– Разве что… изобразить собственную смерть, – подытожил Адам.
Агата передёрнула плечами, как от пробежавшего холодка.
– Или чью-то смерть, – сказала она.
– Да, изобразить распятого и пронизанного стрелами Себастьяна в чаще леса. Какие предпосылки могли быть у Тео, чтобы так поступить? Обещание твоего отца разделаться с ним? Допустим, Тео решил опередить события и пошутить, что его уже убили. Кто-нибудь непременно нашёл бы в лесу заколотого дюжиной стрел распятого студента. Да, если подумать, это забавно, это в духе Тео. – Адам по-профессорски кивнул. – Но опять загвоздка – Тео не стал бы делать этого в одиночку. Это не кальмара притащить. Ему бы требовался помощник для столь грандиозной операции. А помощник всегда один – Гарри. И это, – Адам недовольно вздохнул, – не вяжется с человеком в рясе, с которым ушёл Тео.
– Опять эта ряса! – раскипятился я. – Разве не мог её напялить Гарри? Вдруг ряса – часть маскарада, такая же, как и крест со стрелами! Ты лучше пораскинь мозгами насчёт других деталей.
– Каких деталей? – встрепенулась Агата.
– Ваша собака, Плутон или как её…
– Юпитер.
– Ага. Для чего ей-то брюхо проткнули? – сказал я и понял, как бессердечно звучали мои слова.
За толстыми линзами блеснули девичьи слёзы.
– Извини, не хотел… Но знаете, что я думаю? Если Тео намеревался изобразить смерть, ему требовалась кровь. Я думаю, что Юпитера он убил, чтобы обмазаться…
– Довольно этой чуши, Макс! – треснул кулаком по столу Адам. – Не представляю себе…
– Но ты же сам сказал…
– Я лишь пытался развить твою мысль, но она упорно цепляется дном о мель. Забудь об этом, Макс.
– Тебя помощник смущает?
– Да, я не верю, что Гарри участвовал во всём этом. В противном случае он бы давно себя уже выдал.
– А вспомни, как странно он вёл себя этой ночью. Он упорно пытался убедить нас, что кто-то из нашего крыла замочил Тео.
– Пытался, да.
– Он боялся за себя! Боялся, что кто-то узнает о его пребывании вчера в лесу.
– Нет, Макс. То, что было ночью, больше походило на тщеславие. Теперь, когда Тео мёртв, Гарри, всегда тенью следовавший за самопровозглашённым лидером, захотел стать новым вожаком стаи. И когда сомнение среди студентов посеяно и каждый будет думать на другого, Гарри, как не имевший мотива, оказывается выше и чище остальных.
– Ну уж точно не чище, – ухмыльнулся я.
– Но неужто, Макс, ты считаешь Гарри талантливым актёром? Настолько, что он даже смог изобразить хромоту священника, чтобы в это уверовал валявшийся рядом Секвойя – человек, который знал походку Лерри много лет!
– Секвойя был пьян в хлам! Как он мог разобраться в походке?
– Убийца был куда умнее, – качал головой Адам. – Зная, что все находятся в павильоне, кого проще изобразить, если не священника? Подумай, Макс. У Диксона нет никаких отличий в походке. Лесника не изобразить. Студенты все, или почти все, на репетиции, и тоже без особых физических отличий. И тут убийца видит Секвойю, а тому кажется, что перед ним отец Лерри. Во хмелю уборщик ассоциирует одеяние человека со священнослужителем и приветствует незнакомца как святого отца. Убийца не растерялся, он кивнул ему в ответ, а кроме того, стал подражать едва заметной хромоте Лерри, чтобы Секвойя хорошо это запомнил.
Адам призадумался.
– Убийца всегда тщеславен, полагает, ему всё сойдёт с рук. В этом наш незнакомец в рясе просчитался. Во-первых, решив подыграть Секвойе, он не подумал прежде всего о том, что отец Лерри, как и Диксон, не смог бы войти в Роданфорд и остаться незамеченным. Тем более Лерри не бывал на втором этаже и не знает, где чья спальня. И во-вторых, во время убийства Лерри был с нами, но этого убийца, разумеется, не мог предвидеть наперёд. Весь этот театр рушится, как карточный домик.
Адам вздохнул, на его лицо наползли тучи.
– Однако даже осёл Гарри, сам того не подозревая, высказал очевидное: кто-то из нашего крыла с большой долей вероятности убил Тео.
В небе раскатисто полыхнуло. По открытому единственному окну, что с фасадной стороны, забарабанили капли дождя. Агата в смятении подскочила и закрыла его, затем вернулась и поправила очки. Комнатную сырость успел сменить парной воздух, густо наполненный травяными ароматами из леса.
– Итак, убийца обитает в Роданфорде. Кто он – студент или преподаватель, мы не знаем. Что мы можем, так это попытаться пойти методом исключения.
– Все были в павильоне, – напомнил я. – Никто не выходил с репетиции.
– Но Дарта там не было, – сказал Адам.
– Дарт был у нас, – оживилась Агата.
– В десять часов – да. Мы вышли с ним без двадцати пяти десять. Время в пути от Роданфорда до деревни – двадцать минут обычным шагом. Но предположим, Дарт мог задержаться на десять минут по дороге к вам, а потом поспешить и за оставшиеся десять-пятнадцать минут добраться до вашего дома.
– Задержаться? – вопросил я.
– Убийца – обитатель Роданфорда, Макс. Нельзя исключать никого.
– Но мотив?
– Сейчас не об этом, – Адам нервно воздел руки. – Мы отталкиваемся от возможности совершить преступление. Мотив – дело несложное, когда знаешь, под кого тебе следует копать.
– Не скажи, – буркнул я. – Иногда мотив столь очевидный, что пришьёшь вину за убийство, даже если у человека фантастическое алиби.
Я поймал на себе холодный, недобрый взгляд. Глаза Адама казались стеклянными – в них отражался опускавшийся в полумрак комнаты свет одинокой лампы над нами. Я понял, что только что подло описал положение Диксона. Агата уставилась глазами в пол и пыталась подавить всхлип.
– Я не верю, что твой старик такое вычудил, – попытался я как-то сгладить своё утверждение.
Агата слабо махнула рукой. На лице мелькнула тень грустной улыбки.
– Вернёмся к Дарту. – Адам тронул очки. – Если посмотреть по времени, у него были такие же шансы, как и у Диксона. А именно – взять из сторожки лук и стрелы и убить Тео. Но версия так же зыбка, как и с Диксоном, – тогда откуда крест? Откуда Дарт знал, что Тео в лесу? Кто такой в этом случае человек в рясе? Мы уже знаем, что он убийца. А в девять двадцать, когда показался человек в рясе, Дарт был с нами в кабинете. В этой версии всё не вяжется. Значит, Дарт – не убийца.
Я с облегчением выдохнул:
– Слава богу!
– Идём дальше. Секвойя был пьян. Не очень сильное алиби. Его показания совпадают с показаниями Джо. Впрочем, ничто не мешало Секвойе самому украсть рясу. Бутылка сидра вряд ли расскажет на следствии, что он делал весь вечер.
Небо за окном почернело. Дождь усилился, и казалось, что он отгородил водяной стеной и старое здание библиотеки, и нашу маленькую компанию от прочего мира.
– Поттегрю неотлучно руководил репетицией в актовом зале, – сказал я. – Вместе с Треверсом. Остальные преподаватели находились в университете.
– И вряд ли они поделятся с нами своими передвижениями, – заметил Адам.
Агата слегка поёжилась.
– Знаете… – начала она и замолчала.
Адам вопросительно уставился на неё.
– Нет, ничего.
– Говори.
– Ерунда какая-то. – Агата кинула в нас короткий взволнованный взгляд. – Просто я вспоминаю, и теперь вроде кажется, что Дарт… – Она сглотнула.
– Говори.
– Я открыла дверь, а он стоял – как мне теперь кажется – здорово запыхавшийся…
– О! – одобрительно кивнул Адам. – Значит, он всё-таки спешил?
– Не знаю. Ты сказал, что он мог… мог задержаться, а я сейчас вспоминаю, как в дверь постучали и я отворила, а на пороге – он, вроде как с одышкой…
– Чушь собачья! Тогда откуда крест, откуда Дарт знал, что Тео в лесу, и кто в этом случае под рясой прятался? – горячо напомнил я.
Какое-то время мы слушали шелест воды за окном, где, как очумелая, цвела старая слива. Сквозь отливающий серебром дождь невысокое дерево казалось могучим белым великаном.
Через минуту-две Адам сказал:
– Макс дело говорит. Как мне видится, Дарт мог задержаться, но не для того, чтобы поквитаться за что-то с Тео.
– Ерунда. Ну что он мог делать в лесу? – запротестовал я. – Там ничего, кроме клёнов, нет. Он пошёл по тропинке, а там дорога только одна – в деревню, мимо сторожки…
Я осёкся.
Адам кивнул.
– Господи, скажешь ведь! – Агата сняла очки и начала нервно вертеть их в пальцах. – А что ему в сторожке могло понадобиться?
Адам укоризненно следил за её действиями.
– Возможно, он подумал, что твой отец мог находиться там.
– Но ведь было почти десять часов. Отец всегда возвращался в семь. Это все знали.
– Значит, ему не твой отец был нужен, – сказал Адам упрямо.
Агата убрала руки со стола, взгляд её наполнился недоверием.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Я ничего такого не хочу сказать. Лишь то, что по пути к вам Дарту зачем-то понадобилось сворачивать к этому домику, возможно, входить в него.
– Ерунда какая-то! – бросила Агата.
– У тебя есть другое объяснение?
Впервые я наблюдал за тем, как эти двое не соглашались.
– Уж скорее я поверю, что Дарт и есть наш злодей! – взбеленилась вдруг Агата.
Я рассмеялся:
– Но ведь Дарт – слабак! Он и в руководители пошёл, чтобы как-то побороть свои комплексы. А если в страшном сне предположить, что Дарт был способен на убийство, то остаются вопросы.
И тут будто в мою голову камнем запустили, я неожиданно вспомнил о таинственной ночной гостье. Сказать это при Агате я не мог. Она и так вся напряглась, готовая вспыхнуть. А дело было в слухах, согласно которым Диксон сдавал по ночам свою сторожку для любовных утех. Как человек, делающий деньги, я мог только пожать ему руку. Бизнес стоил свеч, на мой взгляд, но Агатину поэтичную душу эти толки ранили. Хотя даже Пётр Первый, главный из её обожаемых русских, считал должность лесника воровской и потому не назначал за неё жалованья.
Значит, Дарт всё-таки мог встречаться с проституткой. То, что встреча их была короткой, можно объяснить ответственностью и занятостью Дарта. А может, ему и десяти минут хватает. Вероятно, после поднявшейся из-за убийства суматохи барышня растерялась и не смогла улизнуть с территории. Приехала полиция, и ей пришлось искать укромное место в университетском здании до поры, когда бы всё стихло. Но выходы и утром стерегли молодчики в форме. Значит, ночью она скиталась в поисках спальни Дарта.