Я был согласен с логикой хрюшки. Так жестоко поступил бы лишь отец, защищавший ребёнка или мстивший за него. Но опять же: у Диксона не было времени…
– А, кстати, – подхватил Питер, – чья идея была крест использовать?
– Не помню, – говорю я.
Другие повертели головами, и тогда Джо сказал:
– Это идея Робина.
Робин повернулся к Джо.
– Разве? А впрочем, это в моём стиле.
– Ты знал, что в церковном подвале был этот крест? – спросил Питер.
Робин вытянул физиономию.
– Я не знал этого! Откуда мне было знать? Я предложил саму только идею креста, ну, в смысле самим соорудить декорацию. Раз уж религиозная тема такая пошла.
– А почему тебе в голову не пришла одна вертикально воткнутая балка? – прищурился Гарри.
– Как твоя одна извилина? – находчиво, как всегда, парировал Робин.
Гарри недовольно сгорбился снова.
– По идее, колледж Святого Аугуста должен был снабдить нас всем необходимым, – сказал я. – К чему у них там Себастьяна привязывали?
– Поттегрю считает, что они с нами не всем поделились, зажали половину костюмов и прочей шелухи. – Питер провёл рукой по спелой ржи своих волос.
– Из вредности, – кивнул Робин. – Отобрали у них такой шедевр.
– Да не в этом, думаю, дело. Из них актёры не лучше нашего. Вспомни мартовскую ярмарку.
– А в чём тогда дело?
– Конкуренция. – Питер щёлкнул пальцами. – Если Кочински плохо представит пьесу, глава муниципалитета не Роданфорду, а Святому Аугусту даст денег. Кочински не потянет убытки.
– А, в этом плане.
– Кочински зад себе и нам всем рвёт, только чтоб гранта не лишиться. Чёрт! – подытожил Питер.
За разъяснениями последовало долгое молчание, словно в комнате исчерпался запас слов. Только хрюша тихо поскуливал, а в окно доносились крики ночных птиц из леса.
Джо приобнял колени.
– Это дело рук сумасшедшего, какого-то безумца, – спустя вечность сказал он.
Головы наши как-то сами собой в унисон кивнули.
– Нет, это дело рук доведённого до отчаяния человека.
Мы посмотрели на койку, откуда голос донёсся.
– Ты не спишь? – спросил я.
– А вы? Разве вы спите?
Адам сел, развернувшись.
– Вы понимаете, что одного из нас только что убили?
Конечно, мы все в тот момент, или почти все, не могли точно представить, что на самом деле произошло.
Глава 14Засада в орешнике
Часа в три мне сделалось совсем уж душно, хотя оконная створка была по-прежнему задрана до верха. Фонарь лунный наглухо заволокли тучи, ветвистые кроны почти не высматривались в стоячем сумраке.
Я поднялся с кровати и так и побрёл босым и нагим в спящий коридор. За дверью посерёдке между нашими спальнями располагалась душевая. Я встал под почти ледяную струю, и кожа на теле вмиг покрылась мурашками и воспряла духом, словно от возмущения, а затем и от благодарности, и если б могла, точно б зашипела, как раскалённое железо.
К холодной воде меня дед приучил. Моё взросление пришлось на годы войны, когда вода экономилась и редко кипятилась. Если бы я мог сказать спасибо войне за эту закалку, я бы сказал. Но не хочу показаться глупым. Во всяком случае, глупее, чем я есть.
Я остывал под душем минут пять. Мне показалось, краем глаза увиделось, что мимо открытой двери кто-то скользнул. Клозеты располагались тут же, поэтому странно, что некий полуночник только мимо прошёл. Я погасил шелестевшую струю над головой и поспешил выглянуть в коридор. Чугунные бра неярко обозначили удаляющийся силуэт со спины. В нашем мужском царстве завелась чужеродная фигура.
Полоска света упала на тонкую талию, облачённую в тёмный короткий жакет, и прекрасную круглую задницу, затянутую в узкую юбку-карандаш красного цвета. Она двигалась, раскачиваясь, как колокольчик, и маячила, как тряпка перед быком.
Я прочистил горло, откашлявшись. Фигура замерла и обернулась. Размытый свет коснулся половины лица, выражавшего полную растерянность.
– Вам помочь?
Молодая женщина приоткрыла ярко напомаженный рот. На плече её висела сумочка на цепочке, руки в светлых лайковых перчатках прижимались к лацканам элегантного пиджака. На вороте – брошь в виде стрекозы. Малышку будто сняли с витрины какого-то итальянского бутика. Против неё, земной богини, заплутавшей средь запахов грязных носков, дерзко стоял я – без кирасы и гульфика и всего такого прочего. Притворяться джентльменом не было смысла. Мне нравились такие случайные встречи, от них вскипала кровь. Кроме того, вырос я хвастуном.
– Прошу прощения. Я ошиблась крылом.
– Это смотря что ищете. Может, и не ошиблись.
Она глядела мне в глаза, как загнанное животное, словно прося пощады.
– Мне нужно в преподавательское крыло.
– Оно в другой стороне. Вас проводить?
– Не надо, я найду дорогу. Извините.
– Пустяки, – заверил я.
Она задержала взгляд дольше необходимого. Ну я, конечно, могу и насочинять. Но когда она завела моторчик и поспешила к лестнице, я понял, что мне отнюдь не показалось. Так улепётывают, только если рыльце в пушку. Этот эпизод меня как-то успокоил, влил новый интерес в течение моей привычной жизни. Я и вправду забыл об убийстве на время, но, конечно, вспомнил о нём, вернувшись в комнату.
Кто была эта женщина? Красиво подобранные тёмные волосы придавали ей сходство с итальянкой. Овальное выразительное личико, огромные глаза – на расстоянии в полутьме они казались серо-сапфировыми и определённо тревожными и, как от слёз, блестели в тусклом свете. Было в ней и что-то ещё, очень привлекательное, что я не успел разглядеть. Что-то необычное. Знакомая порода – не родственная, а как раз из тех, что притягивают своей неизведанностью.
Забросив довольное тело обратно в кровать, я вмиг ощутил, как тает в сонливости мозг, словно масло на медленном огне.
Это могла быть проститутка. Их после войны, как грибов после дождя. Но эта выглядела слишком дорого. Кто из преподавателей мог себе её позволить? Поттегрю, как и в прошлый раз, в павильон бы потащил. На ум только Дарт приходил. Что он с ней будет делать? Он её недостоин. Она достойна большего. Где-то я уже слышал такую мысль…
Утром в комнату ворвался Питер. Грохот двери о стену разогнал сны из моей башки, как свору котов по углам подворотни. Я лежал ничком, покрывало валялось на полу.
– Кочински привезли! Под руки ведут.
Моя физиономия вынырнула из подушки.
– Его арестовали?
Питер ухмыльнулся.
– За что, бычий член, его арестовывать? Ему вон как плохо, как пьянчугу шатает. Глянь!
Я неохотно встал и прошёл к окну. Проректора вели под руки Дарт и медицинский сотрудник. Постарел он сразу лет на двадцать.
– Бедняга…
– Да, раздавлен. Хотели в участке допрос вести, но тот суперинтендант разрешил ему вернуться, из-за министра сегодняшнего. Полиция, как оборотни, всю ночь улики с фонариками искали.
– Откуда знаешь?
– С лестницы услышал, несколько офицеров нас всю ночь внизу сторожили.
– А кроме офицеров, никого не встречал?
– Не-а. А должен был?
– Не бери в голову. – Я протёр глаза и потянулся.
Чистое утро пахло душистым клевером из леса, над канареечно-жёлтыми макушками клёнов стлалась безоблачная лазурь.
Кровать Адама была убрана.
– Который час?
– Около половины седьмого.
– Обалдеть. – Я поплёлся из комнаты к умывальнику.
– Да мы пропустим всё! – Питер схватил мои штаны со спинки стула и швырнул их в меня. – Самый смак прошляпим!
Я косо на него посмотрел. Натянул штаны и футболку.
На первом этаже мы прошли мимо двух парней в полицейской форме, клевавших носами, и вынырнули на волю через парадные двери. Пройдя к торцу здания, туда, где было ректорское окно над кустом лещины, мы остановились и прислушались.
– Бычий член, ничего не слышно!
– Нужно ближе подойти.
Мы встали прямо под окном и подтянулись, зацепившись за декоративную кладку так, что смогли заглянуть внутрь. Кочински сидел в кресле у камина к нам лицом. Глаза были закрыты, а голова свесилась, упёршись виском в боковину кресла. Спины суперинтенданта Хиксли и Дарта, восседавших на диване, маячили прямо перед нами.
Дарт повторял события вчерашнего дня – как забрал нас из столовой, как просидел с нами полвечера, как зазвонил телефон без двадцати пяти десять.
Хиксли попросил проректора уточнить:
– Вы звонили из этого кабинета?
Милек Кочински, не отрывая головы от шенилловой обивки кресла и не открывая глаз, сказал:
– Нет, из павильона.
– Там есть небольшой кабинет, – счёл должным добавить Дарт.
– Не могли бы вы повторить поручение, отданное мистеру Дарту? – продолжил допрос Хиксли.
– Мистер Кочински просил меня взять деньги, приготовленные для ремонта церкви, и отнести в дом мистера Диксона, – вновь ответствовал Дарт вместо проректора.
Хиксли, достав блокнот и карандаш, недовольно нахмурился.
– Деньги? С какой целью?
– Сегодня должен явиться министр на прогон спектакля…
– Мне это известно, – раздражённо перебил суперинтендант.
– Мистер Кочински боялся, что лесник может сорвать это важное мероприятие, и решил предложить ему деньги.
Кочински продолжал безучастно лежать в кресле, никак не реагируя.
– Где хранились эти деньги? – спросил Хиксли.
– В моём кармане. Днём мистер Кочински передал их мне, чтобы я, в свою очередь, передал их отцу Лерри, приходскому священнику.
– И где они сейчас? – в упор уставился на Дарта суперинтендант.
– Там же, где и вчера, – Дарт оттопырил борт пиджака и продемонстрировал торчащий край голубого конверта.
– Значит, Диксон не продался? – резко спросил Хиксли.
В его тоне послышались презрение и ехидство.
– Моя профессия учит меня терпению, – сухо вымолвил Дарт. – В ситуации такой, как эта, нужно было действовать очень деликатно. Я пришёл к Диксонам, ожидая, что меня и на порог не пустят. Но мисс Диксон, старшая дочь хозяина, была очень добра, сразу усадила пить чай. Мистер Диксон пребывал в недружелюбном молчании, но потом присоединился к нам. А вскоре вышел из дома, сказав, что переживает из-за своей собаки. Она к этому времени всегда возвращается, но вчера пропала. Я хотел побеседовать с ним после чаепития наедине, но не дождался. Диксон так и не вернулся. Позже мы услышали крики с улицы, люди говорили об убийстве.