Кастелл бревков прикрывал с востока рудники с золотоносной жилой и потому по замыслу Децима Скавриана должен был стать мощной каменной крепостью. Но то в будущем, а пока римляне по своему обыкновению возвели временный форт. Облик его не отличался какой-то оригинальностью: четырёхугольный, почти квадратный ров и вал высотой в шесть локтей. Если считать со дна рва, то все десять. Внешняя сторона вала очень крутая, практически отвесная. Внутренняя — пологая. На валу частокол, простой, без боевого хода. Высота его колебалась от четырёх до пяти локтей. Через каждые двадцать брёвен было поставлено два коротких, как бойница для лучников. По углам кастелла и прямо против ворот возвышались пять двухэтажных башен. Внутри стен несколько длинных бараков, небольшая конюшня и ещё один дом, который по причине малости кастелла одновременно выполнял функции претория и принципия.
Бараки были обустроены таким образом, чтобы вмещать три центурии ауксиллариев, но сейчас в форте разместился сводный гарнизон вдвое меньшей численности из киликийских лучников и одной центурии седьмой вспомогательной когорты бревков.
До кастелла паннонцы добрались в сумерках. Прежде чем въехать в форт, Лонгин ещё три часа добросовестно обшаривал окрестности. Начались Брумалии, дни Крона, Деметры и Диониса, до зимнего солнцестояния оставались считанные дни, темнело быстро.
В воротах эксплораторов встречали несколько человек. Двое из них вышли вперёд. Один из них, увидев, кто перед ними, расплылся в улыбке и приветственно вскинул руку:
— Парни, вы не представляете, как мы рады вас видеть!
— Случилось что? — нахмурившись, спросил Тит.
— И да, и нет, — как-то загадочно пожал плечами второй.
— Тит Флавий Лонгин, — представился старший декурион, — я принцепс этих бездельников.
Он кивнул в сторону Бесса. Сальвий жизнерадостно оскалился. Тиберий смотрел исподлобья.
— Бледарий, — тот, кто сказал «и да, и нет», приложил ладонь к груди, — хозяин этот курятник.
— Временный хозяин, — с некоторым раздражением в голосе заявил второй, чернобородый загорелый парень, в котором легко угадывался уроженец Сирии. Лонгину он кивнул и приветствовал на эллинский манер, — радуйся, Тит.
Принцепс прищурился, вглядываясь в лицо сирийца и с неожиданностью для Сальвия и Тиберия дружелюбно ответил:
— И тебе доброго здоровья, Герострат.
С этим человеком, коего на самом деле звали не Герострат, а Гер-Аштарт, Тит был мельком знаком. В кастелле декурион-сириец командовал нумером сагиттариев, пятьюдесятью киликийскими лучниками.
Нумер — отряд, не входивший в легион, алу или отдельную когорту. Служивших в нём называли нумерии. Сагиттарии — лучники вспомогательных частей.
— Ты, уважаемый, опцион? — спросил Тит, обращаясь к Бледарию.
Тот важно кивнул.
— А где Катунект? И что же у вас тут «и да, и нет» случилось?
Герострат скривился, а Бледарий ответил, махнув рукой на запад:
— Юлий там. Рудники. Наши с ним. Половина.
— Сегодня не вернутся, — добавил Герострат, — сидят там в засаде.
— На кого? — спросил Лонгин, уже догадываясь, какой ответ услышит.
— Сказали же тебе, Тит — курятник у нас, — пояснил Герострат.
— Тут курятник — там лиса, — без тени улыбки ответил Бледарий.
Сириец сплюнул и возразил:
— Волк.
Тит бросил быстрый взгляд на Тиберия и отметил, что у того вся кровь от лица отхлынула. Того и гляди грохнется в обморок.
— Волк? — всё же переспросил Лонгин.
Приказ Марциала двусмысленностью не отличался — не болтать про всяких там ликантропов под страхом… разных неприятностей. Однако глаза у страха встречи с неведомой тварью оказались столь велики, что на запреты Весёлого Гая легионеры и ауксилларии с лёгкостью забили инструмент, размерами способный посрамить и Приапа, а также Дионисова осла, с коим тот некогда мерялся.
Шептались даже в Апуле, а уж по фортам и вовсе болтали во весь голос. Короче, хер положили размером с огромные каменные грибы, что торчат из земли по всей Каппадокии. Герострат их видел и не дал бы соврать.
Марциал впервые разводил руками в бессилии пресечь сплетни.
— Утром, в сумерках ещё, появился на рудниках и устроил там безобразие, — сказал Герострат.
— Восемь человек сожрал, — добавил Бледарий.
— Просто убил, — возразил сириец, — когда ему жрать-то было? И не восемь, а семь. Ещё чего-то там сломал. Несколько кандальников разбежалось.
— Он их прямо специально освободил? — удивился Бесс.
Бледарий помотал головой.
— Да хер его знает, — ответил более разговорчивый сириец, — не видели.
Герострат на латыни говорил лучше коллеги из бревков, хотя тот родился в крае, что лежал совсем недалеко от тех мест, где появился на свет Тит Флавий.
В речи сирийца тоже слышался неистребимый чужеземный говор, в отличие от бревка восточный, но он хотя бы фразы правильно составлял, а Бледарий в компании Герострата старался говорить покороче.
— В общем, как оттуда кое-кто из их братии прибежал, — Герострат кивнул на коллегу, — так Юлий отправился ловить тварь.
— Половина наших с ним, — добавил опцион.
— А вы теперь тут ссытесь, — резюмировал Тит.
— Ты слушай, что говорить, — обиделся Бледарий.
— Это он тебе намекает, что ты скоро тут сраться начнёшь, — усмехнулся сириец.
Лонгин снова посмотрел на Тиберия. Тот прикусил губу. В глазах отчётливо читалось: «А давайте отсюда свалим?»
Принцепс покачал головой. Попросил указать, где разместиться его людям.
Через некоторое время, когда в котлах уже закипала вода под кашу, Бесс приблизился к нему и шепнул на ухо:
— Ты хорошо их знаешь?
Тит кивнул.
— Юлия знаю. И Герострата.
— Юлия?
— Центурион у них — Гай Юлий Катунект. Он не бревк, из Норика. Но предок осел в Сирмии, поэтому он вот тут с бревками. Он не такой косноязычный варвар, как этот Бледарий.
Сальвий приподнял бровь. Лонгин усмехнулся:
— Да, римский гражданин. При Божественном Августе предок выслужился.
— Охренеть… — выдохнул Бесс, — а чего в ауксиллариях тогда?
Принцепс пожал плечами.
— Как-то не пришло в голову расспросить.
Эксплораторы уже перезнакомились со всем гарнизоном и активно чесали языками. Всегда интересно, когда у одного костра собираются люди из разных уголков империи, а бревки с киликийцами ко всему прочему числились среди заслуженных воинов и знали друг друга давно.
— А как ты с ними… Со всеми…
— Познакомился?
— Да.
— Четыре года назад помнишь, я без вас с Тиберием уходил в вексилляции Сентия Прокула? Отражали набег варваров на Мёзию. Но этого Бледария не знаю. Только Катунекта и Герострата.
Вексилляция — подразделения, выделенные из состава легиона и действующие вдалеке от места его дислокации. Так же вексилляция может быть сводным отрядом из нескольких подразделений, как в данном случае.
— А-а-а… — протянул Бесс.
Он помолчал немного. Тиберий сидел поодаль и поминутно оглядывался по сторонам.
Сальвий поочерёдно переводил взгляд с бревков на киликийцев и обратно. Пробормотал себе под нос:
— Поди ж ты, Гай Юлий. Что-то мне это напоминает.
— Что? — спросил его один из товарищей.
— Неких римских граждан. Тоже благочестивых и верных…
— О чём ты, Сальвий?
Бесс не ответил.
XXIII. Отчаяться — решиться
В дверь постучали около полуночи. Нельзя сказать, что чувство времени Диду никогда не подводило, но и ошибался он крайне редко, всё-таки седьмой десяток лет небо коптил. Чувствовал. Вот и сейчас не ошибся, хотя чувствам и зацепиться вроде не за что было. Луна спряталась за тучами. Тьма непроглядная.
Очнувшийся разум допросил дряхлое тело: живо ли? Да вроде есть маленько. До ветру бы надо сходить. Интересно, в чертогах Залмоксиса надо ходить до ветру? Спросить-то некого. Жрецы все сгинули. Чудно, столько прожил на свете, а вот только сейчас о таком задумался. И было бы о чём думать. Скоро уже в чертоги-то. Там и узнаешь.
Костистый плешивый старик с кряхтением сполз с лежанки.
— Ата, не открывай! — зазвенел испуганный бабий голос.
Невестка проснулась. Младшенького жёнка. Вернее, вдова. Все они тут вдовы…
— Цыц, дура. Ежели кто недобрый, всё одно дверь высадит. Удержит его эта гнилуха, жди…
Кого там Рогатый притащил в такой час? Этих, что ли? Да больно мы им нужны…
За дверью завывал ветер. Когда Дида отворил её, его обдало ледяным потоком с такой силой, что он едва устоял на ногах. До костей пробрало. Вот тебе и оттепель. Всё, откапала. Зима своё забирает. По всему видать, злая будет. Не иначе — последняя.
Темень — хоть глаз выколи.
— Кто там? — спросил Дида.
В голосе его, по-стариковски скрипучем, не ощущалось ни нотки страха, только недовольство и раздражение.
— Это я, Дида. Впустишь?
Голос звучал знакомо, но всё равно неузнаваемо.
— Кто «я»?
— Деметрий Торкват.
— Деметрий? — удивлённо переспросил старик, — ты с чем здесь?
— Пусти, расскажу. Окоченел весь.
— Ну заходи, — посторонился старик.
Угли в остывающем очаге ещё багровели, но света почти не давали. Старик поднёс к самому яркому угольку лучину, раздул. Огонёк проснулся и весело принялся за смолистую щепу.
Дида поднял лучину на уровень глаз.
— Узнал? — спросил пришелец.
И верно, Деметрий.
— Чего пожаловал? — недружелюбно спросил старик, — эти что ль, пинка под сральник дали?
— Нет, — процедил фабр, и задал вопрос сам, — кто тут у тебя?
— Твоё ли дело? — раздражённо бросил дед, — бабы тут. Кому ещё быть-то? Твои расстарались.
— Они не мои.
Деметрий тяжело опустился на лавку. Стянул шапку. Вытер раскрасневшееся от холода лицо. Старик сел рядом.
— Помочь вам хочу, — сказал фабр, — и ваша помощь мне нужна.
Старик усмехнулся.
— Помощь… Израднее злато на телегу грузить?