Я пнул воздух и мысленно позлился из-за того, как в очередной раз Адам с лёгкостью отбросил мои дельные объяснения, указав на их тотальную невозможность.
Мы спустились на первый этаж, и я успел спросить лишь «тогда кто…», как из-за угла, словно поджидая нас, вынырнул Дарт.
– Что вы здесь делаете? – прозвучало строже привычного.
Я остолбенел, не успев переключиться.
– Спешим на занятия, сэр, – ответил Адам. – У Макса случился запоздалый шок от происшедшего, ведь это он обнаружил тело. Особый случай расстройства приспособляемости. Вы, разумеется, в курсе, что эти симптомы необходимо наблюдать и при первых же проявлениях шока обязательно принимать транквилизаторы.
Я поспешил изобразить на физиономии суицидальные намерения. Дарт, кажется, поверил. Его напряжённое лицо слегка расслабилось.
– Мы ходили в медпункт, – понесло меня.
И по мрачному вороньему выражению лица Дарта я понял, что дал маху. Медпункт – в другом крыле.
– Но там лекарства не нашлось, – подхватил как ни в чём не бывало Адам, поправляя очки. – У меня, слава богу, были таблетки валерьяны.
Дарт уже не спешил оттаивать, только дал нам пройти. Мы отправились в аудиторию, где повторили преподавателю только что сварганенную небылицу, чтобы оправдать своё отсутствие. И Дарта, и преподавателя биологии устраивало объяснение Адама. Оба считали, что раз я – не англичанин, а шотландец, то непременно позволю себе непозволительные эмоции. Про иностранца Адама что и говорить!
На обед в столовой подавали сырный суп с крапивой. Парни вели себя сдержанно. Даже непривычно было без традиционной болтовни ни о чём, но особенно – без выходок Тео.
Я проносил поднос с пустой тарелкой мимо преподавательского стола, когда услышал голос Секвойи. Он сидел вместе с Поттегрю и тренером Горденом, возбуждённо рассказывая что-то про полицию. Я притормозил и сел спиной к Секвойе за опустевший стол по соседству.
– Ну а что я должен был им ещё рассказать? Это ведь правда, больше я ничегошеньки не видел!
– Сблевать мне червями, Секвойя, ты не мог нормально взглянуть под капюшон этому типу? – с досады хлопнул ладонью по колену Горден.
– Не мог я, понимаешь? Как бы я мог? Я только выглянул из павильона, из бокового входа, подышать хотел, а он в этот момент из леса вынырнул…
– Дерьмо ты гальюнное, опять поди наклюкался! Как пить дать, под деревом лежал и досасывал сидр!
– Ни в коем случае! – возмутился Секвойя. – Я только закончил уборку за кулисами. Вышел на свежий воздух…
– А почему перегаром-то тянет? Или это от тебя, педик? – повернулся Горден к сидящему рядом Поттегрю.
– Мне ещё сегодня спектакль показывать перед министром, не забывай, – возразил Поттегрю. – Серьёзно, Секвойя, почему ты решил, что это был отец Лерри?
– Ну, как почему? Во-первых, эта ряса. Невольно у меня сразу ассоциация со священнослужителем возникла. Хотя он больше на лесное привидение в полумраке походил…
– Значит, накачался-таки! – победно заявил Горден.
– А во-вторых, походка, – поспешно продолжил Секвойя. – Лерри после ранения немного больше на правую ногу опирается. Ну, мне показалось, что этот субъект как-то похоже двигался. И когда он мимо меня проходил, я сказал: «Добрый вечер, падре», а он кивнул в ответ и пошёл дальше. Ну, а потом я уже кровь заметил на рукаве. На предплечье, куда в Робина стреляли.
– Потому что это была та самая ряса Робина, швабру твою в зад тебе! – доходчиво объяснил Горден.
– А-а, вон оно что.
– Погоди, – встрял Поттегрю. – Говоришь, ты у павильона стоял.
– Да, стоял, – важно отозвался Секвойя.
– Ну так как он мог мимо тебя пройти-то? Ты же у павильона стоял, а это добрых ярдов тридцать от леса! Как ты мог с ним говорить? Как ты мог вообще видеть походку?
Секвойя замер.
– Под деревом, собака, валялся! – воскликнул Горден. – Сказал же!
– У меня тяжёлый период, – пробормотал Секвойя.
– А мимо тебя кто-то из парней моих, значит, прошёл. Кто-то из этих сопливых педиков покуражиться решил? Ну я кожу с их яиц на дыни пущу, задницы их на теннисную сетку порву! Отмуштрую так, чтоб каждый знал, как развлекаться на моей территории! – раскатистый бас тренера резко перешёл в ученический шёпот. – Тихо, Кочински идёт!
Я повернул голову к дверям, куда только что вошёл Милек Кочински. Его слабые руки тянулись к земле, ноги еле волоклись. На лице – серый отпечаток пустоты. Он и был теперь тем самым привидением, безучастно сновавшим по сумрачным коридорам, думал я. По образу, разумеется, а не по факту.
Кочински сел на привычное своё место. Кухарка заботливо поставила перед ним тарелку супа с крапивой. Он долго глядел на пар, а затем уставился на плавающие в тарелке зелёные ошмётки.
– Кажется, я не смогу… – спустя минуту сказал он, после чего встал и вышел.
– В чём только дух держится, – вздохнул Поттегрю.
– Ему надо поесть, обязательно, – сказал Секвойя.
Горден покачал головой.
– Кишки мне в глотку, кто же сотворил с его сыном такое?
Глава 16Убийца обитает в Роданфорде
Вошедший в столовую Дарт возвестил, что министр прибудет через три часа. Поттегрю поднажал с едой. Мы похватали рюкзаки, собираясь уносить ноги, пока нас опять не загнали в павильон.
Дарт присел на край скамьи.
– Не раньше без четверти десять и не позже четверти одиннадцатого…
Мы притормозили у питьевого фонтанчика.
– Чтоб мне сдохнуть! – возвестил густой бас Гордена.
– Два патологоанатома дают головы на отсечение, что убили Тео скорее после десяти… – тихо продолжил Дарт. – После… когда лесник был там…
– Значит, это кричал Тео, – сорвалось у меня громче, чем хотелось.
Головы за преподавательским столом обернулись в нашу сторону. Нас тут же ветром сдуло.
Небо над игровым полем затянулось ватой нерадостных облаков. Ещё утром оно переливалось аквамарином. На жёлтых кленовых макушках было какое-то предощущение майской грозы. Приятно пахло влажной свежестью.
Мы пересекли поле и оказались среди деревьев. Ноги сами двигались вперёд, к чаще. Наш лесной большак с земляным гребнем посерёдке всё так же представлял собой чарующую зону отчуждения, к которой было запрещено приближаться. Мужчины в полицейской форме всё ещё шарили в траве. Креста уже не было.
Нам бесцеремонно приказали убираться. Мы двинулись к тропинке влево.
В двухэтажном здании деревенской библиотеки потолки были чрезвычайно низенькими, я почти касался макушкой потолка. Ноздри щекотала какая-то дикая смесь из запахов плесени и старого дерева.
Агата отвела нас за единственный стол, пустовавший в центре уютной комнаты, и открыла настежь окно. Мы достали учебники, чтобы позаниматься. Агата урывками делилась сведениями о самочувствии сестры. Всё, в общем-то, нормально, но Шивон стыдится выйти на люди. Злые языки не дремлют, как известно. Превратиться из жертвы в охотника или блудливую авантюристку – женщин в той деревне было предостаточно, а материала для сплетен им всегда не хватало. Шивон оказалась лакомым кусочком.
Что до самого Диксона, то и его дела были не гладки. Агата просила о помощи. Неважно, в тюрьме отец или дома – пока не станет ясным, кто виноват, на нём всегда будет чёрное пятно из перетолков и косых взглядов.
Агата тяжело вздохнула.
– Есть какие-то новости?
– Установлено время смерти, – сказал я и по реакции Адама понял, что это не самая приятная новость для ушей Агаты.
Но та уже успела прочесть на моей физиономии всё недосказанное.
– Отца посадят, – отчаивалась Агата. – Кого ж ещё? Как нам спасти его?
Я раскрыл учебник, предоставив слово Адаму. Уж лучше я буду концентрироваться на реалиях Второй Пунической войны, чем молоть невпопад.
– Ряса – вот ключ, – Адам хмурил прозрачно-белёсые брови. – Тот, кто был способен её украсть, а главное – вернуть, когда начался переполох, – наш преступник. Твой отец не мог ни украсть, ни тем более вернуть рясу в комнату Робина. Он вообще не мог знать об этой пресловутой рясе или же знать, где чья спальня. Любой осёл, окажись он на месте адвоката твоего отца, будет настаивать на этом.
– Боюсь, нам денег даже на осла не хватит, – Агата уже шмыгала орлиным носом.
– По времени твой отец мог лишь пустить стрелы в Тео. Но это не вяжется ни с крестом в чаще леса, ни с человеком в рясе.
– Ни с моим отцом в принципе, – добавила Агата. – Он неспособен на такое.
Я изобразил гулкое «гм». Агата впилась в меня свирепым взглядом.
– То, что он в горячности пальнул из ружья, ещё ничего не доказывает!
Я присвистнул и покачал головой:
– Любой осёл на месте следователя будет настаивать на обратном.
– Господи Иисусе! – Агата откинулась на спинку стула и обхватила дрожащие словно от холода плечи.
Затем, чуть подавшись вперёд, сказала полушёпотом, обращаясь к Адаму:
– Как ты думаешь, что произошло?
Я огляделся и наморщил лоб:
– Здесь же никого нет. Чего шепчешь?
– Ну, ты же не станешь орать в церкви, даже если там никого нет, – возмутилась Агата.
Я вновь иронично присвистнул:
– Мы знакомы?
– А здесь библиотека, храм книг. Впрочем, кому я это говорю. – Агата вернулась к белобрысому. – Так что ты думаешь?
– Произошло на первый взгляд нечто странное. – Адам снял очки и протёр их белым хлопковым платком. – Нечто, напоминающее казнь.
Нацепив очки на нос, мой друг нахмурился.
– Хиксли убеждён, что убийца знал о ставящейся пьесе…
– По мне, так Тео сам мог украсть лук и стрелы из сторожки, – вставил я. – Убийца лишь воспользовался тем, что уже принесла с собой жертва.
– Для чего? – спросила Агата. – Для чего красть лук и стрелы?
– Для того же, для чего и крест. Для какой-то шалости. Что скажешь?
– А что, собственно, с таким набором предметов можно сделать? – Адам насупленно глядел в щербину, зиявшую в центре стола. – Крест, лук и стрелы.
– Джентльменский набор, – хмыкнул я.