— С ними еще надо уметь обращаться. А мы тут все ни фига, не Рэмбо.
— И то верно. Бог поможет, — сказал отец Георгий. Он тайком от матушки Анастасии взял из буфета серебряные ложки — шесть чайных и три кофейных, с позолотой.
— Вам понадобятся деньги, — сказал он. — А серебро оно везде серебро. Сгодится на обмен.
Иван с благодарностью упаковал ложки в свой рюкзак.
Тем временем тропинка скользила куда-то вниз, теряясь в высокой влажной траве.
— Мы уже близко, — шепнул священник. — Осторожнее, не свалитесь в овраг.
Цепляясь мокрой рясой за ольховые ветки, священник первым прыгнул вниз. И сразу же в ночной тишине послышалось угрожающее шипение, шорохи, шуршание множества узких тел по мягкой земле. Змеи! Все замерли, напряженно наблюдая за действиями отца Георгия. А тот опустился на корточки, развел в стороны огромные лопухи и быстро произнес какие-то слова. Оборотень, глазам которого темнота была не помеха, к своему ужасу, увидел маленькую треугольную головку, поднявшуюся навстречу священнику. Мгновение человек и змея пристально смотрели друг на друга. Потом снова послышался шорох, который сменился тишиной.
— Спускайтесь! — позвал отец Георгий охрипшим голосом. — Змеи уползли. Теперь, Яно, дело за тобой.
— Что делать-то надо? — спохватившись, спросил Василий.
— Просто идите за мной, — сказал оборотень. — Попробуйте расслабиться и не бояться, иначе будет больнее.
Яно спрыгнул на дно оврага.
— Туда! — указал священник. — Ну, все, ребята, с Богом. Удачи!
Овраг был длинный. Яно то и дело оглядывался на спутников, чтобы убедиться, что никто из них случайно не перешел Грань раньше него. С каждым шагом на лице Василия появлялось все более скептическое выражение. Яно уже хотел сказать ему что-нибудь ободряющее, как вдруг его нога наступила на толстый раскаленный гвоздь. Гвоздь рос, пронзая жгучей болью все тело, и не было сил ни кричать, ни дышать. Тьма подступала к глазам, терялись запахи, звуки; июньская ночь меркла, рассыпаясь огненными искрами… И вот уже сыростью, гнилью, тоской дохнул в лицо печальный осенний лес. Яно снова был в Фенлане.
Глава 13ФИОФАНТА
Катя налила холодной воды из бронзового кувшина в фарфоровую миску и поплескала на лицо. Еще не хватало, чтобы холуи, которые вот-вот принесут ей поесть, застали ее заплаканной. Но слезы против воли катились по лицу — слишком сильной была обида. Никогда еще мужчина не поднимал на нее руку. Никогда она не чувствовала себя такой беззащитной. Не случайно в книгах несчастные девицы сетовали на свою красоту, которая приносила им только несчастья. А она ведь почти кокетничала с этим жутким существом! Ни красота, ни принадлежность к другому миру не спасет ее от распаленного страстью демона. Сейчас она могла полагаться только на хладнокровие и сообразительность. От этого зависела не только ее собственная участь, но и — хотя это плохо укладывалось в голове — судьба целого мира.
Надо бежать. Более того, надо вернуться домой — только там и она, и Ключ будут в безопасности. В фильмах и книгах героям непременно удается бежать из плена. Их стражи проявляют своевременные тупость и легкомыслие, под рукой обязательно находится оружие… Но от волнения у Кати вылетели из головы все кинематографические рецепты побега. Вот разве что… «Кавказская пленница»? Девушка задумчиво уставилась на тяжелый бронзовый поднос под кувшином…
Молодой Грейжек шел по коридору, важно сопя: не расплескать бы вино из графина, не уронить бы тонкий бокал с алой розой. Еще бы ему было не важничать: только неделю назад он плелся за сохой, погоняя тощего мерина. Но старший брат пристроил его в замок герцога Тифлантского, и уже сегодня ему доверили такое важное поручение — отнести еду в комнату пленницы. То, что его хозяин удерживает в замке девушку силой, нисколько не смущало Грейжека. По его представлениям, так поступали все знатные господа.
У самой двери Грейжек, кряхтя, поставил еду на пол, нашарил ключ в кармане куртки. За дверью было тихо — ни слез, ни молитв. Подняв поднос, Грейжек распахнул ногой дверь. Комната была пуста. Сердце крестьянина екнуло: неужто не уследил?!
— Эй, госпожа, — неуверенно позвал он, переступая порог. И тут же в голове у него загудело, комната поплыла перед глазами, и хрустальный графин грянул об пол, со звоном разлетаясь на тысячи осколков.
Опустив поднос, Катя присела над поверженным слугой. Толстый белобрысый парень с глупым веснушчатым лицом и намозоленными огромными ладонями… Такие обычно до старости бывают мамиными любимчиками. Совесть за содеянное девушку не мучила: будет знать, как участвовать в грязных делишках своего господина!
— Надеюсь, не убила, — проворчала Катя, быстро расстегивая на парне куртку. Словно в ответ тот страдальчески замычал. Девушка засуетилась: надо было спешить, пока он не пришел в себя. Через пять минут она набросила на голое дебелое тело шелковое покрывало с кровати, тщательно заправила волосы под широкополую соломенную шляпу. Одежда крестьянина сидела на ней мешковато, но выбирать не приходилось. Только сапоги пришлось оставить: в таких галошах Катя и шагу ступить не могла. Конечно, босиком ходить было не по сезону, но выбирать не приходилось. Напоследок она нагнулась над рассыпавшимся содержимым подноса.
— Ну-с, чем там меня собирались кормить?
Девушка подняла с полу пару лепешек, отряхнула их и спрятала в глубокий карман куртки. Туда же отправилось румяное яблоко. Алую розу она вытащила из-под осколков и осторожно вложила слуге за ухо.
— Тебе идет! — весело сообщила она валявшемуся в глубоком обмороке парню, потом выскользнула за дверь и заперла ее на ключ.
«Уверенность и еще раз уверенность», — уговаривала себя Катя, когда навстречу попадались обитатели замка. Но пока все шло хорошо: слуги сновали взад— вперед по своим делам, а немногочисленные рыцари, закатанные в доспехи, как в консервные банки, не удостаивали юношу в крестьянской одежде даже взглядом. А вот найти дорогу в каменном лабиринте оказалось непросто. Обнаружив, наконец, лестницу, Катя обрадовалась, но преждевременно: лестница привела ее прямиком на кухню. Здесь шел пар из котлов, на огромных сковородах шипело масло, и плечистый повар с закатанными рукавами и в фартуке, забрызганном кровью, разделывал свиную тушу. Еще один отбивал красные куски мяса на громадной грязной доске, а тщедушный поваренок в замусоленном колпаке обильно посыпал их специями. Логика подсказала Кате, что где-то здесь непременно должен быть выход во двор. Ей снова повезло: позади дюжего повара виднелась приветливо распахнутая дверь. В чаду и дыму девушке удалось проскользнуть незамеченной.
Во дворе Кате едва не угодила в голову отлетевшая от топора чурка. Девушка взвизгнула.
— Смотри, где ходишь, бестолочь! — обругал ее работник, коловший дрова. На то, что визг был женским, он не обратил внимания.
Двор выглядел так, как Катя и предполагала — шумно, грязно, полно народу, ворота закрыты, а возле них торчат привратники. Тут она собиралась затаиться и дождаться какой-нибудь телеги, в которой можно будет спрятаться и выехать наружу. Например, та, на которую заканчивали грузить кухонные отходы, очень ей подходила. Девушка решила было подобраться поближе, но тут ее везение резко закончилось.
— Она убежала! В моей одежде! Держите ее! — раздался истошный вопль из окна. Оглушенный слуга пришел в себя. «Надо было нанести контрольный удар подносом, — подумала Катя. — Сейчас не до гуманизма… Пока во дворе никто не понял, чего этот дурень орет. Но с минуты на минуту явится Фаргит, и у него-то хватит ума отдать приказ не выпускать никого за ворота. И тогда путь к спасению будет отрезан…»
Впоследствии Катя в очередной раз по достоинству оценила дарованную ей судьбой счастливую способность впадать в панику от всяких пустяков, но сохранять трезвую голову, когда это действительно нужно. Пока разум буксовал, пытаясь одолеть сложную задачку, подсознание отдало телу необходимый приказ. Нахлобучив поплотнее шляпу, девушка схватила за ручки попавшуюся на глаза тачку с булыжниками и покатила ее к воротам.
— Эй, откройте! — пробасила она. — Велено увезти это со двора поскорей.
— Только что привезли ведь, — проворчал один из привратников, нехотя поднимаясь и стряхивая табак с седых усов. — Сами не знают; чего им надо. Возят туда-сюда, а мне открывать.
— Эти не подошли, — выкрутилась Катя. — Слишком круглые. На них лошади спотыкаться будут. Открывай, давай.
Толкая тяжелую тачку, девушка выкатила ее наружу и, бросив тут же у стены, опрометью бросилась к ближайшим кустам. Под ногами захлюпала холодная, ощетинившаяся сучками жижа. Кусты, однако, оказались не слишком надежным убежищем: золотисто-бурая листва осыпалась от малейшего прикосновения и быстро редела. Не дожидаясь погони, Катя бежала все дальше и дальше, пока не оказалась на кромке болота, которое видела из окна замка.
Унылая равнина, покрытая лунками воды, низкими кустиками и коварными зелеными островками тянулась до самого горизонта. Небо застилала серая хмарь. Где-то тоскливо кричала невидимая выпь, ей вторило странное глуховатое эхо, и от этого душа уходила и мягки. «Болото иногда издает странные звуки», — к месту вспомнила Катя фразу из «Собаки Баскервилей». Но как бы ей ни было страшно, путь к свободе лежал только через болото.
Катя очень жалела сейчас о том, что не слишком усердствовала, расспрашивая Яно о его родине. Что она знает о Фенлане? Грань находится на земле герцогства Венсид, на юго-востоке Фенлана. Значит, в любом случае, следует двигаться на юг. Вот только бы знать, где он, этот юг…
На болота тем временем опускалась осенняя ночь. Озаряя сизым светом низкие тучи, проглянула сквозь мглу почти полная луна. В разрывах облаков мелькали незнакомые созвездия. Катя увидела их и замерла: очередной прилив страха, тоски и одиночества захлестнул ее с головой. Только теперь она полностью ощутила себя в другой вселенной; и сходство миров — та же растительность, те же лица людей, даже язык — не успокаивало ее, а еще больше пугало. Однако поддаться панике означало обречь себя на верную гибель. Поэтому Катя из последних сил сдержала отчаянный порыв помчаться очертя голову через болота, оглашая их истерическими воплями. Надо дождаться рассвета, посмотреть, откуда восходит солнце — если оно здесь восходит на востоке — и определиться со сторонами света. Потом выломать подходящую ветку — посошок — и осторожно двинуться дальше.