Валерий для убедительности в ужасе зажмурился. Но на Дубинского его реплика особого впечатления не произвела.
— Ничего подобного говорить я не собираюсь, — спокойно возразил он. — Просто хочу с точки зрения хотя бы косвенного отношения ко всем этим штучкам просеять сотрудников клуба. Собственно говоря, с помощью Вячеслава Ивановича мы это уже начали делать, хотя о результатах я пока не знаю, не успели поговорить на эту тему. Но по меньшей мере одного человека, я имею в виду подходящего, можно сказать, там видно за версту.
— Ты имеешь в виду бывшую модельку, ныне бизнесменшу? — Померанцев пожал плечами и покосился на внимательнейшим образом наблюдавшего и слушающего Турецкого. — Пока все, что о ней сумел нарыть Яковлев, скорее против такого предположения, чем за него. Правда, он только начал, но… Словом, наиболее существенный доход от клуба получает как раз эта дама, а дела ее ведет не она сама, а ейный любовник некий Аркадий Шварц, которому она, по свидетельству некоторых близких знакомых, смотрит в рот и ловит каждое слово, а желания этого альфонса выполняет с опережением, прежде чем ему вообще чего-либо пожелается. Учтите, разрабатывать как даму, так и ее любовника мы только начали, и с Вячеславом Ивановичем пока тоже на данную тему пообщаться толком не успели. Может, сами что-нибудь скажете?
Валерий повернулся к Грязнову, который, бросив на него очередной хмурый взгляд, молча кивнул и демонстративно развернулся в сторону Турецкого.
— Скажу… Я сегодня, Саня, можно сказать, целый день на эту Голубинскую потратил, едва от компа не ослеп, а после в старом архиве рылся, пока аллергия не началась. Сдается мне, слава богу, не зря.
— Мы слушаем тебя очень внимательно, — кивнул Турецкий.
— Ну особо, конечно, не обольщайся, финиш по-прежнему тонет в тумане, но все же… Помнишь, около восьми лет назад было у нас кошмарное дельце об убийстве бизнесмена Красницкого и его семьи?
— Как не помнить, — нахмурился Александр Борисович, — если не ошибаюсь, семь трупов, а убийц так и не нашли.
— Шесть… Я говорю, что трупов было шесть, седьмого, мальчонку одиннадцатилетнего, откачали, хотя и с трудом. Он был, да так и остался, единственным свидетелем по этому треклятому делу.
Вячеслав Иванович снова развернул стул к остальным участникам совещания.
— Вы, ребятки, тут по преимуществу молодые, чтобы о деле Красницкого помнить, тем более и по сей день оно как зависло тогда, так и висит… М-да!.. Короче, по словам парнишки, убийц в дом впустил сам хозяин, было их трое, все в масках, одна — так утверждал сынишка Красницкого — женщина. Именно она расстреляла в упор, судя по всему абсолютно хладнокровно, стариков — отца и мать супруги Красницкого и младших девочек-близняшек. Кто убил самого бизнесмена, мальчик не знает, поскольку его расстреляли первым, сразу как только он, видимо, открыл им двери, его так и нашли — на пороге холла…
Существенно то, что парнишка слышал, как к этой бабе обращался один из ее подельников, назвав ее Голубкой. Сукин сын интересовался, всех ли «кончать». Такая вот история…
В дальнейшем, когда мы просеивали окружение погибших, среди всех знакомых женского пола под такую кликуху подошла соответственно своей фамилии только Голубинская. Как понимаете, никаких доказательств тому, что она и Голубка — одно и то же лицо, не было и нет. Мало ли с кем дружила жена Красницкого? Ну и с ней тоже — познакомились на каком-то показе.
— Я помню, — вмешался Турецкий, хмуро смотревший все это время в темное уже по-ночному окно, — ваша наружка, Слава, за ней тогда чуть ли не месяц моталась.
— Точно, — кивнул Вячеслав Иванович, — а потом еще пару месяцев Денискины ребята из «Глории». Ни-че-го! Точно так же и по сей день не всплыло ничего из драгоценностей, исчезнувших тогда из дома Красницких. Биография Голубинской зацепок тоже не дала, разве что насторожило ее тогда довольно близкое знакомство с основным конкурентом бизнесмена. Какое-то время он содержал эту Регину, но на момент убийства она уже вовсю крутила роман со своим нынешним скульптором.
— Он у нее что, действительно скульптор? — спросил Турецкий. — Я такого рода детали успел подзабыть…
— Ну теперь уже бывший, — кивнул Слава Грязнов. — Я специально интересовался, уже лет пять он не выставляется. Живет за ее счет, хотя среди знакомых слывет бизнесменом. Но во всяком случае, пока никаких следов его бизнеса не обнаружено.
Александр Борисович задумчиво обвел глазами своих сотрудников и какое-то время молча тасовал бумаги на своем столе. Его взгляд упал на Галю Романову, которая вопреки полученному разрешению никуда не ушла. Да и остальные выглядели не менее утомленными, чем она.
— Что ж, — произнес наконец Турецкий. — Я считаю, что в целом работаем пока удовлетворительно, в неплохом темпе. Владимир Владимирович, сейчас Вячеслав Иванович передаст вам с Померанцевым все материалы по Голубинской, которые у него имеются. Вы будете заниматься ее персоной. Валерий, поработай-ка над любовничком: по нему у нас почти ничего нет. Яковлев пусть продолжает разбираться с «субару» и вояками, ну и ты, конечно, тоже. Запрос сотоварищам из ФСБ по поводу ситуации с «красными бригадами» послал?
Померанцев устало кивнул.
— Хорошо… Галя, твой очередной отчет жду послезавтра, постарайся к тому моменту разобраться не только с мобильником: меня интересует его машина. Слава, думаю, нам все-таки понадобится «Глория», позвони Денису, договорились?
Грязнов-старший вздохнул и ничего не ответил.
— Да не вздыхай ты так, право слово, просто душу рвешь. Хочу просто позаимствовать у него кое-что из технического оснащения ЧОПа, «маячок» меня интересует. У нас, пока все оформишь по нынешним временам, не то что все поезда уйдут или машины, но и лошади с телегами успеют уползти. В общем, Галя, если номер пройдет, вызовешь Яковлева по срочной связи, пусть поездит за Вагиным. Так, с тобой все — приятных снов. Сам я займусь «американцами», но если у кого-то из вас в процессе работы всплывет «зарубежная» версия, связаться со мной в любое время суток. Если вопросов нет — все свободны.
Как всегда, оставшись вдвоем, старые друзья присели перед уходом за пару рюмашек коньячку, запасы которого у Александра Борисовича никогда не иссякали.
— Ну что? — поинтересовался Слава Грязнов, первую порцию опрокинувший одним махом. — Судя по всему, прослушивать Галкину кассету ты сегодня не собираешься?
— Слушай… Побойся бога, а? — Турецкий сурово сдвинул брови, глянув на друга исподлобья. — Помимо всего прочего — я имею в виду работу — Костя меня сегодня вызывал пять — понимаешь, пять! — раз… Его самого топчут сверху все, кому не лень, а он соответственно меня.
— И что ты ему? — полюбопытствовал Грязнов-старший, наливая себе следующую порцию напитка.
— На пятый раз нервы не выдержали — разорался. Больше до самого конца дня не трогал, за что ему отдельное спасибо. Поскольку его самого, по словам Клавдии, по очереди поимело все президентское окружение.
— Наверняка и сам Президент в стороне не остался!
— Ну с ним-то Меркулов ездил на встречу еще в первый день, если не ошибаюсь, часа через два после убийства. Слушай, давай о чем-нибудь другом для разнообразия поговорим, а?
— С удовольствием! Только вначале скажи, во сколько мы с тобой завтра по этой кассете встречаемся?
— Ч-черт… Ну до половины девятого у нас летучка. Если хочешь, приезжай пораньше, сиди для начала один слушай, если нет…
— Ни за что! — буркнул Грязнов. — Вы все устаёте, а я что, из другого теста сделан?
— Тогда выспись и приезжай к десяти.
— К девяти! Вместе послушаем, — возразил Грязнов.
— На тебя, я смотрю, не упаришь. Все, тема закрыта!
— Как там твоя Ирина Генриховна? — подчеркнуто поспешно поинтересовался Слава и подмигнул Турецкому, уставившемуся на него с возмущением:
— Я же сказал — давай сменим тему!
— Так я и сменил, — округлил брови Грязнов-старший.
— Черта с два ты ее сменил! Я из-за этого проклятого убийства знаешь когда Ирину Генриховну видел в последний раз не в глубоко спящем виде?!
Турецкий возмущенно фыркнул и потянулся к своей рюмке.
— Ну в таком случае за ее здоровье, — улыбнулся Вячеслав Иванович. — Прозит!
10
Мария Ипатьевна Слепцова поставила на белоснежную скатерть чашку чаю, ласково глянула на сына и, пододвинув к нему поближе вазочку с печеньем, присела напротив него за стол.
— Я понимаю, Феденька, — произнесла она, — что куда тебя командируют, туда и едешь и не имеешь права отказываться. Но сказать, на сколько, ты ведь мне можешь? Ну заодно и успокоить: я так надеюсь, что едешь ты не на юг! Как подумаю, что я пережила, пока ты служил в Чечне…
— Успокойся, мама, — усмехнулся Федор и с удовольствием отхлебнул крепко заваренного чая, — там, куда я направляюсь, чернозадые и не ночевали!
Мария Ипатьевна при слове «чернозадые» поморщилась, но ничего не сказала, продолжая вопросительно смотреть на сына.
— А вот на сколько… Тут, мамуль, даю слово, зависит не от меня, отец может подтвердить!
— Так он знает, куда ты едешь?
Обида, прозвучавшая в голосе матери, заставила ее сына улыбнуться:
— Нет, конечно! Зато он в курсе того, что такое офицерская служба!
Мария Ипатьевна вздохнула.
Что такое офицерская служба, она и сама знала не хуже своего супруга. Со Степаном Петровичем Слепцовым они поженились еще в те далекие времена, когда он был курсантом военного училища, а она студенткой — выпускницей истфака МГУ. По распределению, полученному после защиты диплома в одну из московских школ, Мария Ипатьевна успела поработать всего несколько месяцев, после чего началась их со Степаном походная жизнь: вначале Дальний Восток, затем несколько лет на Севере, далее были и Зауралье, и Приуралье и, наконец, последнее место службы Слепцова — Западная Украина.
Но в какие бы дальние дали ни забрасывала их судьба, без дела Мария Ипатьевна не сидела: даже в самых маленьких военных городках имелись д