– Он действительно собирался это сделать?
– Думаю, да. Дело в том, что он дал Пейтону понять, как это будет. В изначальном завещании Итана треть его имущества получил бы фонд “Новая жизнь”, а остальное – Пейтон. Но Итан внес поправку, что Пейтон получит только треть. И сказал ему, что снова перепишет завещание, если Пейтон на девяносто дней слезет с наркотиков.
– И как отреагировал Пейтон?
– Он действительно не употреблял наркотики около шестидесяти дней. Шестьдесят один день.
– А потом сорвался?
– Нет. Потом Итан покончил с собой, или как вам угодно это называть.
– И Пейтон в то время совсем не употреблял?
– Нет. В итоге он, конечно, сорвался, но это было уже через несколько дней после того, как Итан… умер.
– То есть, хоть Пейтон и слез с наркотиков, Итан так и не успел переписать завещание в его пользу?
– Жизнь несправедлива.
– Так кто получит ту треть наследства?
– Боюсь, я не имею права вам рассказывать.
– Почему?
– Я не хотел бы делиться этой информацией. Она может быть неправильно истолкована. Мне бы не хотелось создавать неверное впечатление. Понимаете?
– Но вы точно знаете, что было указано в этом новом завещании?
– Голлы всегда полагались на меня и до сих пор полагаются. Мне доверяют, поэтому я знаю многое. Больше я ничего не скажу.
Гурни решил не настаивать. Найдутся другие способы раздобыть эту информацию. А пока что у него были еще вопросы.
– Вы хорошо помните Хорана, Бальзака и Пардозу?
Стекл пожал плечами.
– В каком смысле?
– Когда вы слышите эти имена, что вам вспоминается?
– Лица. Голоса. Одежда. Все такое. А что вы хотите знать?
– Бывал ли здесь кто-нибудь из них раньше?
– Нет.
– Вы уверены?
– Да, я бы запомнил.
– Как они узнали про Ричарда Хэммонда?
– Он же знаменитость. Все про него знают.
– Они производили впечатление типичных посетителей вашей гостиницы?
– К нам разные люди приезжают.
– Не многие люди с ограниченными финансовыми возможностями посещают курорты, где одна ночь стоит под тысячу долларов.
– Не думаю, что мистер Хоран был ограничен в средствах.
– Почему вы так решили?
– Я читал про него в газете, уже после, что-то про его квартиру за миллион во Флориде.
– А двое других?
– Материальное положение наших гостей – не мое дело. Бывает, по человеку и не скажешь, что он богат. Я про такое не спрашиваю.
– А что, если они не могут заплатить?
– Когда гости приезжают, мы замораживаем нужную сумму на их кредитной карте. Либо они платят наличными вперед.
– А как платили Хоран, Бальзак и Пардоза, наличными или кредиткой?
– Таких подробностей я не помню.
– Ну это же легко проверить.
– Прямо сейчас?
– Было бы здорово.
Стекл, казалось, задумался, насколько он готов помогать расследованию. Потом развернулся на стуле лицом к компьютеру, который стоял на другом столе, у стены. Через пару минут он развернулся к Гурни и с неприязнью сказал:
– Хоран платил картой “Амекс”. Бальзак дебетовой картой. Пардоза – наличными.
– Насколько это необычно, когда кто-то платит наличкой?
– Необычно, но это не проблема. Некоторые не любят пластик.
И след, который он оставляет, подумал Гурни.
– Сколько времени они здесь провели?
С видимым нетерпением Стекл снова проверил компьютер.
– Хоран – две ночи. Бальзак – одну ночь. Пардоза – одну ночь.
– Методика Хэммонда по отказу от курения требует лишь одной сессии?
– Именно так, одна интенсивная трехчасовая сессия. – Он отвернул манжет своей аккуратно выглаженной фланелевой рубашки и, нахмурившись, посмотрел на свой “ролекс”. – Мы закончили?
– Да, если, конечно, вы не знаете чего-то, что могло привести к гибели четырех человек.
Стекл неспешно покачал головой и показал пустые ладони:
– Увы, я больше ничем не могу помочь.
Он замолчал, продолжая качать головой.
– На самом деле вы мне очень помогли. – Гурни встал. – Последнее. Немного странный вопрос. Кто-нибудь из них негативно отзывался о гомосексуалах, гей-браках или о чем-то подобном?
Стекл явно был раздражен и озадачен:
– Какого черта вы имеете в виду?
– Да так, одна безумная версия. Скорее всего, это вообще не важно. Спасибо, что уделили мне время. Я очень признателен вам за помощь.
Глава 23
Гурни отправился наверх в номер, надеясь найти записку от Мадлен с информацией о том, какие достопримечательности она уехала осматривать и когда ее ждать обратно.
Записки не было.
Хоть он и подозревал, что она находится вне зоны действия сети, он все же попробовал ей позвонить.
Спустя несколько секунд он с удивлением услышал, как ее телефон звонит. Гурни огляделся и увидел, что он лежит на маленьком столике возле дивана.
Это было непохоже на Мадлен – уехать, не взяв с собой телефон. Может быть, она очень спешила и была так поглощена мыслями, что просто забыла его? Но такое ее состояние не очень вязалось с планом по осмотру достопримечательностей.
Гурни пытался выстроить гипотезу, которая объяснила бы все эти факты, а заодно и ее таинственное поведение в последние два дня, но оказалось, он не способен был логически проанализировать поведение Мадлен так, как делал это с незнакомыми людьми.
Он поймал себя на том, что ходит по комнате из угла в угол – это частенько помогало ему собраться с мыслями. Вдруг ему в голову пришло проверить ее телефон: может быть, перед отъездом ей кто-то звонил или присылал сообщения. И тут раздался стук в дверь.
Эта манера стучать громче, чем необходимо, была хорошо знакома Гурни. Он открыл дверь и увидел того плосколицего грузного мужчину, похожего на Джимми Хоффу, которого узнал по записи с пресс-конференции. К его плохо сидящей спортивной куртке был приколот значок в виде американского флага. В руке он держал полицейский жетон.
– Старший следователь Фентон, БКР. Вы Дэвид Гурни?
– Да. – Его пронзила ужасная мысль. – Что-то случилось с моей женой?
– Про вашу жену я ничего не знаю. Позвольте войти?
Гурни кивнул, а его тревога сменилась на любопытство.
Фентон вошел в комнату, с бдительностью полицейского озираясь по сторонам, чтобы все разглядеть, и пытаясь встать так, чтобы видно было и спальню, и ванную. На несколько мгновений его взгляд задержался на портрете Уоррена Хардинга.
– Мило, – произнес он суровым тоном, подразумевавшим обратное. – Президентский номер.
– Чем я могу вам помочь?
– Вам нравится на пенсии?
– Откуда вы знаете, что я на пенсии?
Фентон недружелюбно улыбнулся:
– Когда кто-то так настойчиво интересуется вашим особо важным делом, является на вашу территорию, проводит время с главным подозреваемым, вы наверняка про него все разузнаете, правда?
Гурни ответил вопросом на вопрос:
– Ну, чтобы иметь главного подозреваемого, у вас должно быть поддающееся определению преступление, правда?
– Поддающееся определению. Интересный термин. А также мотив, средства и возможность. Прямо как в учебнике. – Он отошел к балкону и, стоя к Гурни спиной, сказал: – Именно поэтому я здесь. Каким-то образом вас втянули в это дело. Из уважения мы хотим вам кое-что разъяснить, ведь вы явно не понимаете, во что ввязались.
– Что ж, очень любезно с вашей стороны.
– С тем, чтобы говорить на одном языке, хорошо бы быть в курсе всех обстоятельств.
– Согласен. Но с каких пор главные следователи БКР из уважения вводят в курс дела посторонних людей?
Фентон повернулся к Гурни и оценивающе на него посмотрел.
– Но вы же не просто посторонний. У вас репутация. Блестящая репутация. Потрясающий послужной список. Столько раскрытых дел. Мы подумали, вы заслуживаете того, чтобы быть полностью проинформированным. Хотим сэкономить вам силы и время.
Он одарил Гурни холодной улыбкой.
– От каких же проблем вы хотите меня оградить?
– От тех, что появятся у вас, если останетесь по ту сторону баррикад.
– Откуда вам знать, на какой я стороне?
– Обоснованное предположение.
– Обоснованное чем?
Уголок тонкого рта Фентона слегка дернулся.
– Сведениями, которые мы получили из различных источников. Поверьте, дело нешуточное. Им занимаются серьезные, очень влиятельные люди. – Он сделал паузу. – Послушайте, я же пытаюсь сделать вам одолжение. Скажем так, выложить перед вами все карты. Вы что-то имеете против?
– Нет, мне очень любопытно.
Фентон недоумевающе склонил голову набок, словно прокручивая в голове сложную концепцию.
– Любопытство может стать проблемой лишь в том случае, если тебе не следует знать того, чего ты не знаешь. – Задумавшись, он заиграл желваками. – Если бы вы знали хотя бы половину всей истории, вас бы тут не было. Вы бы не стали впутываться в то, что вам не по зубам. Вы бы не сидели за обеденным столом напротив Ричарда Хэммонда. И от Волчьего озера держались бы подальше.
– Но сейчас, поскольку я уже здесь, вы решили ввести меня в курс дела.
– Именно об этом я и говорю.
Судя по тому, с какой неприязнью Фентон произнес эти слова, было понятно, что он испытывает противоречивые чувства по поводу своей миссии. Вероятно, ему не хотелось делиться информацией с посторонними, но приказ есть приказ.
– Я слушаю. – Гурни уселся в одно из кожаных кресел возле камина, указывая на такое же, стоявшее рядом. – Не хотите присесть?
Фентон огляделся, выбрал самый простой деревянный стул, поставил его напротив Гурни на расстоянии. Усевшись на край стула, он положил руки на колени. У него снова заходили желваки. Он уставился вниз, на ковер. Непонятно было, что крутится у него в голове, но глаза его, и так очень маленькие для мясистого лица, сузились.
Подняв голову, он столкнулся с любопытным взглядом Гурни и откашлялся.
– Мотив, способ, возможности. Вы это хотите знать?
– Для начала было бы неплохо.
– Хорошо. Мотив. Двадцать девять миллионов долларов. Сойдет?