селились только самые богатые и состоятельные. Но в 1870-х годах здесь разразилась эпидемия желтой лихорадки, и богачи стали переезжать в другие районы. А их место заняли бедные эмигранты, прибывавшие преимущественно из Италии.
В 1970-х годах городские власти всерьез взялись за очистку района, реставрацию сохранившихся старых зданий и особняков. Здесь попытались воссоздать атмосферу старого доброго Буэнос-Айреса начала XX века. И район вновь радикально преобразился. Сюда потянулись артисты, художники, музыканты, танцоры.
Мощенные камнем улицы застроены двух-четырехэтажными зданиями с кафе, барами, сувенирными и антикварными магазинами. Все вывески сделаны «под старину». На улицах играют бродячие музыканты и шарманщики, устраивают представления клоуны и акробаты, продают антиквариат и музыкальные записи. Площадь Плаза Доррего заставлена столиками и лотками с антиквариатом.
Район Сан-Тельмо наполнен «танго салонами», которые здесь называют милонгас, а также местами, где проходят показательные выступления самых знаменитых танцоров. На них продают билеты, как на театральные представления.
Для того чтобы увидеть, как танцуют танго, не обязательно заходить в какой-нибудь клуб. Танцоры сами выходят на улицу. Как и все уличные артисты, в конце своего выступления они проходят по рядам зрителей со шляпой, собирая, кто что подаст.
Музыку танго нельзя назвать веселой. Видимо, и сама жизнь ее создателей была не очень легкой. Хотя говорят, что именно в танго лучше всего отражается суть национального характера аргентинцев: одиночество и отчаяние, ревность и тоска по далекому дому, перемешанные с латиноамериканской страстью и легкой эротикой.
Танго зарождалось тогда, когда в Аргентину со всего света стекались толпы эмигрантов. Отправляясь в Новый Свет в поисках лучшей жизни, они оказывались в перенаселенных и грязных городских кварталах. Эмигранты, подавляющее большинство которых составляли мужчины, собирались в портовых барах и публичных домах. Там национальные мелодии смешивались, переплетались, создавая уникальную по стилю музыку танго. Вначале ее исполнял оркестр, состоявший из аккордеона, гитары, флейты и скрипки. Потом сочинили стихи и танец, которые идеально соответствовали музыке.
Из Буэнос-Айреса танго распространилось по всему миру. Но именно здесь в районе Сан-Тельмо его можно увидеть в настоящем, первозданном виде.
В районе Ла-Бока, расположенном на берегу реки Рио Риачуэло, также селились эмигранты. И не самые богатые из них. Дома они строили неказистые — одно-двухэтажные. Денег на краску не было. Ее воровали или по дешевке покупали на заходивших в порт судах. Суда были со всего мира, краска на них тоже попадалась разная. Поэтому и получилось так, что в районе порта дома, окна и двери раскрашены в разные цвета. Бывает и так, что даже стены и окна одного дома разных цветов — на все сразу добытой по случаю краски одного цвета попросту не хватило.
После недавно проведенной реставрации на улочке Каминито фасады домов блестят свежей краской (уже не ворованной, а бесплатно полученной от муниципалитета!), внутренние дворики, в которые можно заглянуть через забор, очищены от мусора. На каждом шагу установлены скульптуры и памятники, на стенах висят памятные доски и барельефы. Из открытых настежь окон кафе и баров, в которых тщательно воссоздана обстановка XIX — начала XX века, доносятся звуки танго. И вся мощенная булыжником улица похожа на музей под открытым небом.
Здесь приятно неспешно прогуляться. Разноцветные здания прекрасно дополняют полузаброшенные ржавые портовые здания и гигантский железный мост. Но все это великолепие интересно только днем, при дневном свете. Едва начало темнеть, как атмосфера района стала разительно меняться. На улице сразу стало как-то пустынно и неуютно. Пора и нам возвращаться назад в центр города.
Очевидно, мы находились в одном из опасных районов. Это не значит, что в нем живут одни преступники. Подавляющее большинство жителей здесь обычные работяги, зарабатывающие на хлеб тяжким трудом. Бандиты составляют незначительное меньшинство. Но, как сказал бы сатирик Михаил Задорнов, «они лучше организованы».
Навстречу нам попалась пара прогуливающихся пенсионеров. Высокий и стройный, но уже лысовато-седой мужчина окинул нас взглядом и сказал:
— У вас так много фото- и видеотехники. Вы бы лучше здесь не задерживались. Скоро стемнеет. А у нас здесь район опасный.
Затем к нам подошел еще один человек, и еще. И все говорили об одном и том же. Я прекрасно понимал, что к таким предупреждениям нужно относиться серьезно. Поэтому попросил своих попутчиков пореже доставать свои фотоаппараты и побыстрее идти. Но выйти из плохого района оказалось значительно сложнее, чем попасть в него.
На одном из поворотов мы свернули явно куда-то не туда. Мы и до этого были в плохом районе, но постепенно из него выходили. А здесь у меня стало создаваться ощущение, что мы, наоборот, все глубже и глубже входим даже не в плохой, а в очень плохой район. Я буквально кожей чувствовал висящее в воздухе напряжение. Оно росло с каждым нашим шагом.
Редкие прохожие останавливались и провожали нас удивленными взглядами. Но уже никто не подходил, чтобы остановить. Только молча удивлялись нашему безрассудству.
Пока не стало слишком поздно, я скомандовал разворот на 180 градусов. И мы пошли обратно в сторону ближайшей мало-мальски оживленной улицы. Там увидели автобусную остановку. И на первом же автобусе уехали в центр города, прямо к президентскому дворцу.
В центре Буэнос-Айреса в целом довольно безопасно. Вернее, не опаснее, чем в центре Москвы. И по вечерам здесь на улицах много народу. Вдоль улицы Флорида тянутся бутики, кафе, рестораны, магазины с компакт-дисками, а прямо по центру улицы на лотках местные умельцы продают специально сделанные для туристов сувениры и не лицензионные музыкальные записи. Цены разумные, да и продавцы готовы идти на скидки — товары-то своего собственного производства. Гуляют и сами столичные жители, и туристы. Работают кафе и рестораны, магазины завлекают распродажами и скидками. Можно встретить уличных музыкантов и танцоров танго.
Улица Флорида упирается в площадь Плаза Сан-Мартин с огромными деревьями, аллеями, скамейками и памятниками, самый большой из которых — памятник генералу Хосе Сен-Мартину. Во дворце Хосе Сан-Мартина, фасад которого также выходит на эту площадь, сейчас министерство иностранных дел. Рядом находится отель «Мариот». А прямо напротив него на выложенном мраморными плитами постаменте установлен гигантский флагшток, на котором развевается аргентинский флаг, подсвеченный прожекторами.
Пройдя мимо флага, мы спустились по ступенькам и вышли на привокзальную площадь перед вокзалом «Ретиро».
Вокзал «Ретиро» для путешественников интересен разве что как образец архитектуры конца XIX века. Дело в том, что железные дороги в Аргентине есть. А пассажирского сообщения на них нет, за исключением пригородных поездов в районе столицы. На дальние расстояния можно перемещаться только на автобусах.
Междугородный автовокзал находится всего в двухстах метрах от вокзала. Билеты продают не централизованно, а в офисах многочисленных автобусных компаний. Стоимость проезда в междугородных автобусах сравнима со стоимостью авиабилетов. Но и комфорт почти как в самолете. Здесь есть два класса обслуживания: семи-кама и кама. Первый примерно соответствует эконом-классу, а второй — бизнес-классу самолета. Почти все автобусы двухэтажные. Иногда на первом этаже — кама, а на втором — семи-кама. Но бывает и так, что на обоих этажах одинаковый класс обслуживания.
Обслуживание по высшему классу предполагает широкие кожаные кресла, раскладывающиеся в кровать, на которой можно спать почти полностью вытянувшись, вечером горячее питание — обязательно с вином, а на ночь — шампанское. Утром легкий завтрак. И в любое время — горячий сладкий кофе из термоса и прохладительные напитки из холодильника.
В Аргентине много ночных автобусов. Обычно время их отправления рассчитано так, чтобы в конечный пункт назначения они прибывали утром. Поэтому на дальние расстояния автобусы отправляются где-то после обеда, а на более близкие — вечером. И чем меньше предстоит ехать, тем позже.
Мы пришли на автовокзал ранним вечером. Дальние автобусы уже ушли. Но мы еще успевали попасть на автобус в Вьедму. У нас как раз хватило времени вернуться в хостел за рюкзаками.
Ночью мы пересекли 37-ю параллель, по которой поперек Южной Америки прошли описанные в романе Жюля Верна дети капитана Гранта, и въехали в Патагонию.