[98]. Возможно, имеется в виду нынешний Бретонский полуостров.
Может показаться странным, что большинство известных нам входов в Аид уже в античную эпоху были заброшены и стали труднопроходимыми или вообще непроходимыми. Но есть основания думать, что по крайней мере к I веку до н. э. входы в Аид не имели практического значения: квалифицированный некромант мог вызвать дух умершего, не спускаясь в Эреб, что неоднократно описано античными авторами.
Топография Аида знакома нам прежде всего по работам Вергилия и Данте. Автор «Божественной Комедии» побывал в Аиде в те времена, когда тот давно уже находился под сенью креста, но надо думать, что рельеф местности от смены власти не слишком изменился. По-видимому, Аид и в древние времена представлял собой бескрайнюю равнину, по которой протекала река Ахерон (Ахеронт). Воды Ахерона, согласно одному из так называемых орфических гимнов (приписываемых легендарному Орфею), имели темный цвет[99]. В центральной части равнины начиналось гигантское воронкообразное углубление, опоясанное широкими уступами; в самом его центре зияла пропасть, ведущая в Тартар.
Во времена древних греков одной из наиболее полноводных рек не только Аида, но и всей Ойкумены была, по-видимому, река Стикс. Гесиод в «Теогонии» сообщает, что ее воды составляли одну десятую от водных ресурсов обтекающего земной диск Океана. Будучи рекой, Стикс одновременно являлась прекрасной дочерью, матерью и женой. Кстати, для древнегреческих рек это большая редкость, потому что реки на территории Эллады были, как правило, мужского пола. Мужем Стикс стал титан Паллант, который ничем себя особо не прославил. Зато сама Стикс и ее дети удостоились высоких почестей за свою доблесть. Перед началом знаменитой Титаномахии река исполнила совет отца-Океана и вместе со своими детьми первой завербовалась в армию Зевса. Сыновьями ее были Кратос (Мощь, или Власть) и Зелос (Зависть, или Соперничество). Дочери тоже приняли участие в битвах, это были Нике (Ника, Победа) и Бия (Сила). За это, воцарившись над миром, Зевс поселил детей Стикс на Олимпе, а самой реке предоставил великую почесть: клятва ее водами стала считаться нерушимой священной клятвой богов.
Некоторая часть долины реки Стикс уже в древности была заболочена. Есть основания думать, что со временем река окончательно обмелела и заилилась; Данте в начале XIV века н. э. упоминает только «Стигийские болота».
Одним из рукавов реки Стикс являлся Коцит. Очевидно, он иссяк вместе с главным руслом (не раньше V века н. э., когда, по словам Клавдиана, на его берега пришел современник поэта, Руфин). Позднее название было перенесено на ледяное озеро, увиденное Данте на самом дне Тартара. Но в древности, когда Коцит был еще полноводной рекой, он питал плодородную долину, на лугах которой паслись стада Аида. Эней наблюдал «Коцита глубокие воды».
Коцит соединялся с Ахероном, в Ахерон, в свою очередь, впадала река Пирифлегетон – об этом сообщает Гомер. Он рассказывает, как «соединяются возле скалы два ревущих потока», но не упоминает о каких-либо их особенностях. Позднее Платон[100] в «Федоне» подробно описал гидрологическую систему Аида, он же сообщил, что воды Пирифлегетона достигают «обширного места, пылающего жарким огнем», после чего эта река «изрыгает наружу брызги своей лавы повсюду, где коснется земной поверхности»[101].
Лета – самая загадочная река загробного мира. Течение ее изучено слабо; судя по многочисленным упоминаниям, можно думать, что она протекала по весьма отдаленным друг от друга областям потустороннего и реального мира. Во всяком случае, известно, что часть ее русла проходила по территории Эреба, недалеко от реки Коцит (согласно Клавдиану, именно из Леты утоляют жажду пасущиеся на лугах Коцита стада Аида). Течение Леты крайне медленное; Клавдиан даже называет ее воду «стоялой», а саму реку – «тинистой»[102].
Воды Леты вызывали амнезию. Но существовала и река с обратными свойствами, Мнемозина (Эвноя): ее вода способствовала улучшению памяти. Мнемозина, по крайней мере в некотором своем течении, протекала по Аиду. Ее, как и Лету, нельзя считать чисто загробной рекой: Павсаний описывает местность в Беотии, где обе реки выходили на поверхность земли и их вода использовалась местными жителями в ритуальных целях. Впрочем, Ахерон и Флегетон тоже выходили на поверхность земли, о чем мы уже говорили ранее.
Следует обратить внимание на массовое пересыхание протекающих в Аиде рек, отмеченное за две с половиной тысячи лет, прошедших от Энея до Данте. Величайшая река мира, Стикс, исчезла с карты Аида (ада), став болотом под стенами города Дит. Полностью пересох Коцит; исчез в своем земном течении Флегетон. Коренным образом поменялся бассейн Леты.
Лета, согласно Данте, берет свое начало на горе чистилища в Южном полушарии, образовавшейся при падении Люцифера, и впадает в ледяное озеро Коцит; по аду, равно как и по Северному полушарию, она в начале XIV века уже не протекала. Даже во времена Платона, на семнадцать веков раньше, по равнине, носившей название Леты, бежала река с другим названием – Амелет, и души, жаждавшие забвения, пили из нее, а не из Леты. Но к тому, как описывал загробный мир Платон, мы вернемся ниже. А пока отметим, что если Лета и протекала по описанной Платоном равнине, то вода из нее уже к IV веку до н. э. была не слишком пригодна для питья. Во времена Павсания (II век н. э.) Лета скромным источником еще выходила на поверхность земли на территории Греции. Но, судя по тому, что пишет Данте, в начале новой эры река полностью изменила русло (возможно, это было связано с землетрясением, вызванным сошествием Христа в Аид на рубеже 20–30-х годов). С этого времени Лета, и раньше не слишком полноводная, частично пересыхает, частично продолжает существовать в виде озер, болот и стариц; основная масса ее вод образовала озеро Коцит.
Растительный мир в Аиде был представлен достаточно скупо, что и неудивительно в условиях слабой освещенности. Отмечены некоторые формы травянистой растительности: Клавдиан пишет о травах, растущих на черных лугах Эреба; Вергилий говорит о камышах Стигийских болот. В долине Ахерона можно было видеть обширные луга, заросшие асфоделями – красивыми травянистыми растениями с белыми или желтыми цветами (иногда они имеют пурпурные полосы), собранными в кисти. Их поджаренные стебли и семена можно употреблять в пищу. Согласно «отцу ботаники» Феофрасту[103], очень хорош и корень асфоделей, толченный вместе с винными ягодами, то есть фигами (они же инжир). Кстати, фиговые деревья в Аиде тоже встречались, но не дикорастущие, а культурные. Из других плодовых деревьев Гомер упоминает (в связи с муками Тантала) груши, яблони, гранаты и маслины, но и это – искусственные насаждения. В одной из так называемых «орфических табличек» отмечен белый кипарис, растущий перед жилищем Аида.
Из дикорастущих деревьев следует назвать описанный Вергилием миртовый лес и упомянутый им одинокий вяз. Вергилий же сообщает, что берега Стикса поросли «безмолвными деревьями». В «Одиссее» Гомер упоминает «Персефонину рощу из тополей чернолистных и ветел, теряющих семя». Известный историк Ф. Зелинский[104] комментирует это сообщение следующим образом: «Как тополь, так и ива принадлежат к так называемым двудомным деревьям, т. е. одни его экземпляры дают только мужские (тычинковые), другие – только женские (плодниковые) цветы… Поэтому если ивы и тополи стоят одиноко или группами экземпляров одного только пола, то они не могут оплодотворяться, они „теряют свои плоды“. Конечно, процесс оплодотворения растений не был известен Гомеру – оттого-то он и употребил здесь слово „плоды“, вместо неоплодотворенные „цветы“; но само явление теряния „плодов“ было замечено и им, и его слушателями, и вот причина, почему он неплодное царство теней украсил именно ивами и тополями»…[105] Впрочем, здесь встречались и однодомные деревья. Вергилий пишет:
Вяз посредине стоит огромный и темный, раскинув
Старые ветви свои; сновидений лживое племя
Там находит приют, под каждым листком притаившись.
Климат в Аиде был влажный, многие авторы упоминают частые туманы. А озеро Коцит (по крайней мере, во времена Данте) было покрыто вечным льдом.
Животный мир Аида изучен слабо. В болотах вдоль реки Стикс водились так называемые «стигийские собаки». Гомер упоминает коршунов, терзающих печень великана Тития. Из того что Орион, согласно Гомеру, охотился в Аиде на диких зверей, причем на «тех же, которых в горах он пустынных когда-то при жизни палицей медной своею избил», есть основания думать, что животный мир Эреба в какой-то мере дублировал надземный животный мир. Но здесь сохранялись и виды (в том числе разумные), которые на поверхности земли доводилось видеть далеко не всем. Вергилий говорит:
Сциллы двувидные тут и кентавров стада обитают,
Тут Бриарей сторукий живет, и дракон из Лернейской
Топи шипит, и Химера огнем врагов устрашает,
Гарпии стаей вокруг великанов трехтелых летают…
Напомним, что сциллы – это чудовища двух видов. Один из них впервые описан Гомером в «Одиссее»: двенадцатиногий хищник с шестью собачьими головами. Второй вид описан Овидием в «Метаморфозах» (он относится к миксантропичным): у этих сцилл девичье лицо и «черное лоно», опоясанное «свирепыми псами». По-видимому, оба вида обитали в Эребе.
Гарпий Вергилий описывает подробно. Это «птицы с девичьим лицом, крючковатые пальцы на лапах».
Нет чудовищ гнусней, чем они, и более страшной