Вверх — пронзительная трель сиринги, вниз — дребезжащее гудение барбитона.
Музыка. Монотонная. Завораживающая.
Сиринга — многоствольная флейта. Барбитон — басовая кифара.
Вверх. Вниз.
Мелодия звучала в голове, будто играли её совсем рядом. Кажется, он слышал её недавно.
Не пройти уже венчального обряда
Мне с моею милой.
Сиринга стихла. Осталось лишь низкое гудение барбитона. Перекликались всего две струны. Будто таран размеренно, но неотвратимо бил в ворота. Душа рвалась на части.
Грозовые облака над лугом ходят.
Травы спелые поникли головами.
После бури травы выпрямятся снова -
Только я не встану…
«Выбирать ты будешь дважды и первый твой выбор предопределён, а второй — нет».
Фидан грустно улыбалась.
Это первый выбор?
Наутро братья снарядили добра молодца в дальнюю дорогу, но не на ратные подвиги, а на дело тайное, о котором царям да князьям и знать незачем. И отправился он в путь.
Ему дали двух лошадей. На одной он поехал сам, другую навьючили припасами. Дали ему и достаточно серебра, ибо в Мёзии не след лазить по диким лесам, нечего там делать. Бергея и Дарсу нужно искать в городах.
К полудню Збел выбрался из лабиринта козьих троп на большую дорогу и, проехав по ней совсем немного, достиг развилки.
Дорога по левую руку шла к Апулу, а дальше к Колонии Ульпии, Тапам и великой реке. По правую путь лежал через перевал Красной Башни и вниз по течению Алуты, мимо Буридавы также к Данубию.
На первом пути больше шансов отыскать Бергея в Дакии. Если он, конечно, всё ещё здесь. На втором меньше будет нежелательных встреч с римлянами.
Был и третий путь — на север.
— Прямо как в сказке, — пробормотал Дардиолай, — направо пойдёшь — коня потеряешь. Налево — сам жив не будешь.
А если прямо пойти?
— Да кто же в сказке прямо ходит? — усмехнулся Дардиолай.
Он погладил конскую шею, легонько толкнул лошадку пятками и неспешно поехал.
Прямо.
XXXI. Метельщик
В древние времена, до царя Нумы Помпилия, обитатели Города на семи холмах и его окрестностей зимой прозябали в безвременье. После окончания десятого месяца, декабря, и до наступления весны упорядоченного счёта дней попросту не велось, месяцы не имели ни названий, ни номеров, то есть их вообще не существовало.
Зима, холода, Оркова жопа, короче. Чего там считать…
Даже Ромул-Квирин, отец основатель, воспринимал сей порядок установленным богами и потому единственно верным. Но второй царь Рима, Нума Помпилий, в великой мудрости своей обратил свой взор на этрусков и позаимствовал у них счёт времени. Так за декабрём стал следовать месяц Януса.
Но именно следовать. Месяцы Януса и Очищений, а также вводившийся время от времени Марцедоний завершали год, который начинался, как ему от пращуров завещано — в мартовские календы.
Однако Божественный Юлий, став пожизненным диктатором, безцеремонно попрал сей порядок вещей. Это ему посоветовал сделать египтянин Сосиген, весьма учёный муж, соратник царицы Клеопатры. Он указал Цезарю большие выгоды такого преобразования, а Гай Юлий, помимо точности, кою сулили александрийские астрономы, увидел возможность ещё и устранить, наконец, одно досадное недоразумение. Всё дело в том, что в минувшие века традиция вступления консулов в должность в один и тот же день многократно попиралась.
То сентябрьские иды, то октябрьские, декабрьские, мартовские, то секстильские календы. Ко времени диктатуры Цезаря уже больше ста лет этим днём являлись январские календы. Все эти даты, кроме мартовских ид выглядели несколько странно, ибо по именам консулов назывался весь год, а он начинался в месяце Марса. Вот Цезарь и перенёс его начало на первый день января.
Наступивший новый год, восемьсот пятьдесят девятый от основания Города, был назван по именам консулов Луция Лициния Суры и Квинта Сосия Сенециона. Оба они получили эту магистратуру вторично.
Закончилась претура Публия Адриана и согласно традиции ему назначили в управление пропреторскую провинцию, Паннонию. Однако новоиспечённый наместник вместо того, чтобы отбыть в её столицу, Аквинк, возглавил армию из двух легионов и шести вспомогательных когорт для зачистки севера от недобитых варваров. Легионы выступили из Апула в конце декабря и новый год Адриан встретил в походе.
Император задержался в Апуле на неделю и в январские ноны отбыл в Колонию Ульпию со своим другом, консулом Лицинием. Здесь он рассчитывал провести две или три нундины, завершая вместе с Децимом Скаврианом обустройство новой провинции, после чего намеревался отбыть, наконец, к тёплому морю, подальше от слепящих дакийских снегов, промозглых ветров, морозов и слякотных оттепелей.
Январские ноны — 5 января.
Уже из Апула в Рим отправились несколько гонцов с обширными распоряжениями цезаря. А из Колонии Ульпии их помчалось ещё больше. Траян планировал грандиозный триумф и на время подготовки собирался задержаться в Иллирии.
Десятки чиновников-корникулариев составляли сотни распоряжений, постановлений, указов. Цезарь пожелал устроить не менее ста дней Игр. Потом в намерениях императора это число увеличилось до ста двадцати. Ланистам в Италии, Македонии, Иллирии предписывалось подготовить двадцать тысяч гладиаторов. Скакали гонцы в Германию с приказом ловить десятки медведей и волков. Рисковые мореплаватели, наплевав за зимние шторма спешили в Африку — оттуда требовалось не меньшее число львов. Все эти экспедиции очень щедро оплачивались.
Государственная казна ломилась от дакийского золота. Подсчитывались огромные трофеи. Некоторые из них засекречивались. Следуя приказу Траяна, Марциал обеспечивал брожение в народе слухов, будто в Дакии взято пятьсот тысяч рабов. Так оно было или нет, знали лишь особо приближенные к императору люди, да и то, даже его личный врач, Статилий Критон записал в своём дневнике это самое число.
Но даже если оно было далеко от истины, пленных всё равно оказалось столько, что цены на рабов безнадёжно обрушились.
Марциала император первоначально собирался взять с собой. «Путь чести» Весёлого Гая мог пойти в гору, но всё испортил проклятый ликантроп. Гай Целий убедительно доказал Траяну, что его не существует, а на следующий день тварь устроила бойню в кастелле бревков. Рассказы выживших не оставили никаких сомнений — это действовал не человек. Цезарь рассудил, что фрументарий, подверженный самоубеждению и подгонкой фактов под свои представления о реальном, вряд ли будет ему полезен.
Путь чести — cursus honorum, политическая карьера римлянина, включавшая возможные ступени: военный трибун, квестор, эдил, претор, консул, проконсул или пропретор (наместник провинции).
Лициний Сура на это заметил, что вообще-то Марциал допустил редкий промах и предыдущая его служба вполне безупречна, так что он всё же заслуживает поощрения. Траян согласился. Действительно, в качестве трибуна Марциал будет ограничен в возможностях. Ликантропа нужно уничтожить, вот пусть Гай Целий и устраивает охоту уже в качестве главы фрументариев провинции. Для него собрали нумер из лучших бойцов нескольких легионов, а также эксплораторов. Паннонцев среди них не было, они зализывали раны. Кроме того, накануне отбытия император принёс щедрые жертвы Аполлону Ликоктону, «Убивающему волков».
Прибыв в Колонию Ульпию, Траян нашёл её в превосходном состоянии. Уже было построено множество кирпичных домов, а базилику успели отделать мрамором.
Свой официум наместник Децим Скавриан укомплектовал по большей части отставными легионерами, отобрав самых грамотных и способных. Набралось их больше двухсот человек. Седеющие ветераны сменили пилумы на письменные принадлежности и стали либрариями, актариями и корникулариями, пополнили ряды фрументариев и спекулаторов, кои занимались охраной правопорядка, сделались стационариями на почтовых станциях, уже построенных от Данубия до Колонии.
Цезарь остался доволен, пребывал в прекрасном расположении духа, много шутил. Не всегда удачно, хотя один только Сура отваживался высказать это императору в лицо.
Одной из самых несмешных шуток с точки зрения Адриана оказался указ о разделении Паннонии на две части — Верхнюю со столицей в Карнунте, и Нижнюю, главным городом которой стал Аквинк. Первая была объявлена проконсульской провинцией, а вторая пропреторской. Именно её и получил в управление Публий Элий. Рассчитывал он на целую, а досталась половина.
— Ничего, вторую половину мы тебе прямо в Аквинк пришлём, — сказал накануне отбытия легионов Теренций Гентиан.
И все засмеялись. Цезарь так и вовсе хохотал до упаду.
Адриан не смеялся. Под «второй половиной», разумеется, понималась Вибия Сабина, супруга Публия.
«Мы тебе пришлём».
«Мы».
Вот уже, значит, как.
Гентиан едет с цезарем в Рим, примет участие в триумфе. Марциал сообщил патрону — ходят разговоры, будто Траян обещал юнцу, что квестуру тот получит уже в наступающем году. В девятнадцать лет! К чему ждать двадцати семи? Для сего богатого достоинствами юноши цезарю ничего не жалко.
Адриан в бессилии скрипел зубами. Многочисленные знаки особого расположения императора к Гентиану его уже не просто настораживали. Они криком кричали: «Он наследник цезаря, а не ты!»
Траян бездетен и, верно, пойдёт путём Нервы, назначив наследника через усыновление. Адриан привык считать таковым себя. Он ближайший родственник Траяна. Ему благоволит супруга цезаря, Помпея Плотина. Именно она устроила его брак с Сабиной, внучатой племянницей Марка Ульпия. Траян обычно прислушивается к жене, но тут высказывал неудовольствие этим браком, хотя и согласился.
Чего он ждёт? Почему тянет с усыновлением?
— Выбирает наилучшего, — предположил Марциал.
— Это и ежу понятно, — мрачно буркнул Публий.
Здесь действительно всё ясно. А вот что делать — не очень.
Публий отчаянно старался проявить себя на войне и небезуспешно. Взял Красную Скалу, отличился и при Сармизегетузе, поспособствовал обнаружению спрятанных сокровищ. Много где преуспел, кругом молодец. Но все эти достижения цезарь, похоже, воспринимает, как само собой разумеющееся.