его дочь. Настолько помутился его рассудок.
– Волк линяет – меняет шкуру, но не натуру, – сказал Секвойя, покачивая головой.
– В девять часов мистер Кочински привёл сына на исповедь в церковь. Тео, как выяснилось, только за одним согласился туда пойти: чтобы плюнуть в сторону алтаря. Сделав это, он, довольный, уходит. Его отец спешит следом, приказав немедленно отправляться в павильон на репетицию.
Лерри счёл необходимым преподать Тео урок. Кроме того, он хотел отомстить самой жизни, которая так нечестно распределила дары судьбы. Он знал, что Тео являлся всем для своего отца.
Священник вышел в лес, чтобы успокоиться. Ноги привели его к холму в синих анемонах. Он сказал мне, что представил себе в тот момент Голгофу. Затем в его голове всплыла пьеса о святом Себастьяне, о которой твердил Милек Кочински сыну, когда они покидали церковь. И замысел Лерри стал обретать определённые черты. Он поспешил в сторожку, взял лук, стрелы и спрятал у холма.
– То есть отец Лерри решил сделать из молодого Кочински святого Себастьяна, которого ему предстояло сыграть в пьесе? – уточнил Хиксли.
– Да, он хотел, чтобы Тео пострадал за веру, которую он оскорбил, – ответил Адам. – Теперь ему требовалось выманить Тео с репетиции, но так, чтобы отвести от себя подозрения. Нужна была маскировка. Лерри пришла в голову простая и гениальная мысль: ряса Робина, запачканная кровью на рукаве. Но он не мог её украсть, потому что в Роданфорде оставались преподаватели, которые сразу бы его заметили. Да он и не знал, в какое крыло идти за рясой. Поэтому он взял свою старую рясу и вином для причастия облил ткань в районе плеча.
Переодевшись, Лерри проходит к павильону. Его окликает мистер Секвойя, и он подыгрывает, кивая, видя ваше состояние.
Секвойя сипло вздохнул.
– Лерри повезло – Тео вышел покурить, его не пришлось выманивать. Со слов Лерри, он подошёл к Тео, приставил пистолет к затылку, велел молчать и идти с ним. Тот поплёлся впереди священника к церкви, не издавая ни звука. Лерри заставил Тео вытащить из подвала крест и нести к холму, как Иисус нёс крест на Голгофу.
В комнате вдруг сделалось неуютно, рассветная прохлада будто бы резко похолодала. Стало тягостно и муторно.
Я не мог представить себе въявь весь этот ужас. Казалось, Адам рассказывал нам жестокие сказки из норвежского фольклора.
– Понимаете, плевок Тео в сторону Христа был оскорбителен не только с религиозной точки зрения, но и лично для Лерри, который в молодом возрасте остался без всего, что имел. За долгие мучительные годы он смог нарастить себе спасительный купол в виде своей Маленькой Розы, этой церкви. А девятнадцатилетний самоуверенный прожигатель жизни, наследник огромного состояния одним жестом взял и надругался над всем, что так тяжело далось Лерри.
– Эти католики… – начал было Хиксли, но Дарт властным жестом остановил его.
– Да, Винсент Лерри хотел проучить Тео, хотел заставить его испытать муки Спасителя на собственной шкуре. Когда Тео водрузил крест на холм, прислонив его к дереву, Лерри оглушил его ударом пистолета. Затем привязал его к кресту и угостил пощёчиной, чтобы тот пришёл в сознание.
Адам неожиданно хмыкнул.
– Удивительно, – сказал он, качая головой, – но Тео, оказавшись привязанным, вдруг вновь обрёл прежнюю наглость. Он смеялся, издевался над священником, отпускал шутки о его психическом состоянии. Нет, он так и не раскаялся. Он попытался плюнуть и в Лерри. Тогда священник достал лук и стрелы…
– Чудовищно, – сорвалось у Секвойи. – Боже правый…
– Юпитер, собака Диксонов, оказалась в этот момент рядом.
– Собаки воют по мертвецу. – Секвойя начал раскачиваться из стороны в сторону.
– И Лерри её заткнул. Стрелой в живот. Вернувшись в церковь, он снял рясу, но спрятать её не успел. Тут мы с Максом за крестом пришли. Он обернул её вокруг швабры, сделав вид, что моет полы. Помнишь его испарину?
Я кивнул.
– Невозможно, – Хиксли качал головой и грыз ноготь на большом пальце. – Тео умер гораздо позже.
Адам, переведя дух, сказал:
– Это было хитро проделано. Понимаете, Лерри не только внешне изобразил сцену из нашего спектакля. Он, как человек, что называется, подкованный в этом вопросе, знал, как именно произошла казнь святого Себастьяна. В жизнеописании Себастьяна говорится, что стрелы, пронзившие его, не задели жизненно важных органов. Палачи не заметили, что оставили жертву в живых. Лерри, как бывший врач, знал, куда целиться. Он намеренно оставил Тео истекать кровью. Тот был уже без сознания, но ещё живой. Лерри смог в этом убедиться, потрогав сонную артерию на шее Тео, когда мы примчались туда на крики Диксона. И когда мы с тобой, Макс, убежали за помощью, а Диксон лежал оглушённый ударом о камень с другой стороны холма, Лерри, взяв лук и последнюю стрелу, добил Тео выстрелом в сердце.
Минуты две в комнате было тихо. Словно бы мы почтили память Тео.
И вновь Адам взял слово:
– Лерри забыл избавиться от рясы. Однажды утром он, как обычно, вошёл в церковь и с ходу напоролся на ведро с тряпками. Ты говорил, Макс, у него почти случился удар от ужаса.
– Я думал, что он спросонья споткнулся…
– На самом деле Лерри испугался, что кто-то признал в обычной половой тряпке рясу с пятном крови.
Меня словно поразил удар молнии. Я ведь даже не заметил, что отжимал в воде не просто тряпку, а запачканную вином одежду, о которой было столько догадок и разговоров.
– Не понимаю, – сказал Дарт, глядя на Секвойю. – Мы же слышали про Ройшн, знали, как он церковь называл. Почему нам-то в голову не пришло?
– Неужели, малыш, ты додумался до всего лишь по Маленькой Розе? – мягким голосом спросил Секвойя.
Белобрысый осторожно покрутил головой.
– Нет, сэр. Я не такой наблюдательный, как вы.
– О… – Секвойя подобрался и слегка приосанился. – Я?
– Если бы не вы, я бы точно не догадался. Помните… хотя вряд ли вы это вспомните. Когда мы отводили вас с Максом в вашу спальню после празднования окончания экзаменов, вы говорили, что видели человека в рясе, что его правый рукав был в крови. Правый рукав! Но Робина ранили в левую руку. Бессмыслица… Вот тут я начал думать, что за этим кроется. Человек был в рясе с пятном на рукаве. Значит, нам внушали мысль, что это либо Робин, либо кто-то, кто мог спокойно подняться на второй этаж и взять рясу Робина, не вызвав подозрений. То есть либо студенты, либо преподаватели. Это понятно. Но почему правый рукав? И тут до меня дошло. Человек в рясе не знал, какую руку зацепила пуля – левую или правую! Он только лишь слышал о том, что произошёл инцидент с лесником. И только отец Лерри являлся тем, кто не видел раны. Днём он зашёл в павильон, когда Робина уже увели в медпункт. Мистер Поттегрю рассказал ему о случившемся, а Тео заметил, что теперь Робин не сможет писать. Лерри решил, что Робин правша, и здесь он ошибся.
Адам отпил воды из стакана, стоявшего на столике, и продолжил:
– После этого я стал думать о мотиве и тут вспомнил о Маленькой Розе… Вспомнил о том, что мистер Кочински сказал, как ещё в церкви он говорил о смене спектакля, то есть в присутствии Лерри. Но когда мы позже явились за крестом, Лерри изобразил полное удивление, как будто ничего про новую пьесу не слыхал… Зачем же он врал? Это было большой глупостью.
Я полез в церковь за доказательствами. Искал рясу среди тряпок. Как я и думал, после той ночи с тобой, Макс, Лерри выкинул рясу в подвал. Как только я нашёл её там, Лерри, выследивший меня, запаниковал и чем-то ударил меня по голове. Я недолго был без сознания, насколько могу судить. Когда я очнулся, Лерри молчал. Его лоб блестел испариной в тусклом свете от огарка свечи. Я чувствовал – он не мог решиться на что-то.
Не зная его планов и боясь за свою шкуру, я сказал ему, что скоро сюда прибудет Ройшн, которая сможет пролить свет на дело. Правда откроется в любом случае. Лерри понимал, что ему оставалось лишь одно – смерть. Но самоубийство для него – тяжкий грех. Ему было необходимо, чтобы кто-то лишил его жизни. Тогда он поделился со мной идеей. Милек Кочински, по его расчетам, и убьёт его, как только Лерри расскажет ему правду о смерти Тео. Чтобы увести проректора к карьеру, священник собирался сказать ему, что увидел Тео живым у обрыва…
В окно доносилась нескладная пьеса стаи птиц, хором издававших трели и свисты.
– Лерри намеревался попасть в рай, – вздохнул Секвойя.
– Он запер меня, но лишь затем, чтобы выиграть время и не дать мне помешать ему… – Адам чуток поморщился от подкатившей боли.
– Но Лерри не мог столкнуть Мэтью, – заметил Дарт, дёрнув кончиком носа. – Он оставался в церкви с прихожанами.
– О, позвольте объяснить, – сказал Адам. – Мэтью по глупости оказался в этой ситуации. Дело в том, что пару недель назад Тео и Гарри, как всегда валяя дурака, отобрали у Мэтью учебник по Ранней республике и куда-то его дели. Мэтью переживал, что не успеет подготовиться к экзаменам, поэтому в первую ночь после убийства, облачившись в простыню, он проскользнул в комнату Гарри в надежде отыскать свой учебник. Я думаю, он спрятался за дверью, когда ты, Макс, попытался выяснить, в чём дело. Не найдя учебника, Мэтью на следующее утро был вынужден взять ещё один в библиотеке. Днём мистер Секвойя разбирал шкафчик Тео в раздевалке и обнаружил пропажу. Мэтью обрадовался, что не придётся платить штраф за утерю книги. После физкультуры Мэтью поднимается в комнату, открывает старый учебник и обнаруживает то, что положил туда Тео. Макс, будь другом, принеси из нашей комнаты оксфордский словарь.
Я выполнил просьбу. Адам пролистал большой словарь, пока не наткнулся на лист бумаги.
– Что это? – спросил Хиксли, сдвинув брови.
– Пожалуйста, прочтите, – Адам протянул лист суперинтенданту.
Тот, нахмурившись, зачитал:
– Я, Теофил Александер Кочински, завещаю всё, чем владею, Гарри Монтегю Уилкинсону. Двадцатое мая тысяча девятьсот сорок девятого. – Хиксли оторвал взгляд от бумаги. – Завещание?