ое-то время мы сидели молча, но ничего не происходило. Напрягшаяся в ожидании публика стала потихоньку расслабляться. Я сказал, что ответ не обязательно приходит в ту же минуту, и ничто не мешает нам продолжать застолье. Но попросил не ронять костяшки. Мы выпили по рюмке, а некий Григорий Матвеевич с удовлетворением констатировал:
– Я так и думал, что все это чушь собачья.
Как раз в этот момент и упала стоящая перед ним костяшка домино. Он злобно и подозрительно на меня посмотрел.
– Твоя работа?
А у меня и в мыслях не было над кем-нибудь подшучивать. Тем более что Григорий Матвеевич вовсе не относился к кругу моих друзей. Он был мой застольный визави и ухаживал за моей матерью. Ничего плохого в нем не было, но, как это иногда бывает, у нас с ним, так сказать, не совпадали ауры. Я развел руками и отрицательно покачал головой. Но было видно, что он мне не поверил. В итоге мы поссорились. Он вдруг налился кровью и стал орать что-то насчет обнаглевших и распоясавшихся сопляков. В конце концов, я плюнул и перестал обращать на него внимание, а он, побазарив вдоволь, холодно попрощался с мамой и, не глядя на меня, ушел. Напряжение сразу спало. Вот уж когда с уверенностью можно было сказать, что вечер прошел нескучно. Гости дружно захотели выпить и сделали это с удовольствием. А когда достаточно разогрелись, выяснилось, что в мою невиновность в случившемся никто не верит, наоборот, все считают, что я нарочно уронил костяшку Григория. Это было несправедливо, и постепенно я начал злиться. Сам-то я даже при моей готовности поверить в духов полагал, что это падение было случайным. Но мои оправдания никто и слушать не захотел. И тогда я предложил продолжить сеанс. Согласен, моя логика была небезупречной, когда я высказался в том духе, что стоит посмотреть, как поведут себя костяшки, если мы зададим тот же вопрос, а я выйду из комнаты. Гости согласились. Я снова расставил домино и вышел на кухню. Я совершенно ни о чем не беспокоился. В холодильнике стояла еще водка, и соленых огурчиков было припасено навалом. Через какое-то время вошла моя мама со странным выражением лица.
– Иди посмотри, Миша, – сказала она.
На столе стояли все костяшки, кроме одной, упавшей. И эта лежащая принадлежала ушедшему Григорию. Как бы интригующе это не выглядело, гости все равно решили, что нашелся еще один умник и пошутил вместо меня. Но мама выглядела обеспокоенной.
– Надо его предупредить, – сказала она.
– О чем? – не без раздражения спросил я. – Мы спросили про возможные неприятности. Потерянный кошелек – тоже неприятность. Что мы твоему Григорию скажем?
Мама посмотрела на меня умоляюще.
– А вдруг ему грозит настоящая беда?
Может, следовало просто отшутиться, но вместо этого я выдал:
– Беды тоже бывают разные. И единственная из них настоящая – это смерть. Хочешь спросить духов, не грозит ли ему смерть?
Мама явно побледнела, но… кивнула.
– Хорошо, – ответил я, – мы зададим этот вопрос, но все выйдем из комнаты.
Я снова расставил домино и, не мучаясь больше с компьютером, крупными разборчивыми буквами написал вопрос, не грозит ли Григорию скорая смерть. Перешептываясь, гости в моем сопровождении вышли на кухню. Среди нас единственной действительно обеспокоенной выглядела только мама. Остальных просто разбирало любопытство. На кухне, в тесноте, мы провели минут пятнадцать. Затем вернулись в комнату и-и-и…
Дух замолчал и насмешливо посмотрел на нас.
– Я все-таки тебя убью, – сказала Тася и с решительным видом встала.
– Сдаюсь, сдаюсь, – испуганно произнес Дух и продолжил:
– …И увидели лежащую бездыханным трупом костяшку домино у пустеющего места Григория Матвеевича.
Наши девчонки, округлив глаза, охнули.
Дух удовлетворенно кивнул.
– Вот и мама повела себя так же. Она испуганно вскрикнула:
– Надо срочно его разыскать.
Она бросилась к телефону, на ее звонки никто не отвечал. Озадаченные гости, переглядываясь, стали расходиться. А Григория нашли мертвым поздно вечером в опустевшем вагоне метро. Такое случается. У пожилого гипертоника случился сердечный приступ. Во всяком случае, так нам объяснили.
– Брр… – произнесла Машка, а Ким в возбуждении вскочил.
– Вот тут, Душечка, я тебя и поймал, – радостно заорал он. – Ты нахально, считая нас лохами, импровизируешь на тему романа Кристи. Забыл его название. Еще расскажи, что ты сам-то и отравил этого несчастного, не желая его женитьбы на твоей матери и изменения завещания. Убийца ты эдакий, расковарный.
Ким насмешливо покачал головой.
– Дурак ты. Пощупай себе уши.
Я встал и высоко поднял рюмку с коньяком.
– Предлагаю стоя выпить за чемпиона по вешанию лапши на уши Михаила Духова.
В глазах Духа мелькнула обида, непонятно только, искренняя или напускная.
– Ну, если вы такие умные, может, устроим спиритический сеанс? – ехидно спросил он.
Мы на мгновение замялись. А что, если шутки кончились? Но Нелька возбужденно загалдела:
– Конечно. Это так здорово и интересно.
– Тогда не сегодня, а завтра, – безапелляционно и холодно отрезал Дух.
Весь следующий день мы провели в ожидании вечера, хотя, как обычно, покатались на лыжах, попарились в бане. Только один раз привычный график жизни был нарушен, когда Дух зачем-то попросил у Гришки старую ненужную швабру и пилу, а затем на какое-то время исчез.
Наконец, наступил вечер. Дух закрылся в комнате, где проходили наши беседы, и никого не пускал. Мы смиренно ждали. Постепенно наше терпение стало подходить к концу. Тут дверь распахнулась, и Дух пригласил нас внутрь. Света не было. На покрытом белой скатертью столе мерцала горящая свеча, слабым светом оттеняя черноту мрачных, спрятавшихся вдали углов помещения. На столе напротив сидений каждого из нас стояли колышки, наподобие городошных. (Теперь стало понятно, что Дух сделал со шваброй.) Мы на секунду запнулись, а девчонки запищали:
– Дух! Как все здорово.
И мы степенно расселись по привычным местам.
– Так что, господа? – с иронией спросил Дух. – Воспроизведем сеанс имени покойного Григория Матвеевича?
Все, похоже, немного трусили, но вряд ли кто-то был готов в этом признаться, и мы дружно зашумели:
– Да! Да!
Дух положил на стол и придавил свечой лист бумаги со знакомым вопросом про грядущие неприятности. Команда замерла в ожидании. Как все городские жители, мы привыкли в отпуске наслаждаться тишиной лесной глуши, а тут каждый вдруг отчетливо начал слышать всякие шорохи и потрескивания. Где-то чихнул Гришка, а мы с перепугу чуть не подпрыгнули. И не могли не почувствовать себя после этого дураками.
Внезапно один из колышков заколебался и упал. Это был колышек, стоявший напротив Машки. В ее глазах мелькнул ужас. Я вскочил и подбежал к ней. Первым делом я схватил колышек и начал его внимательно разглядывать.
– Что ты делаешь? – удивилась Нелли.
– Ищу ниточку, за которую этот болван мог дернуть, – ответил я.
Дух возмутился и хотел что-то ответить, но сдержался. А я был не прав. Никаких ниточек и в помине не было. Машка, кажется, была готова расплакаться.
Дух, видимо, перепугался.
– Что ты, Машенька, не переживай, – запричитал он. – Глупости все это. Случайность. Каюсь, но я придумал эту историю. Повеселить вас хотел. А Ким-умница прав. Без Агаты Кристи тут не обошлось.
Но, странным образом, так же, как раньше наша команда совсем не верила в духов, так сейчас она уже явно сомневалась в том, что их нет. А Машка, хотя было видно, что она чуть успокоилась, решительно произнесла:
– Правду ты говоришь или нет, но и веры тебе уже тоже нет. И мы доведем этот эксперимент до конца.
– А может, не надо? – жалобно попросила Тася.
– А вдруг я действительно должна скоро умереть? – резонно ответила Маша.
Дух нехотя дописал на бумаге вопрос про смерть. Повторяя условия злополучного сеанса с Григорием, мы вышли из комнаты и вообще из избы. Не сговариваясь, мы вылезли на мороз неодетые, очевидно, в подсознательном желании остудить разгорячившиеся от страха и возбуждения тела и, главное, мозги. Наконец, девчонки стали околевать, и мы вернулись. На столе нетронутыми, в прежнем положении стояли шесть колышков.
Все с облегчением вздохнули.
– Ну, что, Машенция! Успокоилась? – с улыбкой спросил я.
Та не очень уверенно кивнула.
– А ты, Дух, козел, – сказала Таська, и на этом вечер закончился.
Утром мы проснулись со странным ощущением игрока, упустившего свой шанс. Казалось, еще чуть-чуть – и мы сумели бы поднять завесу какой-то тайны, но колесо фортуны повернулось не в нашу пользу. Дух же еще за завтраком предупредил, что больше нас интриговать не собирается, а мы можем думать, что хотим. Тем не менее, настроение у всех, даже у Машки, было хорошее. Под стать была и погода. Мы как будто выкинули из головы спиритизм и начали дурачиться во дворе, сперва немного наигранно, а затем, войдя во вкус, искренне повеселились, играя в снежки. Мороз, солнце, природа сделали свое дело, и когда дошла очередь до бани, мы чувствовали себя уже абсолютно умиротворенными.
Но неожиданно выяснилось: пропала Машка. Как это бывает в таких случаях, все как будто только минуту назад ее видели, но каждый почему-то в другом месте. И всем она успела сказать что-то пустячное, никчемушное, мгновенно вылетевшее из головы. Мы не то чтобы особенно волновались, однако все-таки разбрелись по ближайшей округе на поиски. Заходить далеко мои приятели, не знакомые со здешними местами, побаивались. И правильно делали. Я же пошел проверить, на месте ли Машкины лыжи, а затем присоединился к остальным. Но Машку мы не нашли. А было уже довольно темно. И тогда мы испугались. Побежали к Гришке, а тот в первую очередь грубо и зло обложил нас матом. Быстро одеваясь, он буквально шипел:
– Идиоты! Неженки городские! И ты, блин, Родик-уродик, первый. Ты же местный. Должен понимать. Раньше надо было меня звать. Это же дикий лес. Не городской парк. Через полчаса станет совершенно темно. Заблудится девчонка и замерзнет. Не май месяц. Какие вы все-таки кретины.