АЛЕКСАНДРИЯ, 2 АПРЕЛЯ • БАЗАРНЫЕ ЦЕРЕМОНИИ • БАКШИШ • КОМБАКИР • СТРАННОЕ КАФЕ
Уродливость пришла в Египет из Александрии и из предместья Сент-Антуан. Мебель Левитана грозит простоять дольше, чем мебель Рамсесов, и таксист, который гонит, как ненормальный (так в Египте принято), с гордостью показывает нам бесконечную панораму домов.
Хорошо, что еще сохранился Старый город. И чистильщики сапог, и женщины, у которых черная чадра крепится на носу с помощью золотой клипсы. И эти юные создания, которые прогуливаются, сплетя два пальца. Самое неприметное из них затмило бы всех красавиц на балу благородством походки, ниспадающим одеянием с разрезами, разворотом плеч, созвездием рта и глаз.
Чадра у женщин становится все прозрачнее. Иногда ею прикрыт всего один глаз, и некоторые похожие на пухлых кукол особы находят причудливые компромиссы между обычаем и модой.
Мы появляемся в разгар праздника. Это нечто вроде египетского Рождества. Своего рода Богоявление. На улицах полно лотков с красными сладостями: боги, ослы, сосуды, обелиски, голубки украсят семейный алтарь, а потом их съедят дети.
Иначе выглядит та часть, где находится сук, — его коснулась лепра уродливости, о которой я упомянул; сук, благоухающий мастикой и миррой, возбуждает наши ротозейские души. Паспарту знакомится с евреем, который говорит на нашем языке и продает вещи из Парижа: его зовут Ассун-Соломон.
Он поможет нам понять нюансы церемонии, определяющей то, как продают и покупают в Египте. Чтобы цена была объявлена, а клиент платил и забирал товар — такого здесь не бывает. Надо торговаться, менять цену, откладывать вещь, пожимать плечами, прогонять покупщика, ждать, когда он вернется, морщиться на его предложение, предлагать ему подороже товар похуже, догонять его, если уходит, или посылать помощника вдогонку, снова завязывать спор — от этих удовольствий египетский торговец и его покупатели не откажутся ни за что на свете.
Бакшиш начинается в Египте и будет сопровождать нас до самой Индии, где просят не так басисто, все больше исподтишка: «Бакшиш! Бакшиш!» Весь этот рабский народ висит на тебе и просит милостыню.
«Бакшиш» — от арабского глагола: давать ни за что.
«Дай мне ни за что». Бакшиш дается сверху. Получив плату, торговец требует еще.
Арабская кровь Паспарту подсказывает ему хитрость. Он притворяется, будто понял, что ему предлагают гашиш: проситель в ужасе, он сбит с толку, и мы от него отделываемся.
Вечером Ассун представляет нам свою многочисленную семью, живущую в небоскребе; он хочет быть нашим сопровождающим. При этом он сочтет долгом чести заплатить за нас и не принять чаевых.
Египетский ужин. Сезам — это трава-ключ, выпускающий на волю аппетит, и аромат мяса.
Пьют воду; поэтому голова остается светлой и с возницей можно отправиться в квартал любви.
Как и рю Бутери в Марселе, когда-то это была обычная улица: улица Анастасии. Но полиция побаивалась смешения обычной торговли и торговли особого рода. Улица Анастасии умерла. Вместо домов терпимости — склады, а дома терпимости занимают новый квартал. То самое «come back here», которое женщины кричат морякам, превратило квартал в Комбакир. Так его и называют, а название Сад, настоящее, известно куда меньше прозвища.
Представьте вереницу небольших лачуг, прижатых одна к другой. Все похожи между собой, и улицы, по обеим сторонам которых они стоят, выстроены по одному образцу. Мрак и гнусь, строгость и опрятность, ни порока, ни любви.
Женщины сидят в дверях этих лачуг, похожих на общественные туалеты, от которых их отличает только то, что привратница провожает клиента. Постройки прозаического назначения, и дамы получают немногим больше тех, кто занят вязанием на пороге старого парижского писсуара.
Ночное небо лежит плоской крышей над запутанными коридорами Комбакира. Время от времени на месте какого-нибудь заведения появляются балаганы для ярмарочных игр, а свет из кафе озаряет улочки, соединяя это шумное пространство с уснувшими кварталами.
В некоторых кафе изначально были мрачные притоны. Два подставных проводника приводили туда американок: их обчищали, а потом они куда-то исчезали.
Вход в кафе, куда мы ввалились, еле живые от усталости, стоптав все ноги в узких коридорах, лабиринт которых можно расшифровать только с высоты птичьего полета, находится за растительной изгородью; с притоном ничего общего.
Да, странное кафе! Стоит и впрямь отправиться вокруг света, чтобы узнать, что такое существует.
Описать его будет непросто.
Стойка, стулья, столы, два старика курят длинную трубку в форме арфы, пожилая матрона, привратница в одной из лачуг, и маленький мальчик, которого жрут вши, и от зуда он дергается, словно в пляске святого Витта; они завсегдатаи в этом неухоженном и грязном кафе-саду.
Полутемное помещение с живыми деревьями и настоящими цветниками, на которых больше пыли, чем внутри провинциального казино. На утоптанном земляном полу валяются продавленные лейки, беззубые грабли, пустые ящики. Это в саду решили вдруг сделать кафе или высадили в кафе уродливый сад? Есть ли здесь крыша над головой? Усталость и полудрема окончательно делают это место незабываемым.
Понять его помогут лишь некоторые чердаки из детства да сараи, где под слоем пыли свалены ненужные инструменты, мишени для стрельбы из лука, атрибуты игры в пассбуль и гробик с принадлежностями для крокета.
Мы спешим прочь, чтобы не слиться с причудливыми предметами вокруг нас, иначе если уснуть, то, проснувшись, можно обнаружить, что мы превратились в арабов, в стулья и покрылись вековой пылью.
После этого кафе Комбакир выглядит почти радостно, писсуары почти удобны, а женщины почти красивы.
3 АПРЕЛЯ • ЗАЧЕМ КЛЕОПАТРА ЗАВОРАЧИВАЛАСЬ В КОВРЫ
День магазинов, банков, «Истерн телеграмз», шашлыков с пахучими травами, которые можно отведать в лавках, и прощаний с Ассуном-Соломоном.
В Египте обо всем договариваются и деньги берут только с загадочным видом, а самая бесхитростная сделка обставляется, как подозрительное шахер-махерство. При любой покупке обязательно разыгрывается сценарий с подмигиваниями и перешептываниями. Надо идти на расстоянии друг от друга, прижиматься к стенам, исчезать в тупиках, возникать из подвальных окон, ждать гонцов, общаться знаками и т.д. и т.п. Без таких церемоний торговля не торговля, а продавец умрет с тоски. Некогда вам? Уличный торговец лучше бесплатно бросит вам товар в лицо, чем упакует его по твердой цене.
Надо потратить немало часов, заключая грошовую сделку, а еще увидеть саркофаги, вложенные один в другой, и понять, что появление Клеопатры перед Марком Антонием — не каприз: в этом суть Египта. Имя царицы — Египет. Египет — это она. Она обязана придумать способ появления «со смыслом».
Победителю приносят товары — ковры. Первый ковер, второй, третий, четвертый — один изысканнее другого; а когда он устанет ими любоваться, развернут последний ковер. И выйдет лежавшая в нем царица.
КАИР, 4 АПРЕЛЯ • ГОРОД СМЕРТИ • «МЕНА ХАУС» • ПУСТЫНЯ В НОМЕРЕ
На карте Египта сам Египет — надгробная плита. Пять лет назад меня потрясла газетная статья. Один офицер-авиатор описывал свой перелет и задавался вопросом: что, если Сфинкс, пирамиды, обелиски, дельта Нила — это иероглифы, текст, доступный богам?
Умели ли египтяне летать, предвидели ли возможность полета, обращались ли к птицам, которым поклонялись? На каменной плоскости столько загадок, если смотреть снизу, но сверху смысл проясняется, и знаки, покрывающие ее, обретают толкование.
Подойдем ближе и бросим на Египет первый и самый верный взгляд, о котором наблюдатель потом жалеет, но на который нередко впоследствии ориентируется. Это подтверждает гора писем: «Как вам удалось так быстро разглядеть?..» — и тому подобное. Все просто. У меня не было времени исправлять первое впечатление.
Каир — город смерти. Сразу по приезде понимаешь, что смерть — главный египетский промысел, Египет — это некрополь, и жизнь египтян подчинена заботе о могилах.
Сон метельщиков похож на смерть. Липкая и пахнущая падалью пыль покрывает их серым брезентом. Хищные птицы в ленивом прерывистом полете кружатся над этими ненастоящими трупами. Соколы, вороны, грифы заполняют небо над улицами и усаживаются на карнизах. Смерть властвует над городом и его рекой. Крокодилам должна нравиться эта вода цвета коварного абсента. Мухи, скарабеи, скорпионы, кобры, аспиды, шакалы, крокодилы... Эти обожествленные твари символизируют любовь народа к мумиям и бальзамировщикам.
Одно из египетских бедствий — проводники. Месье Гольдман, швейцарский немец, проводник из Александрии, налетел на нас, как целая стая саранчи.
Паспарту проводник не нужен. Но от месье Гольдмана не отделаться.
Паспарту удирает, месье Гольдман за ним гонится. И вертит в лукавых руках канотье, со-ломенные поля которого превращаются в лотерейный барабан. Получится ли у него? Барабан вращается. Он от нас не отстает. Но мы с честью выберемся из расставленных им ловушек. Рассел-паша (современный фараон), начальник полиции, выдает нам карточку — рекомендацию для египетских полицейских. С ней мы приходим в бюро драгоманов, где к нам приставляют Абделя: у него темный силуэт, светлый взгляд, оливково-зеленый халат и важная глупость, от которой здорово смущаешься. Абдель советует нам провести эту ночь в «Мена Хаус», отеле близ пирамид. Поспешный отъезд под носом у месье Гольдмана, который роняет лотерейный барабан. Канотье катится по ступеням «Континенталя», роскошного отеля с необычайно высокими потолками. В них египетский стиль минус чувство меры.
«Мена Хаус» — другое дело. Добираться туда по прямой — по освещенному шоссе, напоминающему дорогу от Обаня до Марселя. «Мена Хаус» — изысканно-утонченный отель. Английская «Тысяча и одна ночь». Халиф не решился бы искать там приключений. Подтянутый служащий ведет меня... — что я говорю? — ведет Филеаса Фогга в номер. С Абделем встречаемся после обеда, чтобы посетить пирамиды и Сфинкса. Комната в англо-восточном стиле. Комната мистера Фогга. Я распахиваю ставни. Окно выходит на балкон с арабской резьбой, а балкон — на пирамиды.