– Довольно, Гарфилд! – как пёс, рявкнул Дарт.
– Вы сами ходили в сторожку! – вырвалось вдруг у меня.
Дарт побелел, нахмурив брови.
– Больше так не делай, – понизив голос, сказал он.
Затем развернулся и понёсся прочь. Я нагнал его в маленьком коридоре, прикрыв дверь в раздевалку.
– Зачем вы ходили в сторожку?
Дарт затормозил и глянул через плечо.
– О чём ты?
– У вас было свидание! Вас выдала одышка перед дверью Диксонов!
– Да что ты мелешь!
Тут меня за предплечье схватила чья-то рука. Я повернулся. Адам сердито глядел на меня через очки. Дарта словно ветром унесло.
– Я предупреждал, что это опасно, – тихо сказал Адам.
– Придурок, как и половина университета, – буркнул я в ответ. И сам не понял, о ком сказал – о Дарте или об Адаме.
Мы прошли обратно к шкафчикам.
– Ты что, с Анной крутишь? – снова прилип Джо.
– Иди к чёрту, говорю!
– Ага, ну теперь ясно.
– Что тебе ясно, безусый?
Джо попытался ухмыльнуться, но вышло нечто больше похожее на сдержанный чих.
– Ясно, почему Дарт сбежал от тебя. Я видел, как Анна из его кабинета выходила. Помада размазана, блузка помята. Ну дела, думаю. Надо отдать должное, сам-то он как пижон выглядел – опрятно, волосок к волоску, рубашка в ширинке не торчала. И следов помады на нём не было.
– Значит, это правда, – пробубнил я.
– Правда, ага. Так он ещё смел заявить ей, что такое поведение аморально и не дай бог об этом узнает проректор, – возмущённо продолжал Джо.
Ближе к вечеру я подкараулил Анну у запрещённого крыла. Её глаза опухли.
– Вы в порядке?
Я неожиданно возник перед нею. Женщина вздрогнула.
– Макс… Что ты хотел?
– Он вас обидел?
Анна напряглась как струнка, натянутая, будто вот-вот лопнет.
– Не забывай, кто я такая. Меня опасно обижать.
– Рад это слышать, – произнёс я холодно, демонстрируя, что мне нет дела до того, с кем она кувыркается.
Она поспешила раствориться в коридорном сумраке.
Перед ужином Дарт вызвал меня в свой кабинет.
– Садись, Гарфилд.
Он говорил своим обычным сухим тоном.
– Я хочу, чтобы ты уяснил одну вещь.
– Вы оскорбили её?
Откуда во мне эта прыть сегодня, сам не пойму.
Дарт стерпел, вздохнул, помолчал. Затем тихо продолжил:
– Вам, лоботрясам, кажется, что вы умнее нас. Но поверь, мы во многом схожи. Мы не только живём под одной крышей. Я тоже бываю временами глуп, порой безрассуден. Мне, как и тебе, Макс, некому пришивать пуговицы. Но поступая сюда работать, я раз и навсегда принял для себя принцип: моральный облик этого университета – моя первостепенная задача. Я дал слово мистеру Кочински, что не подведу его.
– Вы так услужливы, что даже трахали его жену?
Дарт округлил глаза и заткнулся. С минуту помолчал. Потом встал и угостил меня такой пощёчиной, что чуть глаза из орбит не вылетели. Я постарался не выдать боль, только взглянул на Дарта с ещё большим презрением и сказал:
– Вы позвали меня, чтобы пуговицами меряться?
– Сопляк! Ты должен понять, что нахальство, с которым ты и твой дружок ведёте себя, крайне возмутительно и непозволительно для нашего учреждения.
– Сэр, давайте по-мужски всё проясним. Для начала признайтесь, вы бы нас трижды уже выбросили, не будь вам так нужны деньги моего отца. Можете не комментировать. Только ответьте, чем вам Адам-то не угодил? Неужто и вы, здоровый мужчина и конченый моралист, из ксенофобов?
– Зачем вы лазили в сторожку? – резко бросил Дарт.
– Откуда вам это известно?
– Отвечай!
Я кивнул:
– Анна, значит, выболтала. Вы ходили к ней и трясли как куклу.
– Мне сказал об этом Диксон.
– Что ж, очень мило, что вы так сдружились. На общей почве.
Дарт потемнел на глазах.
– О чём ты?
– Ну как же, у вас обоих было по десять минут без единого свидетеля. Разве нет?
Дарт кипел, крышка чайника так и дребезжала:
– Миссис Кочински я сообщил, что вам запрещено ходить в преподавательский корпус.
– Вы ревнуете?
– Что?
– Ну да, ревнуете.
– О чём ты говоришь, Макс?
– Вам не всё равно, кто мне пуговицы пришивает? И Анна – не ваша жена. Любовница, в отличие от жены, не принадлежит мужчине. Вы ведёте себя, как гиена, у которой вырывают из пасти кусок мяса. Только забываете, что не вы это мясо добывали.
Дарт стиснул зубы.
– Я стерплю и это. Потому что ты – недоумок. Я дам тебе последний шанс. После я вышвырну тебя и твоего дружка.
– Не надорвитесь, сэр. – Я встал и намылился к выходу.
В дверь постучали, в проёме показалась гигантская картофелина башки Гарри.
– Извините, сэр. Позволите?
Гарри сказал «извините» и «сэр»? Сегодня все с ума посходили.
– Что ты хотел? – спросил Дарт.
– Вы не против, если я переберусь в комнату к кому-нибудь из парней?
Я притормозил в дверях, мне было интересно.
– Для чего? – хмуро спросил Дарт.
– Мне… это… не по душе там обитать.
– Где?
– Ну, в комнате своей. Это ведь теперь комната мертвеца, – промямлил Гарри.
Дарт поморщил лоб.
– Не думал, Гарри, что тебя подобное может пронять. Твоя комната – самая большая, лучшая во всём правом крыле.
– Да, это да… Но мне теперь там не по душе. Понимаете?
Дарт помолчал с минуту.
– Даже не знаю, Гарри. А если никто из студентов…
Гарри тут же зачастил:
– Не, не, вы не переживайте! Я уже договорился. Мэтью со мной поменяется. А я буду с Джо. С этим порядок, сэр.
Дарт тяжело выдохнул:
– Если он согласен, то не вижу причин сказать «нет».
– Вот спасибо, сэр!
Гарри прошёл мимо меня, в смятении застрявшего в дверях. Он как-то странно на меня взглянул, всего на секунду. Я без преувеличения пребывал в некоем ступоре. Что нашло на Гарри? Агата оказалась права, он и в самом деле чего-то боялся. Вернее, кого-то.
Я перевёл глаза на Дарта. На лбу его предательски поблёскивала испарина.
– Завтра похороны Тео, – сказал Дарт мрачно. – Отправляйся с рассветом в церковь. Вымой полы, протри все окна, скамьи и кафедру.
– Короче, отдать честь усопшему, – дерзко вставил я.
– В тебе слишком много чести сидит. Не убудет. Остаётся надеяться, что эти исправительные работы поубавят вашу прыть, мистер Гарфилд. Физически с тобой справиться не выходит, будем воздействовать морально. Теперь иди.
Перед тем как уснуть, я пересказал всё, что случилось в раздевалке и в кабинете Дарта, Адаму.
– Без Тео Гарри стал уязвим, – подытожил ботаник. – Это интересно.
– Не до конца, – говорю. – Какая-то власть ещё в нём теплится. Вон, Мэтью же согласился поменяться с ним комнатами.
– Мэтью с чем угодно согласится, лишь бы ему вновь не досталось. Но вот Гарри… что на него нашло?
– Наверное, его комната проклята…
На меня «Спитфайром»[75] налетел Морфей, так что я быстро отключился, оставив Адама одного пребывать в раздумьях.
Глава 22Маленькая Роза
Будильник был заведён на пять утра. Отчего-то мой организм пробудился на час раньше. Возможно, его опять какой-то звук потревожил. Всё время кажется, что за дверью кто-то бродит, чья душа, как и моя, не на месте.
Я кинул взгляд на спящего соседа. Его худое спокойное лицо выглядело расслабленным и трогательным. Будто бы тонкий лик святого, который незряче за мной следил. Не припомню, чтобы я когда-либо вообще видел Адама без хмурости его фирменной. Сейчас он мне больше нравился. Не ангел Рафаэля, конечно, но и не привычный садист. Интересно, где его мысли странствовали в эту минуту? Выражение полного спокойствия очень шло ему. Как будто бы Адам вынул мозг и положил его в стакан на ночь. Часто кажется, что он вообще не спит, а шастает где-то, без конца что-то ищет. Я, глядя на друга, даже улыбнулся.
Оконная створка, как и всякой ночью, была задрана. Гулко шелестел дождь, комнату наполняла свежесть. Я соскрёб тело с кровати, размял мышцы, набросил на шею полотенце и двинулся в сортир.
Я почуял в темноте какое-то движение, едва очутился в коридоре. Во мгле, разбавленной настенными бра, успел заметить знакомый призрак – силуэт в белой простыне. Он прошмыгнул в комнату, куда сегодня переехал Гарри. То есть в комнату Джо. Я поспешил туда и отворил без колебаний входную дверь.
Окно было закрыто, так что зловоние Гарри почувствовалось с порога. В кровати слева лежал и сопел Джо. В бывшей кровати Мэтью под скомканным одеялом беззащитно валялась и храпела покрытая шерстью туша Гарри. Я заглянул за дверь – единственное место, где в наших комнатах можно было спрятаться. Глянул под кровати, хотя с порога видел, что и там пусто. Гарри зашевелился, громко чавкнул губами, словно чихнула бирманская обезьяна. Я подождал, пока он перевернёт свою тушу, и быстро выскочил из комнаты, прикрыв за собой дверь.
Может, стоило поднять Адама или вообще забить тревогу на всё крыло? Хотя меня не прельщало участие во всех этих разборках. Я всегда хотел, чтобы меня не трогали, почти как Грета Гарбо. Так что сразу направился к умывальнику. Все эти ночные передвижения походили на дурной розыгрыш.
Я оделся и вооружился зонтом. Довольно быстро прошлёпал под дождём и через пару минут оказался в церкви. Тишина нарушалась гулким эхом от бьющей по окнам воды. В сумраке церковное помещение казалось больше, величественнее. На полке у входа, где я оставил зонт, лежали длинные каминные спички. Я зажёг несколько свечей, продвигаясь к алтарю, попутно соображая, где может быть кладовка.
– Моё почтение, – обратился я к статуе в эркере.
Я заметил, что гнезда в руках святого теперь не было. Птицы, должно быть, отыскали себе место подружелюбней. Не могу их винить. Не пойму только, как им удалось гнездо с собой унести?..
Чулан нашёлся за одной из дверей в конце церковной залы. Я достал швабру, ведро с тряпками. В уборной по соседству набрал воды. Вынес всё это в центр помещения и огляделся.