— Нет, Александр Борисович, — покачал головой Дубинский. — Причина простая: попасть из зала или из-за кулис в кабинет Сибиркина невозможно, для этого нужно обязательно пройти через холл. Из холла, как вы знаете, поскольку план здания у вас прямо перед глазами, наверх ведет лестница, верно?
Турецкий быстро перелистал папку с делом, найдя нужную страницу, и внимательно всмотрелся в кальку с поэтажным планом клуба.
— Ага… — пробормотал он. — Ну и что? На втором пролете, насколько я могу судить, она раздваивается, затем… затем левый пролет ведет в ресторан и бар… Так, правый…
— Справа, — подсказал Дубинский, который мог бы уже восстановить план здания с закрытыми глазами, — справа находятся общая гостиная для членов клуба, маленький бар с фирменными напитками, комната для индивидуальных встреч членов клуба с их деловыми гостями, которую они называют «переговорный зал»… Из гостиной ведут две двери в кабинеты сотрудников и еще несколько помещений.
— Ну да, в том числе и к кабинету Сибиркина… И что?
— Только то, что к моменту начала встречи с Мансуровым двери, ведущие в служебные помещения, были заперты охраной…
— Ну а что насчет запасных ключей?
— Запасные ключи, как и положено, в шкафчике на пожарном стенде в комнате охраны, шкафчик был заперт, ключ от него находился у нашего бывшего майора — их начальника… Все. Калина проверил это трижды…
Турецкий помолчал, потом покачал голевой:
— И впрямь мистика… Интересующий нас тип, по словам свидетелей, — всех, кроме твоего, Володя, лгуна Сибиркина, вошел в зал, где проходила встреча, после чего растаял в воздухе. Кажется, я начинаю понимать, почему ты выдвинул не совсем традиционную версию его исчезновения…
— Скорее, Александр Борисович, преображения, — вполне серьезно произнес Дубинский.
— Что-то до сих пор я ни с чем подобным не сталкивался, — с сомнением произнес Померанцев. — Как-то слишком уж… по-киношному, что ли…
— А отравленный кинжал — это, по-твоему, традиционный метод убийства? Он что, не по-киношному? — неожиданно горячо заговорил Дубинский. — Да все это дурацкое покушение ни в какие схемы не укладывается, за ним, сам видишь, стоят люди, я бы сказал, с нетрадиционным мышлением! Так почему бы нет? Тем более что и фигуранты подходящие… ну почти подходящие… Словом, хорошо, что мы за этой Голубинской и ее хахалем установили наружку!
Александр Борисович кивнул, но сказать ничего не успел, на его столе ожил селектор — Наташа, извинившись, доложила о прибытии ответа на запрос, отправленный Вячеславом Ивановичем Грязновым сразу в несколько адресов.
— А-а-а, да, ты извини, я не предупредил, — слегка оживился Слава. — Я попросил ребят, если какие-то документы прибудут, сюда пересылать… Погоди-ка…
Грязнов-старший вскочил со стула и наклонился над селектором:
— Натусечка, красавица моя… Скачай, деточка, эту бумажонку и давай ее сюда!
— Сейчас, Вячеслав Иванович, я быстро!..
Переждав щелчок селектора, означавший конец связи, Турецкий улыбнулся и, кивнув головой на своего друга, подмигнул молодым следователям:
— Слышали, как надо с женщинами разговаривать? Красавица, деточка, уси-пуси… Мне, например, Наталья никогда не пообещает сделать что-либо быстро: вначале чайку попьет, потом с коллегой посплетничает — и после пятого напоминания наконец сделает… Учитесь, словом, пока есть возможность!
Мужчины дружно рассмеялись, и Наташа, вошедшая в этот момент в кабинет, растерянно остановилась на пороге.
— Не пугайся, Натусечка, — ласково промурлыкал дамский угодник Слава, — это они над собой ржут… Спасибо тебе, красавица моя!
Дождавшись, когда покрасневшая от смущения секретарь выскочила обратно в приемную, Грязнов-старший мгновенно посерьезнел, достал из кармана очки и быстро просмотрел полученную бумагу. После чего извлек из своего портфеля блокнот, открыл нужную страницу и начал что-то сверять с принесенным Наташей документом. Следователи терпеливо ждали, когда же наконец Вячеслав Иванович заговорит и хотя бы пояснит, какой именно запрос и куда он отправлял, а главное, что именно ему ответили.
Грязнов-старший между тем загадочно улыбнулся и, продолжая, очевидно для пущего эффекта, держать паузу, неторопливо снял очки, спрятал их обратно в карман и повернулся наконец к Турецкому.
— Ну-с, Саня, — произнес он, — надеюсь, теперь дело пойдет несколько быстрее… Запрос я посылал руководству нашего спецназа: если помнишь, автоматы «клин» — пока что штука почти экспериментальная, выпущенная небольшой партией, отданной спецназу…
— Помню, — коротко подтвердил Турецкий.
— Ну как я и предполагал, кое с кем наши спецназовцы «клинами» поделились, штука-то, сам понимаешь, дорогая. Словом, вполне официально часть автоматов на законных основаниях была распродана в три военные части. Вот их номера…
— Давайте угадаю! — Темпераментный Померанцев снова не выдержал и таким образом, к вящему возмущению Вячеслава Ивановича, испортил ему эффектный финал: — Одна из частей, в которые ушли автоматы, — та самая, в которой проходит службу один из фигурантов, связанных с «субару», то бишь… Здравствуй, Федя!
Турецкий посмотрел на Померанцева, затем на моментально побагровевшее от злости лицо Грязнова-старшего и, не выдержав, расхохотался.
— Все-все, ребята, только не вздумайте устроить сейчас соревнования по части того, кто из нас умнее!.. Валерий, ты задание получил?
— Если вы имеете в виду эту Хайгер-Нечаеву…
— Ты снова угадал, умник! А посему — марш на выход… К вечеру жду первые результаты!
Померанцев обиженно посмотрел на шефа, но с учетом гневных взглядов, которые бросал на него Грязнов-старший, счел за благо не сопротивляться.
— Есть, на выход, — буркнул он и, не слишком торопясь, поднялся со своего стула и действительно покинул кабинет, подмигнув по дороге Володе Дубинскому.
— Нет, Саня… — заговорил крайне сердито Вячеслав Иванович, едва Валерий исчез, — все-таки ты перегибаешь палку! Вот мои, например, ребята ничего такого себе ни в жизнь бы не позволили! Где это видано — перебивать старших по званию?!..
— Солнце мое, — мягко улыбнулся Турецкий, — ты все время забываешь, что, хотя мы и люди служивые, званий, как таковых, у нас не имеется. Юристы мы…
— А как насчет класса и должности?! Нет, Саня, не знаю, как остальных, но Померанцева ты точно распустил!
Володя Дубинский, чувствовавший себя крайне неловко, внимательно разглядывал натертый до медового сияния паркет, — в сущности, он был частично согласен с Вячеславом Ивановичем, однако и Валерий ему нравился, где-то даже вызывал чувство, похожее на восхищение, — во всяком случае, профессионал точно высококлассный и мозги работают что надо. Кроме того, он уже понял несколько игровые отношения, сложившиеся в оперативно-следственной группе Турецкого, понял и то, что Александр Борисович нетрадиционный элемент в отношения с подчиненными привносит совершенно намеренно и тем более сознательно…
Кто знает, возможно, именно такой метод работы, такие отношения с людьми, работающими с Турецким в одной команде, и есть залог его почти легендарного успеха?..
Между тем Александр Борисович спорить со своим старым другом не стал. Вместо этого, добродушно улыбнувшись, кивнул:
— Может, ты и прав, Слава, да только сделанного уже не поправишь. Хотя можно и с другой стороны на это взглянуть.
— С какой, например? — все еще сердито поинтересовался Грязнов-старший.
— Ну как… Ясно же! Если человек, да еще с Валериным темпераментом, где-то в чем-то слегка нарушает принятые границы допустимого…
— Во-во, а я о чем? — не выдержал Слава.
— …словом, — невозмутимо продолжил Турецкий, — если он это делает, то возможность нарушить традицию у него непременно распространится на все, в том числе на мышление. А для следствия нетрадиционное мышление всегда полезно!
Некоторое время Вячеслав Иванович молча смотрел на своего друга, слегка приоткрыв рот. Потом неожиданно спокойно покачал головой:
— Опять твои психологические штучки… Как я к ним отношусь, ты отлично знаешь! Я считаю, для следствия важны в первую очередь факты, логика и анализ. А все эти ваши выверты…
Александр Борисович бросил быстрый, внимательный взгляд на Дубинского, который, в отличие от Грязнова-сташего, смотрел на Турецкого из своего угла с явным восхищением, и улыбнулся.
— Ладно, оставим выверты, давай о фактах. Точнее, об одном из них, который ты почему-то упорно скрываешь…
— Я скрываю?! С чего ты взял, что я что-то скрываю?
— Слава, — нежно поинтересовался Александр Борисович, — скажи мне, ради бога, чем ты был занят вчера, когда я тебе звонил насчет Дениса?.. И я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы видеть, что тебя мучает нечто связанное со следствием, но ты об этом ни гугу… А?
Вячеслав Иванович молча поглядел на Турецкого. Потом вздохнул и слегка поерзал в своем любимом кресле, в котором просидел все совещание.
— Ничего я не скрываю, — буркнул он в конце концов. — Просто пытаюсь вспомнить и не могу… То есть частично все-таки вспомнил…
— Да о чем вспомнил-то? — не сдержался Турецкий.
— Вчера, когда ты звонил насчет Дениса, я на Лубянке был.
— Где-где?.. На Лубянке? — Александр Борисович недоуменно уставился в свою очередь на друга. О Дубинском они оба забыли. — И за каким лешим тебя туда понесло?
— Помнишь эту запись от Вагина, которую Галка принесла? Ну ту, которая с этим Тараном, Григорием?..
— Не просто помню — могу наизусть процитировать.
— Я тебе тогда говорил, что голос бандюка мне вроде бы знаком?
— Говорил, — кивнул Турецкий.
— В общем, я вспомнил, где именно его слышал: на последнем совещании спецслужб. Помнишь, месяц назад?
— И кто?
— Коли б я знал кто! Помню, что там, а кто… Ну вот я и решил побродить там по их кулуарам, попросил знакомого, он мне пропуск заказал…
— Похоже, зря потерял время, — предположил Александр Борисович, а Слава в ответ уныло кивнул головой, но тут же нахмурился: