Волчье кладбище — страница 29 из 50

Она притормозила.

– Прошу, не бросайте студента в беде. Сорочку мне ещё до экзаменов носить. Мне бы не хотелось огорчать вашего мужа своим неряшливым видом.

Анна развернулась ко мне, и пока её мысли складывались во что-то определённое, ветерок трепал острые концы воротника на белой блузке, привлекая к треугольнику открытой загорелой кожи рассеянное моё внимание.

– Сейчас я думаю о том, – заговорила Анна, – через что предстоит пройти Милеку.

– Вы про следствие? – очнулся я. – Вас проводить?

Она с какой-то тревогой глянула на меня.

– Поднимись ко мне, когда всё кончится.

Прозвучало резко и безапелляционно. Даже поблагодарить не успел.

Из леса на дорожку выкатился Адам, явно поджидавший, когда я останусь один.

– Ты вообще соображаешь, что меня могли убить? – возмутился я.

– Не драматизируй. От соли ещё никто не умирал.

– Соль?

– Вот именно. Думаешь, полиция не вытряхнула из Диксона всё до последней пули? Кстати, кто это был?

– Сон номер один.

Адам равнодушно тронул очки.

– Но в реальности это оказалась Анна Кочински.

– Ещё лучше. Наконец-то, – приободрился Адам. – Я всё ждал, когда она прибудет.

Мои брови взметнулись.

– Зачем, интересно?

Адам хмуро вперил в меня свои медяшки глаз, увеличенные сильным стеклом.

– Макс, у человека горе. Жена, если она не при смерти, должна приехать и поддержать его.

– Ну, тогда она как-то чересчур быстро приехала.

Белобрысый помрачнел.

– Это в самом деле была она? Тогда ночью?

– Она самая.

– Занятно. Но её приезд может ничего не значить.

– Разумеется. – Я пожал плечами. – Нашёл, что хотел?

– Сложно сказать, Макс. Учитывая, что я не знаю, что вообще искал. Полиция давно прошерстила домик и ничего относящегося к убийству не нашла.

– Ну а ты? Нашёл?

– Крохотное пятнышко крови, – медленно изрёк Адам, разглядывая землю под ботинками. – На полу у тахты.

На меня как тень от тучи наползла.

– Кровь Шивон? – спросил я.

– Вероятно, что так, – вздохнул Адам.

Глава 19Следствие

Следствие началось в два часа пополудни. Довольно небольшое помещение оказалось забито под завязку и напоминало Чёрную дыру Калькутты[70]. Деревню трясло от сильнейшего волнения за последние столетия. Лет двадцать уж точно здесь не происходило убийств, и вот, наконец, развлечение подано. Да какое! Ректорский внучок, представитель божественного рода. Вот уж досталось небожителям!

Мы с Адамом ютились стоя в конце зала, взирая поверх плотно восседавших дам на доктора Шоннеси, назначенного коронером. Пока он готовил бумаги, до нас доносился шёпот с последних рядов:

– Глядите, как Кочински похудел. Вон, в первом ряду. Говорят, не ест ничего.

– Бедняга. Впрочем, я бы тоже не ела. Пост во имя усопшего ещё не отменяли. Но его костюм слишком коричневый. Я бы носила только чёрное весь год.

– О, и преподобный Лерри здесь.

– Как всегда, в поисках жертвы. Рыщет надломленные души, только бы потянуть из слабого тельца.

– Миссис Вайтенхоу, что вы такое говорите!

– Я всегда говорила, что он похож на дьявола в рясе. Слышала, убийца тоже был в рясе, в крови своей жертвы.

– Миссис Вайтенхоу, как вам не стыдно! Он священник!

– И что? Как будто священники не дышат воздухом. У него такие же беды, как и у всех! Да и крест из его подвала взят, тот, на котором распяли. Совпадение ли?

– Ну, знаете, миссис Вайтенхоу!..

– О, мистер Секвойя пожаловал. Говорят, не просыхает нынче…

– Тео его собаку съел. Я сама слышала.

– Нет, кота. Собака была мистера Дарта.

– Нет, это была чужая собака…

Несколько головок в шляпках, завидев меня, поспешно отворотили предательский румянец. Мои милые кошелёчки зашлись стыдом. Поглядим завтра вечером, как их благочестие заквасится в винный перегар.

– Не новая ли это миссис Кочински? Вон там, со скарабеем на лацкане?

– Молодая жена всегда к несчастью.

– Боже, как она красится! Где только её манеры!

– Помилуйте, но это же не скарабей, а моль какая-то. Скарабей гораздо толще, а крылья у него не такие длинные. Мой Артур привёз мне книгу о скарабеях после службы в Египте.

– Да, со вкусом плохо у малышки. А сколько лака в волосах!..

– Тихо! Коронер…

Доктор Шоннеси откашлялся и пригласил первого свидетеля. Хиксли настоял, чтобы это был Адам. Мой друг протиснулся сквозь толпу, поправил очки и напустил на себя важный вид. Нет смысла пересказывать в подробностях.

Адам поведал, как мы услышали крики, находясь в подвале церкви, как побежали в лес и обнаружили тело. Упомянул о Диксоне и его словах. Последнее произвело впечатление на женщин в зале, но не на коронера. Хиксли поблагодарил Адама.

Отец Лерри в сущности повторил всё вышеизложенное, добавив, что знает Диксона много лет и что это человек чести. В конце Лерри рассказал, как в день убийства рано утром к нему прибежала Шивон с опухшими от слёз глазами. Она боялась идти домой и хотела укрыться в церкви, но отец Лерри, успокоив бедняжку, посоветовал ей идти к отцу и сестре, чтобы не волновать их. Лерри обещал поговорить с Милеком Кочински и его сыном. Разговор случился вечером, но продлился всего несколько минут. Кочински привёл сына на исповедь, чтобы тот покаялся, но Тео лишь рассмеялся священнику в лицо и плюнул в сторону алтаря, после чего ушёл.

– Мог бы и не озвучивать последнее! Про мёртвых такого не говорят! А ещё сутану напялил!

– Миссис Вайтенхоу, прошу вас, уймитесь!

После Лерри давал показания Милек Кочински. В девять часов после неудачной попытки исповедовать сына Кочински сменил тактику, начал говорить о новой пьесе и как важно не подвести его завтра, но Тео лишь рассмеялся и пулей вылетел из церкви. После того как началась репетиция, он больше не видел сына. Нет, у Тео не было врагов. Этого не может быть.

Анна помогла разволновавшемуся мужу сесть на место.

За Кочински настала очередь Секвойи. Он излишне подробно рассказал, как видел человека в рясе с кровью на рукаве. Ввиду новых подробностей, которые, очевидно, ему на ходу в голову прилетали, не оставалось сомнений, что Секвойя был в самом деле пьян в вечер убийства. Сейчас он старался выглядеть серьёзнее, но его смятое отёчное лицо обрубало всякое доверие к такому свидетелю.

Следующим был Хиксли. Суперинтендант доложил о найденном луке, из которого были выпущены стрелы. Лук был взят из сторожки лесника Диксона. Отпечатки стёрты.

Дарт с чопорной миной изложил свои передвижения. Выйдя из Роданфорда, он направился прямиком к деревне. Дорога заняла двадцать минут. По дороге он никого не встречал и ничего не слышал.

Оставался Диксон. С выражением скорби на небритой физиономии он подтвердил, что Дарт явился к ним примерно без двух минут десять. Его дочь заварила чай, но Диксон так переживал из-за пропавшей собаки, что вышел на её поиски, полагая, что вернётся уже через несколько минут. Дойдя до чащи леса, он обнаружил мёртвого Тео, распятого и пронзённого множеством стрел, и закричал.

Деревенские дамы дружно проводили лесника на место рядом с Агатой презрительными взглядами.

Доктор Шоннеси подытожил результаты следствия. Улик практически не было, и вердикт не заставил себя долго ждать: «Преднамеренное убийство неизвестным лицом или группой лиц». Женщины заахали.

– Какое варварство! – трещали они.

Ведь это Диксон сбрендил, потому что его дочь изнасиловал кальмар в лице ни в чём не повинного Тео. Лесник и убил парня так жестоко, а заодно свою собаку. Свихнулся, старый. А эти девки его бесстыжие отца покрывают…

– Собака… – подхватил Адам еле слышно, впадая в ступор.

– Что с тобой? – поинтересовался я.

Большая часть толпы к тому моменту уже покинула комнату, и Адам поспешил к Хиксли.

– Сэр, и вы, и я забыли упомянуть мёртвую собаку мистера Диксона.

Суперинтендант скривил недовольное лицо.

– При чём здесь эта собака, мистер Карлсен?

– Коронер должен знать обо всех уликах. Разве не так?

– Обо всех, что имеют причастность к делу. Собаку мог прикончить сам лесник, и мне до их непростых взаимоотношений нет никакого дела.

Ну что ж, пожал плечами Адам. Хиксли разделял мнение селянских сплетниц насчёт собаки и, очевидно, психических расстройств Диксона. Но я-то думал, что смог убедить Адама, что животное убил сам Тео. Для чего белобрысый с этим к Хиксли обратился?

У меня не было времени выяснять подробности ввиду пары важных дел, не терпящих отлагательств, а мой друг тем временем вызвался проводить Агату до дома. Я пулей рванул к Роданфорду, пока Дарт с преподавателями, заняв гравийный пятачок перед крыльцом одноэтажного здания, делились впечатлениями. Долетев до цели, я первым делом убедился, что за мной не было хвоста в виде Джо или кого ещё. Затем подошёл к преподавательской комнате и прислонил ухо. Никого. Я вошёл, неспешно притворив дверь.

Большое просторное помещение выходило окнами на восток и в эту самую минуту хорошо освещалось. Я бывал здесь однажды, когда помогал преподавателю литературы с переноской книг, но вообще входить в это святилище студентам возбранялось. Обстановка больше походила на библиотеку какого-нибудь старинного имения, которым, впрочем, и являлся Роданфорд в первоначальной версии.

Треверс, преподаватель латыни, занимал стол в дальнем левом углу, находясь, таким образом, дальше всех от камина. Да к тому же рядом была дверь с расположенной за ней кладовой. В общем, непочётно как-то. Я пересёк комнату по диагонали, прочертив по жёсткому ковру со стёршимся узором стремительную прямую, как будто я с дыней по игровому полю драл, и принялся шерстить по ящикам. Уму непостижимо, сколько бумаги на латынь переводится. Найти наши утренние сочинения оказалось проблематично.

Обшарив ящики, я принялся за небольшой шкафчик позади стола, оказавшийся до треска нафаршированным Теренцием, Аристофаном, Эсхилом, Менандром и ещё десятком римских динозавров, которыми два семестра неуклонно мучили наши британские головы. Что британцы любят, так это истязать чужой моралью свой же народ, при этом чувствуя национальное превосходство над теми же римлянами.