— Вот и прекрасно. А то к твоей волчице черный волк уже притирается… — словно в никуда кинул я шпильку.
Блондинистая голова дернулась гораздо резче, и уже совершенно осмысленный и четкий взгляд впился в мое лицо.
— Черный волк?!
— Да, вместо наследницы будет ее представитель — сын альфы черной стаи, да простят меня собратья за мой длинный язык. Так что готовь горло и зубы почисти, — особенно жизнерадостно предупредил я. — Это тебе не слабую волчицу порвать «одной левой».
— Пошли вы! Я бы ее при любых обстоятельствах не покалечил!
Андрей оживал на глазах: в голосе уже отчетливо звучал вызов.
— Да знаем мы. Наблюдали за вами. Что по уши увяз, давно заметили. Себе можешь врать, нам — бессмысленно. — Оскал ярости на лице собеседника я проигнорировал. В таком состоянии не кинется. А вот порция здоровой злости белому не повредит. — Но сейчас расклад не в твою пользу. Власть белых — тю-тю, бурая самка — другому… И все уже завтра. Что-то ты сдаешь на глазах, а планы врагов один за другим удаются.
Из груди раненого раздалось такое яростное рычание, что даже я впечатлился. Вот что слово-то порой с нами делает!
— Лену никому не отдам, и точка! А планы удаются лишь потому, что вы — те, кто обязан блюсти правила игры, шельмуете и играете в поддавки! Так что не надо мне рассказывать сказок об успехах… противников. Фирсанову так вообще тянет кругами погонять лесом.
— Вот будущую тещу лучше не трожь, — не сдержавшись, заржал я в голос. — Волчица твоя не оценит, и так из родни, считай, никого не осталось. А здесь — какая-никакая, а мать. И тебе смириться с этим надо да главой семьи стать и в ежовых рукавицах держать их. Но тещу уважай, как обретший пару тебе советую.
— Пошел ты… — выразительно зашипел белый.
— Я-то пойду, — сквозь смех пообещал ему, — а вот ты не сможешь. В этом-то и вся беда. Так что теща и все, кто с нею, — на коне.
— Завтра посмотрим! — внезапно спокойно и о-о-очень многообещающе заявил Андрей. — У меня тоже козыри в рукаве имеются.
Отлично! Так и знал, что не может Добровольский-младший сдаться.
— Ты корону сними, чтобы на мозг не давила, — поднимаясь, добродушно посоветовал я волку. — Пока ты тут о козырях рассуждаешь, противники действуют. Еще неизвестно, чего они от бурой твоей добьются. Неопытная она, нюха на такие вещи нет. Сам только что с ней говорил. В полнейшей панике девушка. Дезориентирована. В таком состоянии и к черному волку уйдет, смотри. Не мне тебе рассказывать о том, какие волчицы ветреные… временами.
— Как она?
Ожидаемая реакция. При этом мужчина слегка приподнялся на кровати, опираясь о матрас локтями, впиваясь в меня вопросительным взглядом. На подначивания больше не повелся — это хорошо.
— О визите сюда отца твоего просила… безуспешно. — Я решил не упускать случая усложнить существование Дамиру. — А так… переживает, передает, что любит, и обещает все сама решить. Последнее, знаешь ли, особенно пугает. Девушка она хорошая, но… нюха еще нет!
И красноречиво развел руками, уверенный, что Андрей меня поймет. Не сможет Лена разобраться, кто прав, кто виноват. Тем более что правых-то и нет.
— В обход меня ничего не сделает, — сухо кивнул Андрей, выражая благодарность. — И тех, кто уже празднует провал моего клана, ждет… сюрприз. А пока я тут, присмотри за моей бурой.
— Конечно. Макс, я так понимаю, занят? Он, кстати, привет передавал и радовался, что все идет как надо. — На лице белого не дрогнул ни один мускул. Что ж, скрытные. — А Лену я у нас поселил. Я да медведица моя ее в обиду не дадим. До утра все с ней хорошо будет, а уж завтра… ты сам не подведи!
Ответом меня волк не удостоил, лишь обессиленно вновь упал на кровать, словно на беседу со мной израсходовал последние силы. И с сосредоточенным видом принялся изучать деревянный потолок.
Ох, тревожный день предстоит.
Глава 23Елена, Андрей
Спала я беспокойно. Накануне Надежда опять едва ли не насильно усадила меня пить чай с пирогами. Я скорее создавала видимость процесса, чем пила, но под безмятежную болтовню медведицы немного расслабилась. Решение я приняла, а вот чтобы его реализовать, нужны были силы и храбрость. Хватит ли их мне?..
Уснуть полноценно так и не смогла. Слышала, что приходила мама и настаивала на встрече со мной. Томаш ее не впустил, уверив в том, что я уже отдыхаю. За эту ложь — а мои беспокойные метания по постели медведи наверняка слышали всю ночь! — была ему благодарна. Установившееся в душе равновесие было настолько хрупким, что я не была уверена, выдержит ли оно чьи-то настойчивые убеждения. А мама уж точно была способна на меня повлиять.
Об Андрее не думала специально. В отношении белого волка я все решила: спасу его любой ценой, решусь противостоять всем, пойду наперекор мнению семьи, потеряю уважение хранителей. Все это казалось незначительным. Гораздо больше душу терзала боль о ребенке. Потому и заснуть не могла: стоило закрыть глаза, как из темноты на меня смотрели любимые зеленые глаза. И я знала, что они не принадлежат Андрею.
Почему-то не сомневалась, что у нас будет мальчик — зеленоглазый волчонок, внешне похожий на папу. А вот внутри… Там будет и «частичка» меня — то, что убьет его, и… совсем скоро!
Теории и мечты Григория Волконского хороши на словах, но вот проверять их на собственных детях?.. Не выдержу! Лучше обрубить все на раз, обеспечив победу Андрея и избавив волков от жуткого наследия моих предков.
На мне все должно закончиться.
Могла ли я теперь осуждать отца за то, что он сделал с моим старшим братом? Буду ли я лучше его? Уже однозначно — нет!
Бурая, осознав суть моих намерений, взвилась внутри, яростно стараясь перехватить инициативу и не дать совершить задуманное. Волчица, одержимая инстинктом защиты потомства, была невероятно сильна и отчаянно боролась за право управлять нашим общим сознанием.
Но…
Не сегодня. Должен был наступить миг критического перелома. Миг, когда я справлюсь с чем угодно! И это время пришло ко мне. Боль придала сил. Мука позволила сосредоточиться на главном — осталось недолго, я должна дотерпеть. Ведь он дотерпел.
Пришло и мое время решиться на отчаянный шаг. Я должна! И я была тверда в своих намерениях, впервые в жизни ощутив себя по настоящему сильной — неспособной поддаться ни слабости, ни давлению зверя.
С первыми лучами солнца я была готова к выходу. Более того, мне нестерпимо хотелось, чтобы уже поскорее все произошло.
И закончилось, наконец!
Странное состояние. За много десятилетий жизни никогда еще со мной подобного не случалось. Невероятная слабость тела и одновременно поразительная крепость духа! Я и волк единодушно рвались к общей цели, к реализации финальных пунктов моего плана, к бою за право управлять волчьим сообществом и за главный приз — Лену. Но были ли мы в состоянии, сделать это?..
Коалиция во главе с Фирсановой сделала все, чтобы вывести меня из строя. И этот факт немало озадачивал: как медведи допустили? По всему выходило, что они намеренно дали меня так ослабить. Смысла в этом не видел и так и не смог до конца разобраться в намерениях хранителей и понять причину их заинтересованности в этом волчьем «перевороте». Но инстинктивно ощущал, что и у соперников нет их поддержки. Лишь случайное и краткосрочное совпадение интересов.
«Видимо, ставят не на нас! Списали клан белых волков… Наивные!» — ожесточал я сам себя, силясь во вспышке гнева найти резервы сил, чтобы выдержать следующие сутки.
Силы были жизненно необходимы: очнувшись после жутких ранений, что нанесли рыси и росомахи, едва мог дышать. А предстояло вновь сражаться.
Для меня все было предрешено. Крошечное поле для маневра оставлял лишь сам бой. Но цели, преследуемые мной в этой «игре», средства, что я позволял себе использовать, — все было давно обдумано и мысленно обыграно. По сути, целей изначально было две. До момента нашей вязки. Нет! Раньше. С ее отъезда в экспедицию. Именно тогда я осознал, что моя цель стала единственной, а все остальное — лишь желательные бонусы. Но и ими я готов был пожертвовать. В том и была суть моего плана.
«Я дам ей победить!»
Если бы отец хоть на мгновение мог предположить, какие мысли бродят в моей голове, — загрыз бы меня сам. Но он верит в меня. Того меня, каким я был до встречи с Леной. И вряд ли альфа белых волков способен понять, насколько призрачны сейчас его надежды. Это тоже было частью моего плана — скрыть истину ото всех. Абсолютно! И от своих, и от Волконской. Поэтому, как ни больно было, придя в себя, узнать, что она меня покинула — ушла с Фирсановой, но я приветствовал такой поворот. Сам возможности защитить ее сейчас не имел. А волчьи инстинкты и собственнические протесты задавил в зародыше. Главное сейчас — сконцентрироваться на достижении цели. Последний рывок — он трудный самый. В моем случае особенно: предстояло вновь предать любимую. Для Лены мой поступок уж точно ничем иным выглядеть не будет!
Даст ли Лена матери убедить себя? Для меня это уже не имело значения. Не в этой «игре». Тут я не мог брать в расчет столь зыбкие величины, как чужие решения. Пусть даже и своей пары. Лишь мой план — пункт за пунктом — позволит мне добиться желанного результата. Не принимая более в расчет ничьих интересов.
Теперь мне было что терять. Теперь мне было за что биться до последней капли крови! И я не отступлю, не теперь.
«Впрочем, за отцом должок!..»
И… я надеялся, что позже, когда он осознает весь смысл моей задумки, сможет принять мой поступок. Должен будет принять. Он тоже виноват в случившемся.
Несколько часов пролежал не двигаясь, вслушиваясь в ощущения терзающей боли, что, казалось, постоянно вытягивает последние крохи сил из моего тела. Волк внутри затаился, словно понял, что сейчас лишь наша человеческая половина способна найти выход. Зверь доверился мне!
Это стало плюсом: борьбы со своим волком мне сейчас уже не вынести. Совсем скоро предстояло встать — и отправиться к месту завтрашнего боя. У меня целая ночь, чтобы туда добраться. Оно совсем рядом — не более чем в трех жалких километрах от поселения медведей. Вот только для меня сейчас это расстояние было непреодолимым. Но я обязательно буду там к сроку, даже если придется потратить на дорогу всю ночь, вгрызаясь зубами в землю и отмеряя каждый метр сочащейся из заживающих ран кровью. Я буду один.