– Да, суперинтендант. Завещание было просто очередной шуткой Тео. Его забавляла мысль лишить наследства свою мачеху. Он вложил бумагу в украденный учебник и через пять минут обо всём забыл. Но Мэтью решил проверить, может ли такое завещание иметь ценность. Он вернул второй учебник за ненадобностью в библиотеку и взял книгу по юриспруденции, где и получил ответ. Позже и я нашёл ответ в этом же справочнике. Говоря кратко, было немало случаев, когда всего несколько слов на ободранном клочке бумаги признавали вполне законным волеизъявлением. Единственное, чего не хватало завещанию Тео, – засвидетельствования. Мэтью, как видите, поставил здесь свою подпись, а также подделал корявую подпись Джо.
Мэтью неожиданно завладел сильнейшим рычагом, которым смог управлять недалёким Гарри. Мэтью показал свою находку Гарри, разрисовал ему ситуацию с юридической стороны. Теперь Гарри являлся человеком с самым веским мотивом для убийства. Покажи Мэтью это завещание полиции, и Гарри несдобровать. Громила превратился в ничтожную марионетку. Первым делом Мэтью потребовал себе лучшую комнату в крыле. Гарри уступил. Неизвестно, в чём ещё Гарри услуживал Мэтью, но это, как мы знаем, недолго продолжалось. После похорон Мэтью сел на подоконник в своей новой комнате, словно бы объявляя победу над врагами. Но Гарри – человек не ума, а животных инстинктов. Он увидел из коридора сидящего на окне Мэтью, тотчас влетел в комнату и столкнул его. К счастью, Мэтью выжил.
Позже Гарри перевернул комнату Мэтью в надежде отыскать злосчастную бумажку.
Но ему не пришло в голову отыскать её в учебнике, который он сам же и украл.
– Дело закрыто, – сухо бросил Хиксли. – Всегда ненавидел католиков. Да, надеюсь, мистер Карлсен, вы не рассчитываете на такой скандал в газетах, как обштопанная иностранным студентом полиция?
– Ни в коей мере, суперинтендант, – сказал Адам. – Я – лишь поплывший в разуме иностранец, которого огрели по голове.
Хиксли довольно кивнул и вышел из комнаты.
– Вам нужно отдохнуть, – сказал Секвойя, поднимаясь с моей кровати. – Пойдём, сын.
Питер вышел в обнимку со своим стариком.
Дарт потирал щетину на подбородке.
– Я благодарен вам, мистер Карлсен. И всё же не пойму, кто же взломал наш архив и с какой целью…
Адам поспешил достать из-под матраса снимок.
– Не говорите, что это были вы, – сказал Дарт, беря в руки фотографию. – Что это? Топор?
– Это был не я, – ответствовал Адам. – Но согласитесь, что видеть этот крест даже на старых снимках желания теперь ни у кого не возникнет.
Дарт туго соображал, хмурясь неясным своим мыслям. Он встал.
– Что касается нашего с вами снимка, – сказал он сухо, – в обед прибудет фотограф. Крайне расточительно вызывать его каждый день.
– Конечно, конечно… – устало ответил Адам.
Когда дверь за Дартом закрылась, Адам резко открыл глаза. Я присел. Слов не подобрать для выражения чувств, что во мне теплились при взгляде на этого здорового и в трезвом уме безумца.
– Но почему Джо-то не сказал, что окровавленный рукав был правый? – спросил я.
– Джо не обратил внимания, что пятно не на том рукаве. Его занимал лишь тот факт, что теперь у него было что предъявить против Робина.
Я мрачно кивнул.
– Постой! А деньги? Украденные из конверта у Дарта?
Адам хмуро посмотрел в окно.
– Я могу ошибаться… – сказал он. – Но не думаю. Дарт очень предан Роданфорду. Он исполнителен, но у него своя голова на плечах. Свой взгляд на вещи. И возможно, идея отнести сорок фунтов леснику показалась ему неправильной.
– Он сам взял эти деньги?
– Только чтобы оставить их в университетском бюджете. Я думаю, он был готов уговорить Диксона на словах. Его убедительное внушение способно порой произвести впечатление даже на деревенских. Деньги, как я думаю, он решил вернуть в ящик стола или ещё куда, но обязательно должен был от них избавиться, чтобы они не жгли ему карман. Довольно распространённый психологический ход. Это как если ты вышел читать наизусть поэму. Ты прекрасно её прочтёшь, если будешь доверять памяти. Но если в твоих руках окажется текст, ты волей-неволей начнёшь сбиваться, потому что захочешь в него заглянуть.
– Дарт потому и запыхался, что бегал назад в Роданфорд, значит?..
– Позже случилось убийство, и Дарт совершенно забыл положить деньги обратно в конверт. На допросе у Хиксли он впервые вспомнил о деньгах и, разумеется, поначалу растерялся…
Я ухмыльнулся:
– Я-то думал, он в сторожку за утехами мчался…
– Навестим Диксонов? – неожиданно бодро спросил Адам.
– Прямо сейчас?
– А чего ждать? Они наверняка волнуются.
– Конечно. Юдифь переживает, кто в Ветилуи теперь вторгаться будет.
Адам немного покраснел. Но как это обычно происходит в таких случаях, он ловко заставил покраснеть меня:
– К тому же у Диксонов уже неделю живёт Анна.
– Анна? У Диксонов? – Я опешил.
– Ночью, пока ты ходил на танцы, я посоветовал Анне скрыться на время. Агата согласилась приютить бедняжку.
– Вот почему она не спала…
– Я знал, что не смогу уговорить тебя не приставать к ней, поэтому уговорил её исчезнуть. Она гораздо мудрее тебя. Твоё настойчивое внимание сильно компрометировало её. Полиция знала, что у Анны не было алиби, вдобавок она получала деньги и, очевидно, могла иметь молодого любовника в твоём лице. Возможность, мотив, связь.
Я задумался.
– Кто знает, может, после развода она планировала выйти за тебя? Так что, мой юный принц-консорт, – Адам издевательски улыбнулся, – в следующий раз проявите сдержанность.
– Давай не пойдём, – сказал я хмуро.
– Ты уверен?
– Абсолютно.
Больше Адам не разговаривал. Он уснул, боль и длительная беседа, должно быть, утомили его. Я неслышно удалился в пустой коридор, где гулял сквозняк и куда доносились крики чечевицы[91] из леса. Двери всех спален были распахнуты настежь. Стояла поразительная летняя тишина, и она мне нравилась.
Глава 31Последняя
Я стоял у калитки перед маленьким коттеджем. Одним из тех, что после войны строились для вдов и сельскохозяйственных рабочих. Под двумя фасадными окнами был разбит крохотный садик. Слева над домом, будто сокрыв его от ненастья, протянула свои ветви старая вишня, понемногу угасавшая после сезона цветения.
Помните иллюстрации Тенниела к сцене чаепития Алисы с Болванщиком и Мартовским Зайцем? Меня можно было смело сажать за их стол. Таким нелепым я себе представлялся в ту минуту. Приглаженные волосы, зачёсанные набок, отутюженная сорочка. Букет цветов и конфеты. Миссис Гринджер смилостивилась и дала адрес.
Джульетта с матерью занимались домашними хлопотами. Нежданный гость в моём лице потревожил их спокойствие. Они суетливо принялись накрывать на стол. Из печи так удачно подоспел волован[92]. За чаем я набрался мужества и выложил хозяйке, что мне нравится её дочь и что у меня самые благие намерения. Хозяйка отвечала мягкостью и кроткими взглядами в мою сторону. Джульетта цвела на глазах, будто домашний цветок, который только что убрали с мороза. Все те мгновения за столом я ощущал, что поступаю правильно. Джульетта принесла небольшую коробочку.
– Это пенни мертвеца, – сказала она, подняв картонную крышечку.
У меня под носом оказался небольшой медальон из бронзы около пяти дюймов в диаметре с чьим-то выгравированным именем. Их выдавали родственникам всех военнослужащих, погибших в Первой мировой войне, объяснила Джульетта. Плашку с именем её деда хранил у себя её отец, пока сам не был убит в недавних сражениях.
– Я бы хотела, чтобы эту коробочку с фамилией моего деда и моего отца хранил мой муж, – добавила она, коснувшись моей ладони.
Внезапно в меня что-то вселилось, или наоборот, – что-то из меня выпорхнуло. То, чего во мне отродясь не было. Идея, родившаяся час назад, но так и не нашедшая, за что уцепиться в моём существе. Меня никогда не учили делать предложение, в этом я усмотрел какой-то шанс для себя. Но оказалось, это не было сродни умению месить тесто и печь пироги. Это оказалось чем-то, что не должен уметь делать каждый поголовно.
Когда Джульетта вышла вскипятить ещё раз чайник, её мама, тихая и разумная женщина со спокойным красивым лицом и аккуратно собранными на затылке волосами, посмотрела на меня карими проницательными глазами. Долго этот взгляд на мне не задержался, но я понял его значение.
– У вас подкова над входной дверью, – заметил я.
– Её подарил офицер, служивший с моим мужем, – ответил добрый голос.
– Подкова на счастье.
Она кивнула.
– Почему она висит вниз концами? – спросил я. – Обычно концы направлены вверх.
– У нас говорят, дьявол совьёт себе гнездо в доме, если вешать подкову концами вверх.
Я мрачно кивнул.
– Вы считаете меня дьяволом?
– Я считаю тебя красивым здоровым юношей, но дьявол может просочиться через эту красоту.
– Обычно так говорят про молодых красавиц.
– Но не в нашей деревне, – она улыбнулась. – Здесь не женщины – цветы, а мужчины. Женщин здесь, как дикого чертополоха.
– Вы считаете меня капризным цветком?
Она покачала головой.
– При должном уходе любой саженец проснётся. Только ты – совсем другое дело.
– Считаете, я не проснусь?
– Ты не уснёшь. В тебе кипит потребность в странствиях. Твой дом всегда будет в неизведанном, а ты сам подобен синей птице с чёрными крыльями, которая всегда будет ускользать.
Я призадумался и сделал глоток чая. Джульетте несказанно повезло с матерью. Несчастье в моём лице слишком очевидно, чтобы добровольно соглашаться впускать его в свой мир.
Синяя птица с чёрными крыльями…
Я допил остатки чая, затем поднял глаза на хозяйку этого дома. Она почувствовала взгляд и посмотрела в ответ. Я внезапно осознал, что хотел бы обладать и этой женщиной.