— А не мог этот друг его сам заказать? — Меркулов задумчиво посмотрел в окно. — Ведь в данной ситуации — я имею в виду устранение Рената Мансурова — Томилин, несомненно, выигрывает по всем статьям. Во-первых, автоматически оказываясь во главе такой махины, она же бездонное корыто, как «Россвияжэнерго». Во-вторых…
— Костя, давай не будем гадать? — мягко прервал своего шефа Александр Борисович. — Вот поглядим мы на него завтра со Славой — тогда уж и погадаем… В меру, конечно… Хотя, если честно, насчет того, что заказ — его, я сомневаюсь заранее.
— Почему?
— Все очень просто. Эти двое господ, по идее, врагов должны иметь по преимуществу общих, поскольку все дела и делишки, на которых их мог поиметь покойный, он проворачивал и вершил в паре с Томилиным. Я тут поинтересовался, поворошил кое-какие старые СМИ, в Интернет прогулялся и кое-что любопытное выяснил.
— Говори — не томи! — встрял Слава Грязнов, поскольку Турецкий сделал паузу.
— Я не томлю — вспоминаю, с которого именно восемьдесят какого-то года их имена начали упоминаться в прессе рядышком… Как вы понимаете, к тому моменту, как Мансуров начал едва ли не символизировать вместе с еще парой персонажей перестроечные и постперестроечные реформы, Томилин уже был при нем. Это раз.
— Что, еще и «два» есть?
— А як же ж?.. Но это, братцы, уже из сугубо гуманитарной области… Славка, заткни уши, ты про психику, равно как и про психологию, не любишь!
— Валяй, стерплю как-нибудь, — буркнул Вячеслав Иванович.
— Ну гляди, сам напросился… Кто-нибудь из вас по жизни с Мансуровым сталкивался?
— Ну я… А что? — подозрительно поглядел на своего подчиненного Константин Дмитриевич.
— Ну и как он тебе? Я имею в виду — как бы ты охарактеризовал мансуровскую личность?
— Не могу сказать, что знал его близко, — пожал плечами Меркулов. — Но впечатление о нем, как ни странно, в общем неплохое… Несомненно умный. По-моему, ироничный… И неправдоподобно сдержанный… Такое чувство, что у мужика не было ни единой слабости, вот как раз это в нем и раздражало… слегка.
— Тебя слегка, а кого-то, возможно, и куда сильнее, — произнес Слава Грязнов.
— Славка, не уводи от темы! — усмехнулся Турецкий. — Ты же, Костя, сейчас нам нарисовал несомненно сильную личность.
— Кто б сомневался? — удивился Меркулов. — Да будь он послабее — ему бы не только такой карьеры не сделать или там не удержать в руках такой концерн, но, пожалуй, и помереть бы в итоге не своей смертью не удалось… Тьфу, я, по-моему, со всего того уже заговариваться начал… Слушай, Саня, ты, собственно говоря, с какой стати ко мне с его характеристикой прицепился?!
— С той, что две сильных личности в одном флаконе долго не удерживаются, Костя! А следовательно, Всеволод Иванович Томилин персонаж Мансурову далеко не равноценный, а поскольку при этом вряд ли дурак, то и сам понимает разницу между собой и покойным ныне шефом!
— Ну не знаю, как ты, Костя, но я точно не понял, каким образом это снимает с него в Саниных глазах подозрения, — вздохнул Грязнов.
— Я ж говорил — заткни уши, — фыркнул Сан Борисович. — Вот представь, что ты человек информированный, абсолютно в своей сфере профессиональный, но при этом принимать решения способен лишь до определенного уровня. Решения, имеющие глобальные последствия, тебя, в частности, пугают, но тебе их на протяжении многих лет и не надо принимать: для этого рядом всегда есть Мансуров.
— И вдруг он исчезает, — подхватил Меркулов. — М-да… Если ты прав, Саня, Томилину сейчас должно быть крайне неуютно. Но это если прав! А как насчет варианта, при котором он с годами обрел внутреннюю уверенность, что вполне мог справиться и без сильной мансуровской личности?
— А насчет этого — читай пункт номер один про общих личных врагов, — рассмеялся Турецкий. — Насколько я знаю, отстреливаться из положения спина к спине, когда окружают тебя со всех сторон, куда сподручнее, чем в одиночку. Ладно, братцы, пора по коням… Ирка моя за последние три часа не позвонила ни разу, — следовательно, приняла решение смертельно обидеться на позабывшего дорогу домой мужа.
5
И среди коллег-бизнесменов, и вообще среди тех, кто знал достаточно близко главу концерна «Русь-металл» господина Вагина, Руслан Петрович слыл человеком верующим. Собственно говоря, так оно и было. Поэтому то, что раннее утро следующего после гибели Мансурова дня застало Руслана Петровича на входе в храм, прихожанином которого он числился, исключительным фактом не являлось.
Терпеливо выстояв раннюю обедню в обществе двоих личных охранников, переминавшихся за спиной шефа и неуверенно крестившихся вслед за ним в положенных местах службы, Вагин подошел к священнику, благословлявшему прихожан, в числе последних и, приложившись к кресту, улыбнулся батюшке.
— Я уже давно обратил внимание, — произнес он негромко, — канун[1] у нас не нов, да и маловат для такого храма. Могу я пожертвовать на новый? И довольно ли будет для этого, скажем, тысячи долларов?
— Благослови вас Господи, — глаза священника невольно округлились, — только, Руслан Петрович, на то, чтобы канун поменять, и половины вполне бы хватило.
— Ничего, батюшка, — усмехнулся Вагин, — полагаю, если что останется, так у храма ведь и иные расходы имеются — во славу Божию…
— Благослови тебя Господи, сынок, — растерянно пробормотал священник, все еще недоверчиво провожая взглядом пачку стодолларовых купюр, исчезающую под пальцами Вагина в прорези ящика для пожертвований, стоявшего возле алтаря, и мысленно благодаря Бога за то, что у богатого прихожанина хватило такта опустить деньги именно туда, а не сунуть в руки ему лично.
Склонив голову под благословение, Руслан Петрович между тем, прежде чем выйти из храма, подошел уже во второй раз за утро к распятию и, перекрестившись, прошептал так тихо, что даже следовавшие за ним по пятам охранники не разобрали:
— Господи, благодарю Тебя за избавление от врага видимого, иноверца без имени, в Твоей Книге жизни не вписанного!..
И лишь после этого счел возможным покинуть маленькую церквушку, в которой и отстоял службу: Руслан Петрович Вагин втайне гордился тем, что предпочитает свой маленький и ничем особым не примечательный храм роскошным соборам, считая это исполнением одного из послушаний, посланных ему Богом…
Когда его черный «мерседес» достиг головного офиса «Русь-металла», никто уже, включая охранников, не признал бы в господине Вагине того смиренного прихожанина, каким он являлся еще полчаса назад. Крепкий, широкоплечий, немного приземистый блондин с острым взглядом холодноватых серых глаз и уверенно сжатыми, твердыми губами, недавнего жертвователя не напоминал решительно ничем. Прошествовав по длинному, устланному ковровой дорожкой коридору к своему кабинету среди почтительно расступающихся перед грозным шефом, снующих из кабинета в кабинет сотрудников, он достиг своей просторной приемной и, прежде чем войти в святая святых фирмы, на ходу бросил вышколенной секретарше:
— Соедини меня с Томилиным… Хотя нет, вначале свяжись с администрацией, узнай, когда похороны, нужен текст соболезнования, венок от меня лично. Насчет Томилина выясни, на месте ли. Кофе готов?
Кофе, разумеется, был готов. И вскоре глава «Русь-металла», а также один из наиболее крупных акционеров осиротевшего концерна «Россвияжэнерго» господин Вагин, хмуро отхлебывая обжигающий, ароматный напиток, выслушивал сообщение своей секретарши о том, что Всеволод Иванович Томилин на месте отсутствует.
— Он в прокуратуре, Руслан Петрович, — робко доложила девушка. — Говорят, вряд ли освободится раньше полудня, они ждут его к обеду, но это не точно…
— После двенадцати позванивай к ним в офис, как только Томилин объявится, соедини меня с ним… Что насчет похорон?
— Полной ясности пока нет, сказали, никто пока не знает — из-за судмедэкспертизы, что ли…
— Ладно, свободна. Хотя нет, вызови ко мне Каретникова, а летучку перенеси на час. Пока все.
В ожидании своего первого заместителя Валентина Каретникова Руслан Петрович слегка расслабился и даже, совершенно для себя неожиданно, тихонечко икнул. Поспешно глотнув вслед за этим кофе и припомнив народную примету — икается, когда тебя кто-то вспоминает, — усмехнулся: господин Вагин ничуть не сомневался, что в прокуратуре, куда, как выяснилось, отправился Томилин, без упоминания о его персоне никак не обойдется. Но это обстоятельство его в данный момент ничуть не волновало.
Кофе был допит как раз вовремя — Валентин Каретников, подтянутый молодой человек в строгом черном костюме и белой рубашке, с аккуратно завязанным полосатым галстуком, объявился на пороге кабинета, держа в руках солидную по объему кожаную папку. Бросив на нее взгляд, Руслан Петрович одобрительно кивнул. За что он ценил Каретникова в первую очередь — так это за сообразительность. Насколько Вагин помнил, в серой кожаной папке находились документы по Сибирской ГЭС, которые и интересовали его наиболее остро в настоящий момент…
— Экспертное заключение геологов догадался прихватить? — поинтересовался он, сухо ответив на приветствие Валентина.
— Конечно, Руслан Петрович…
— Что ж… Садись, приступим…
В соответствии с приметой, нет ли, но относительно упоминания в прокуратуре его имени глава «Русь-металла» не ошибся. Хотя и произошло это несколько позже, чем он предположил.
Всеволод Иванович Томилин прибыл в кабинет Александра Борисовича Турецкого точно к назначенному времени, и первое впечатление, которое произвел и на него, и на Грязнова, было одинаковым: ночь заместитель Мансурова провел явно бессонную.
— Хотите кофе? — Турецкий сочувственно посмотрел на бледное, осунувшееся лицо Всеволода Ивановича, на глубокие тени под темными, потускневшими глазами.
— Знаете, не откажусь… — вздохнул Томилин. — Почти всю ночь с Лидой просидел… Дети, оба в отъезде, прибудут только сегодня к