Глава 1
1
Что удивило Эдди на последнем отрезке пути к Калье Брин Стерджис, так это легкость, с которой он освоился в седле. В отличие от Джейка и Сюзанны — они ездили верхом в летних лагерях — Эдди никогда даже не гладил лошадь. Когда услышал приближающийся топот копыт, утром после Прыжка номер два, почувствовал острый укол страха. Он боялся не самой езды верхом или животных, а того, что опозорится (вероятность, по его мнению, почти равнялась ста процентам). Разве можно зваться стрелком, ни разу не сев на лошадь?
Однако до прибытия посланцев Кальи Эдди успел перекинуться парой слов с Роландом.
— В этот раз все было иначе.
Роланд вскинул брови.
— В прошлую ночь не было ощущения девятнадцати.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Не знаю.
— Я тоже не знаю, — встрял Джейк, — но он прав. Прошлой ночью чувствовалось, что Нью-Йорк настоящий. То есть я знал, что мы попали туда, уйдя в Прыжок, но при этом…
— Настоящий, — повторил Роланд.
— Настоящий, как роза, — улыбнулся Джейк.
2
На этот раз посланцев Кальи возглавляли Слайтманы. Каждый вел за собой по паре оседланных лошадей. И в лошадях Кальи Брин Стерджис не было ничего устрашающего. Эдди решил, что они мало напоминали скакунов, на которых Роланд и его друзья мчались над Спуском в далеком феоде Меджис. Приземистые, с крепкими ногами, заросшие шерстью, с большими умными глазами. Чуть повыше шетлендских пони, но определенно не жеребцы с раздувающимися ноздрями, которых он ожидал увидеть.
И когда Эдди направлялся к своей лошади (необходимости спрашивать, какая его, не возникло, он сразу понял: чалая) сомнения и тревоги как рукой сняло. Он задал только один вопрос, Бену Слайтману-младшему, после того как осмотрел стремена.
— Мне они будут коротковаты, Бен… можешь показать, как их опустить?
Подросток спешился, хотел сам все сделать, но Эдди покачал головой.
— Будет лучше, если я поучусь, — сказал он без тени смущения.
Когда Бенни показывал, что нужно делать, Эдди понял, что мог прекрасно обойтись и без инструктора. Он увидел, что нужно сделать, как только пальцы подростка откинули стремя, открыв тягу. Понял не на подсознательном уровне, не потому, что его осенило. Все получилось как-то очень естественно, словно он с детства менял длину стремени. И случилось такое с ним после «извлечения» в Срединный мир уже второй раз. Раньше с той же естественностью он разобрал револьвер Роланда.
— Нужна помощь, сладенький? — спросила Сюзанна.
— Подбери меня, если я свалюсь с той стороны, — пробурчал Эдди, но, разумеется, не свалился. Лошадь лишь чуть покачнулась, когда он, вставив ногу в стремя, уселся в простое черное ковбойское седло.
Джейк спросил у Бенни, если ли у того пончо. Слайтман-младший с сомнением посмотрел на затянутое облаками небо.
— Не думаю, что будет дождь. На жатву небо частенько затягивает облаками…
— Мне оно нужно для Ыша. — Голос звучал абсолютно спокойно. «Он чувствует то же, что и я, — подумал Эдди. — Словно каждый день ездил верхом, и не один год».
Подросток достал из одной из переметных сум свернутое пончо, протянул Джейку. Тот поблагодарил, развернул, надел, посадил Ыша в просторный нагрудный карман, напоминающий сумку кенгуру. Ушастик-путаник не протестовал. Эдди подумал: «Скажи я Джейку: „Слушай, я-то ожидал, что он побежит следом, как овчарка“, — он бы ответил: „Ыш всегда так ездит со мной“. Действительно, никакого другого ответа я бы от него и не ждал».
Когда они тронулись в путь, до Эдди дошло, что ему все это напоминает: истории о реинкарнации. Он старался отмахнуться от этой мысли, вновь стать практичным, познавшим жизнь бруклинским мальчишкой, который вырос в тени Генри Дина, но не получилось. Не отпускали его мысли о реинкарнации. Он думал, что не мог быть родственником Роланда, никак не мог. Если только Артур Эльдский в какой-то момент не заглянул в Бруклин собственной персоной. По каким-то только ему ведомым делам. Глупо, конечно, выдвигать такие версии, исходя из способности сразу сесть в седло и поехать на смирной лошади. Однако идея эта возвращалась и возвращалась в течение дня, а вечером он с ней и заснул: Эльд. Род Эльда.
3
Перекусили они, не останавливаясь, и, пока ели сухари и вяленое мясо, запивая их холодным кофе, Джейк подъехал к Роланду. Ыш блестящими глазками смотрел на стрелка из нагрудного кармана пончо. Джейк скармливал ушастику-путанику кусочки сухарей и мяса, крошки оставались на усиках.
— Роланд, могу я обратиться к тебе как к старшему? — В голосе Джейка слышалось смущение.
— Конечно. — Роланд отпил кофе и, покачиваясь в седле, с любопытством посмотрел на мальчика.
— Бен… то есть оба Слайтмана, но в основном младший, спрашивали, не могу ли я пожить у них. В «Рокинг Би».
— Ты хочешь поехать туда? — спросил Роланд.
Щеки Джейка порозовели.
— Ну, я подумал, если вы остановитесь в городе у Старика, а я — на ранчо, за городской чертой… тогда мы сможем получить более объективную картину. Мой отец говорит, что невозможно что-либо хорошо разглядеть, если смотреть только с одной точки.
— Это справедливо, — ответил Роланд, надеясь, что ни голос, ни выражение лица не выдадут сожаления и печали, которые он внезапно почувствовал. Он видел перед собой мальчика, который стыдился быть мальчиком. Он только что обрел друга, друг пригласил его в гости, как частенько случается. Бенни, несомненно, сказал, что Джейк поможет ему кормить животных, а может, пообещал дать ему пострелять из своего лука (или арбалета). На ранчо были места, которые Бенни хотел ему показать, секретные места, куда он мог бы ходить со своей сестрой-близняшкой. Шалаш на дереве, пятачок в камышах, с которого отлично ловится рыба, полоска пляжа, где пираты Эльда, по слухам, зарыли золото и драгоценные камни. Места, куда обычно любят ходить мальчишки. И вот теперь большая часть Джейка Чемберза стыдилась того, что хочет побывать в этих местах. Та самая часть, которой досталось от стража-привратника на Голландском холме, от Гашера, от Тик-Така. И разумеется, от самого Роланда. Скажи он сейчас «нет», Джейк скорее всего больше никогда не обратился бы к нему с такой просьбой. Более того, совершенно на него бы не обиделся, и это, наверное, самое ужасное. Скажи он «да», но не так, как следует, а с самой крошечной снисходительностью в голосе, мальчик наверняка отказался бы от этой мысли.
Мальчик. Стрелку хотелось и дальше звать так Джейка, да только он понимал, что вскорости ситуация этого не позволит. Чувствовал, что после Кальи Брин Стерджис язык просто не повернется назвать его мальчиком.
— Ты можешь поехать с ними после обеда, который они устраивают нам в Павильоне этим вечером, — ответил Роланд. — Поезжай и чувствуй себя как дома. Так здесь говорят.
— Ты уверен? Потому что если ты думаешь, что я тебе понадоблюсь…
— Твой отец прав. Мой учитель…
— Корт или Ванни?
— Корт. Он, бывало, говорил, что одноглазый человек видит все плоским. Требуются два глаза, разведенные друг от друга, чтобы видеть вещи таковыми, каковы они в реальной жизни. Поэтому да. Поезжай с ними. Подружись с Беном, если тебе того хочется. По-моему, он хороший парень.
— Да, — коротко ответил Джейк. Но кровь отлила от лица. К удовольствию Роланда.
— Проведи с ним завтрашний день. И с его друзьями, если они у него есть.
Джейк покачал головой.
— Ранчо далеко от города. Бен говорит, что у Эйзенхарта много наемных работников, есть и несколько мальчишек его возраста, но ему играть с ними не разрешают. Полагаю, потому что он — сын старшего ковбоя.
Роланд кивнул. Его это не удивило.
— Сегодня вечером в Павильоне тебе предложат грэф. Должен я говорить тебе, что после первого тоста надо переходить на ледяной чай?
Джейк покачал головой.
Роланд коснулся виска, губ, уголка глаза, снова губ.
— Голова чистая. Рот закрыт. Видеть по максимуму. Говорить по минимуму.
Джейк улыбнулся. Поднял руку с оттопыренным большим пальцем.
— А как насчет вас?
— Мы втроем проведем ночь в доме священника. Я надеюсь, что завтра мы услышим его историю.
— И увидите… — Они чуть отстали от остальных, но Джейк все равно понизил голос: — Увидите то, о чем он нам говорил?
— Этого я не знаю, — ответил Роланд. — А послезавтра мы втроем приедем в «Рокинг Би». Думаю, около полудня. Побеседуем с сэем Эйзенхартом. В следующие дни вчетвером осмотрим город и его окрестности. Если на ранчо тебе понравится, Джейк, я разрешу тебе жить там, сколько ты захочешь или пока они не скажут, что ты загостился.
— Правда? — хотя лицо мальчика осталось бесстрастным, стрелок понял, что предложение пришлось Джейку по душе.
— Ага. Судя по тому, что нам уже известно, в Калье Брин Стерджис три крупных зверя. Один — Оуверхолсер. Второй — Тук, хозяин магазина. И третий — Эйзенхарт. Мне будет интересно узнать, какое у тебя о нем сложится впечатление.
— Ты его узнаешь, — заверил стрелка Джейк. — И спасибо, сэй. — Он трижды хлопнул себя по шее. А потом его серьезность разлетелась в широкой улыбке. Мальчишечьей улыбке. Он пустил коня рысью, чтобы поскорее догнать своего нового друга и сообщить ему, что да, он может провести ночь на ранчо, может приехать и поиграть с Беном.
4
— Вау! — вырвалось у Эдди. Три буквы растянулись, как жевательная резинка, словно восклицание чем-то пораженного карикатурного персонажа. После двух месяцев, проведенных в лесах, открывшееся взгляду странников действительно поражало воображение. А главное, они никак не ожидали столь быстрой смены декораций. Только что они ехали по лесной дороге, по двое (Оуверхолсер в одиночестве возглавлял колонну, Роланд — замыкал), и вдруг деревья сразу закончились, а на севере, юге и западе они видели уходящую вдаль равнину. Особый восторг вызывал городок, детей которого они собирались спасти.
Однако прежде всего Эдди посмотрел не на расстилавшуюся под ними равнину, не на Калью Брин Стерджис. Искоса глянув на Сюзанну, потом на Джейка, он понял, что и они смотрят не на Калью, а за нее. Ему не требовалось оглядываться на Роланда, чтобы убедиться, что взгляд стрелка устремлен туда же. «Кто такой странник? — спросил себя Эдди, чтобы тут же ответить: — Человек, чей взгляд всегда устремлен за горизонт».
— Ага, вид отсюда удивительный, и мы говорим богам спасибо. — В голосе Оуверхолсера слышалось самодовольство, но тут же, глянув на Каллагэна, он добавил: — И Человеку-Иисусу, разумеется, тоже. Все боги сливаются воедино, когда ты их благодаришь, я слышал, так говорят, и это правильно.
Он любил поболтать. И, должно быть, не отказывал себе в этом. Когда ты — влиятельный фермер, вряд ли кто будет мешать тебе высказаться до конца. Но Эдди больше не слушал. Смотрел.
Далеко впереди, за городком протянулась серая полоса реки, несущей свои воды на юг. Рукав Большой Реки, Девар-Тете Уайе, вспомнил Эдди. У леса река текла меж крутых берегов, которые становились все более пологими, пока не переходили в равнину там, где начинались первые поля. Он увидел несколько пальмовых рощ, словно перенесенных из тропиков. Бросалось в глаза, что за городком, к западу от реки, зелень посевов подергивалась серым. Эдди не сомневался, что под солнечными лучами это серое становилось ярко-синим, таким ярким, что приходилось щуриться. Он смотрел на рисовые поля.
А вот восточный берег реки представлял собой пустыню, тянувшуюся на многие и многие мили. Эдди разглядел две параллельные ниточки: рельсы.
За пустыней начиналась тьма. Стояла стеной, до самых облаков.
— Это Тандерклеп, сэи, — выдохнула Залия Джеффордс.
Эдди кивнул.
— Страна Волков. И еще бог знает кого.
— Это точно, — кивнул Слайтман-младший. Пытался говорить без страха в голосе, но без особого успеха. Искоса взглянув на него, Джейк понял, что его новый друг едва сдерживает слезы. Но ведь Волки не могли взять его, не так ли? Смерть сестры-близнеца превратила его в единственного ребенка, ага? Как Элвиса Пресли, его-то никто не забрал. Но, конечно, Король родился не в Калье Брин Стерджис. И даже не в Калье Локвуд.
— Нет, наш Король из Миссисипи, — пробормотал Эдди.
Тиан повернулся к нему:
— Прости, сэй?
Эдди, который только сейчас понял, что озвучил свои мысли, покачал головой.
— Извини, это я сам с собой.
Энди, робот-посыльный (со многими другими функциями), услышавший их разговор, изрек:
— Тот, кто говорит сам с собой, — плохая компания. Есть такая поговорка в Калье, сэй Эдди, только не обижайся, прошу тебя.
— Я говорил раньше и скажу снова: с замшевого пиджака соплю не оттереть, мой друг. Есть такая поговорка в Калье Брин Бруклине.
Внутри у Энди защелкало. Синие глаза блеснули.
— Сопли — выделения из носа. Замша — вид кожи, который характе…
— Не бери в голову, Энди, — оборвала его Сюзанна. — Мой друг просто дурачится. Такое с ним случается часто.
— О да, — легко согласился Энди. — Он — сын зимы. Хочешь услышать свой гороскоп, Сюзанна-сэй? Ты встретишь симпатичного мужчину! Тебе в голову придут две идеи, одна хорошая, вторая плохая! У тебя будет темноволосый…
— Проваливай отсюда, идиот! — рявкнул Оуверхолсер. — Возвращайся в город, по прямой, никуда не сворачивая. Проверь, все ли готово в Павильоне. Никто не хочет слушать твои чертовы гороскопы, приношу свои извинения, Старик.
Каллагэн промолчал. Энди поклонился, трижды похлопал себя по металлической шее и двинулся вниз по тропе, крутой, но достаточно широкой. Во взгляде, которым провожала его Сюзанна, читалось облегчение.
— Не очень ли круто ты с ним обошелся? — заметил Эдди.
— Он всего лишь паршивая железяка, — проговорил Оуверхолсер медленно, словно что-то объяснял непонятливому ребенку.
— И он умеет доставать, — добавил Тиан. — Но скажите мне, сэи, что вы думаете о нашей Калье?
Роланд вклинился между Эдди и Каллагэном.
— Прекрасный город. Боги, похоже, благоволят к этому месту. Я вижу кукурузу, свеклу, фасоль и… картофель? Это картофельные поля?
— Ага, так и есть, — ответил Слайтман, явно довольный остротой взгляда Роланда.
— И вы, наверное, выращиваете отменный рис, — добавил Роланд.
— Да, на реке, — кивнул Тиан, — где вода теплая и течет медленно. Мы и вправду счастливые. Когда приходит время риса, посадки или сбора урожая, все женщины идут на поля. Они там поют и даже танцуют.
— Кам-кам-каммала, — произнес Роланд. Во всяком случае, так послышалось Эдди.
Тиан и Залия просияли. Слайтманы переглянулись и заулыбались.
— Где ты слышал Рисовую песню? — спросил старший. — Когда?
— У себя дома, — ответил Роланд. — Давным-давно. Кам-кам-каммала, рис, рис я сажала. — Он указал на запад, в сторону от реки. — А там самая большая ферма, где выращивается в основном пшеница. Твоя, сэй Оуверхолсер?
— Именно так, я говорю спасибо тебе.
— А дальше, к югу, еще фермы… за ними ранчо. Животноводческое… овечье… опять животноводческое… такое же… овечье…
— Как ты это можешь определить с такого расстояния? — спросила Сюзанна.
— Овцы выщипывают практически всю траву, леди-сэй, — ответил ей Оуверхолсер. — Поэтому коричневые полоски земли говорят о том, что там паслись овцы. А на других, серовато-зеленых, — лошади, коровы, бычки.
Эдди подумал о вестернах, которые он видел в «Маджестике»: с Клинтом Иствудом, Полом Ньюманом, Робертом Редфордом, Ли ван Клифом.
— В моей стране рассказывают легенды о войнах между ранчерами и овцеводами. Причина в том, что овцы уж очень сильно выщипывают траву. Практически с корнями, так что больше она не растет.
— Это полнейшая чушь, уж извини меня, сэй, — ответил ему Оуверхолсер. — Овцы действительно выщипывают всю траву, но по этой земле мы водим коров на водопой. В навозе, который они оставляют, полным-полно семян.
— Ага, — только и мог ответить Эдди. После такого ответа сама мысль о войнах между скотоводами и овцеводами казалась абсурдной.
— Поехали, — продолжил Оуверхолсер. — День катится к вечеру, а нас в Павильоне ждет пир. Весь город соберется, чтобы встретить вас.
«А заодно и как следует рассмотреть», — подумал Эдди.
— Показывай дорогу, — предложил Роланд. — Мы успеем добраться до города еще до заката солнца. Или я ошибаюсь?
— Нет, — ответил Оуверхолсер, сжал ногами бока своей лошади, с силой дернул за поводья (от такого обращения с животным Эдди передернуло). Направился вниз по тропе. Остальные последовали за ним.
5
Воспоминания о первой встрече с жителями Кальи навсегда остались в памяти Эдди. И чтобы оживить их, ему не требовалось прилагать особых усилий. Причину он видел в том, что случившееся более всего напоминало сюрприз, а сюрпризы, как известно, врезаются в память. Он помнил, как изменилось освещение, после того как закончились речи, помнил этот странный, мерцающий свет факелов. Помнил, что Ыш, как и они все, совершенно неожиданно представлялся толпе. Помнил вскинутые головы местных жителей, собственные панику и злость на Роланда. Помнил, как Сюзанна села за пианино, которое в Калье называли музыкой. Да, эти воспоминания остались с ним навсегда. В этом Эдди не сомневался. Но самым живым, самым дорогим для него воспоминанием стал стрелок.
Танцующий Роланд.
Но до того, как все это произошло, они проехали по главной улице Кальи, где у него возникло дурное предчувствие. Предчувствие грядущей беды.
6
В город они въехали за час до заката солнца. Облака разошлись и пропустили на землю последние красные лучи этого дня. Улица пустовала. Тишину нарушал лишь топот копыт. Эдди увидел большую конюшню, рядом с ней «Приют путников», как он понял, постоялый двор с рестораном, в дальнем конце — двухэтажное здание, несомненно, городской Зал собраний. Справа от него поблескивали факелы, вот Эдди и решил, что люди собрались там, потому что северная часть города словно вымерла.
От тишины и вида пустых деревянных тротуаров по коже побежали мурашки. Он вспомнил рассказ Роланда о последнем приезде Сюзан в Меджис, на возке ведьмы, со связанными руками, с петлей на шее. И ее встречала пустая дорога. Поначалу. А потом, недалеко от пересечения Великого тракта и дороги к Шелковому ранчо, Сюзан и ее охранники проехали мимо фермера, мужчины, как сказал Роланд, с глазами жертвенного барашка. Это потом уже ее забросали овощами, палками, даже камнями, но тот одинокий фермер стал первым. Он держал в руках вылущенные кукурузные початки, которые и бросил в нее, осторожно, словно боясь причинить боль, когда она проезжала мимо него… проезжала мимо него на встречу с деревом смерти.
И когда они въехали в Калью Брин Стерджис, Эдди все время искал глазами этого одинокого мужчину, фермера с вылущенными кукурузными початками в руках. Потому что аура города ему определенно не нравилась. Нет, той злобы, что окутывала Меджис в ночь смерти Сюзан Дельгадо, он не чувствовал, но все же была какая-то недобрая, не сулящая ничего хорошего. Эдди точно знал: места с такой аурой лучше обходить стороной.
Он повернулся к Слайтману-старшему.
— А где весь народ, Бен?
— Там. — Слайтман указал на мерцание факелов.
— А почему они такие тихие? — спросил Джейк.
— Они не знают, чего им ждать, — ответил Каллагэн. — Мы отрезаны от всего мира. Случайный торговец, путник, картежник или игрок в кости, вот и все незнакомцы, которых мы время от времени видим… ну, еще летом к нам заглядывают речные ярмарки.
— Что такое речная ярмарка? — спросила Сюзанна.
Каллагэн объяснил, что это баржи, на весельном ходу, с ярко раскрашенными магазинчиками на палубах. Они медленно плыли по Девар-Тете Уайе, останавливаясь в Кальях Средней дуги, пока не распродавали все товары. Торговали по большей части всякой ерундой, сказал Каллагэн, но Эдди ему не поверил, во всяком случае, в том, что касалось речной ярмарки. Потому что говорил он с подсознательным отвращением к торгашам, столь свойственным служителям культа.
— А другие пришельцы крадут наших детей, — заключил Каллагэн. Указал налево, на длинное, очень длинное деревянное здание, занимавшее чуть не половину главной улицы. Эдди насчитал не две, не четыре — восемь коновязей. Длинных коновязей. — Магазин Тука, прошу любить и жаловать. — В голосе Каллагэна слышался сарказм.
Они подъехали к Павильону. Потом, на холодную голову, Эдди прикинул, что там собралось человек семьсот или восемьсот, но когда впервые увидел их — море шляп, капоров, сапог и мозолистых рук под красным светом заходящего солнца, — толпа показалась ему огромной.
«Они забросают нас всяким дерьмом, — подумал он. — Забросают всяким дерьмом под крики „Гори огнем“». И никак не мог отделаться от этой нелепой мысли.
Жители Кальи раздались в обе стороны, освобождая полосу зеленой травы, ведущую к деревянной платформе. По периметру Павильона в железных «клетках» горели факелы. В тот момент — обычным желтым светом. Нос Эдди уловил сильный запах нефти.
Оуверхолсер спешился. Другие посланцы Кальи последовали его примеру. Эдди, Сюзанна и Джейк смотрели на Роланда. Стрелок еще несколько мгновений сидел, чуть наклонившись вперед, положив руку на луку седла, погруженный в свои мысли. Потом снял шляпу, протянул к толпе, другой рукой трижды похлопал себя по шее. Толпа загудела. Одобрительно или удивленно? Этого Эдди сказать не мог. Но злости в реакции жителей Кальи не было, определенно не было, так что Эдди пусть немного, но успокоился. А стрелок перекинул ногу через седло и легко спрыгнул на землю. Эдди спешился куда осторожнее, понимая, что на него смотрят сотни глаз. Упряжь Сюзанны он надел заранее, подошел к ее лошади, повернулся спиной. Сюзанна ловко перебралась с седла на спину Эдди, словно всю жизнь только этим и занималась. Толпа вновь загудела, когда все увидели, что ноги ее заканчиваются у колен.
Оуверхолсер быстрым шагом направился к деревянной платформе, по пути пожал несколько рук. Каллагэн следовал за ним, изредка осеняя воздух крестом. Чьи-то руки протянулись из толпы, чтобы взять лошадей под уздцы и увести их. Роланд, Эдди и Джейк шагали в ряд. Ыш по-прежнему сидел в нагрудном кармане пончо, которое Бенни одолжил Джейку, и с интересом оглядывался.
Эдди вдруг почувствовал, что на него накатывают запахи толпы: пота, волос, обожженной солнцем кожи и, изредка (тут он вспомнил речную ярмарку, упомянутую Каллагэном), субстанции, которую герои вестернов называли «вонючей водой». Различал он и запахи еды: жареной свинины и говядины, свежего хлеба, жареного лука, кофе и грэфа. Его желудок заурчал, хотя голода он не испытывал. Нет, есть совершенно не хотелось. Мысль о том, что полоса зеленой травы вдруг исчезнет и толпа надвинется на них, не выходила из головы. Очень уж тихо они себя вели! Он даже слышал стрекотание цикад и первые трели ночных птиц, готовящихся к вечернему концерту.
Оуверхолсер и Каллагэн поднялись на платформу. Эдди встревожился, увидев, что Джеффордсы и Слайтманы остались внизу. Роланд быстро поднялся по трем деревянным ступеням. Эдди последовал за ним, чувствуя, что у него подгибаются колени.
— Ты в порядке? — шепнула ему на ухо Сюзанна.
— Скорее да, чем нет.
Слева от платформы находилась круглая сцена. На ней расположились семеро мужчин в белых рубашках, синих джинсах и кушаках. Эдди узнал инструменты у них в руках, и хотя мандолины и банджо говорили за то, что музыка скорее всего будет дерьмовой, само присутствие музыкантов успокаивало. На жертвоприношения оркестры не приглашают, не так ли? Разве что барабанщика или двух, чтобы завести зрителей.
Эдди с Сюзанной за спиной повернулся к толпе. Огорчился, увидев, что прохода к главной улице больше нет. Увидел перед собой только море поднятых лиц. Мужских и женских, старых и молодых. Бесстрастных лиц, среди которых не было ни одного детского. Обладатели этих лиц много времени проводили на солнце, о чем говорили и цвет кожи, и множество мелких морщинок. Ощущение, что беда рядом, не покидало Эдди.
Оуверхолсер остановился у деревянного стола, где на специальной подставке стояло большое пушистое перо. То самое, что ласково называли перышком. Фермер взял его, поднял. Над толпой и без того тихой повисла столь глубокая тишина, что Эдди отчетливо слышал хриплое дыхание какого-то старика или старушки.
— Опусти меня вниз, Эдди, — попросила Сюзанна.
Ему не хотелось, но он подчинился.
— Я — Уэйн Оуверхолсер с фермы «Семь миль». — Оуверхолсер шагнул к краю платформы, выставив перед собой перышко. — Выслушайте меня, прошу вас.
— Мы говорим, спасибо, сэй, — пробормотали они.
Оуверхолсер повернулся, указал на Роланда и его тет в замызганных одеждах странников. Сюзанна, конечно, не стояла — присела на коленях между Эдди и Джейком, опираясь на одну руку. Эдди подумал, что никогда раньше его столь внимательно не разглядывали.
— Мы, мужчины Кальи, слышали Тиана Джеффордса, Джорджа Телфорда, Диего Адамса и других, кто говорил в Зале собраний, — продолжил Оуверхолсер. — Говорил там и я. «Они придут и возьмут детей, — вот что сказал я, имея в виду, конечно же, Волков, — а потом оставят нас в покое на целое поколение. Поэтому пусть все будет, как было». Теперь я думаю, что погорячился, произнося те слова.
Шепот прошелестел по толпе, тихий, как легкий ветерок.
— На том же собрании отец Каллагэн сообщил, что с севера к нам направляются стрелки.
Опять шепот. Эдди разобрал слова: «Стрелки… Срединный мир… Гилеад».
— Мы приняли решение послать своих представителей и посмотреть, так ли это. Вот люди, которых мы нашли, говорю я вам. Они заявляют, что они… те самые, как назвал их отец Каллагэн. — Эдди почувствовал, что Оуверхолсеру как-то не по себе. Будто он изо всех сил старается не пернуть. Эдди уже видел такое выражение лица, обычно по телевизору, у политиков, когда им некуда деваться и приходится говорить, о чем так хотелось промолчать. — Они заявляют, что являются частью ушедшего мира. А это означает…
«Давай, Уэйн, — думал Эдди, — не томи. У тебя получится».
— …что они из рода Эльда.
— Восславим богов! — пронзительно закричала женщина. — Боги послали их, чтобы они спасли наших детей, и они пришли!
На нее зашикали. Оуверхолсер дождался тишины, лицо так и осталось напряженным, потом продолжил:
— Они могут и сами сказать за себя, и должны, но я видел достаточно, чтобы поверить: они смогут помочь нам отвести беду. У них хорошее оружие, вы это видите сами, и они знают, как им пользоваться. Даю вам в этом слово и говорю спасибо вам.
На этот раз шепот стал громче, и Эдди уловил в нем доброжелательность. От сердца чуть отлегло.
— А теперь позвольте им встать перед вами, одному за другим, чтобы вы могли услышать их голоса и увидеть их лица. Вот их старший, — и он указал на Роланда.
Стрелок вышел вперед. Красное солнце тронуло огнем его левую щеку; правую свет факелов окрасил желтым. Он выставил ногу. В наступившей тишине раздался гулкий удар каблука о доски. Эдди почему-то подумал о кулаке, с размаху опустившемся на крышку гроба. Роланд низко поклонился, протянул к ним руки.
— Я — Роланд, сын Стивена. Из рода Эльда.
Толпа ахнула.
— Да будет теплой наша встреча. — Он отступил назад, глянув на Эдди.
С этим он мог справиться.
— Эдди Дин из Нью-Йорка. Сын Уэнделла, — начал он, подумав при этом: «Так, во всяком случае, всегда говорила мамаша». А потом, неожиданно для себя, добавил: — Из рода Эльда. Ка-тет Девятнадцати.
Отступил назад, а место у края платформы заняла Сюзанна.
— Я — Сюзанна Дин, жена Эдди, дочь Дэна, из рода Эльда, ка-тет Девятнадцати, и да будет теплой наша встреча, а у вас все будет хорошо, — и сделала реверанс, расправляя невидимые юбки.
Ей ответили смех и аплодисменты.
Пока она говорила, Роланд успел что-то шепнуть на ухо Джейку. Мальчик кивнул и уверенно шагнул к краю платформы. Очень юный и очень красивый в закатном свете.
Выставил ногу и поклонился. Пончо под весом Ыша качнулось вперед.
— Я — Джейк Чемберз, сын Элмера, из рода Эльда, ка-тет Девяносто девяти.
«Девяносто девяти. — Эдди посмотрел на Сюзанну, которая лишь чуть пожала плечами. — Откуда взялись эти Девяносто девять?» Но потом подумал: «Почему бы и нет?» Он же точно так же понятия не имел, откуда взялся ка-тет Девятнадцати.
Но Джейк на том не закончил. Вытащил Ыша из нагрудного кармана пончо Бенни Слайтмана. Толпа загудела. Джейк бросил на Роланда короткий взгляд, как бы спрашивая: «Ты уверен?» Роланд кивнул.
Поначалу Эдди и представить себе не мог, что любимчик Джейка станет полноправным участником действа. Жители Кальи вновь затихли, даже затаили дыхание, потому что Эдди опять услышал пение ночных птиц.
А потом Ыш поднялся на задние лапки, выставил одну вперед и практически поклонился. Качнулся, но удержал равновесие. Передние лапки вытянул перед собой, к толпе, совсем как Роланд. Послышались ахи, аплодисменты, смех. Джейк как громом пораженный таращился на Ыша.
— Ыш! — крикнул ушастик-путаник. — Эльд! Спасибо! — каждое слово произнес ясно и отчетливо. На мгновение склонился в поклоне, а потом упал на все четыре лапки и неспешно затрусил к ноге Джейка. Под громовую овацию. Роланд (а кто еще, подумал Эдди, мог научить такому ушастика-путаника) сумел превратить жителей Кальи в своих друзей и поклонников. Хотя бы на этот вечер.
Таким был первый сюрприз: Ыш, кланяющийся собравшейся толпе и объявляющий себя членом ан-тета со стрелками. А за ним тут же последовал второй.
— Я не оратор. — Роланд вновь подошел к краю платформы. — Мой язык заплетается, как у пьяницы в ночь праздника Жатвы. Но Эдди сможет высказаться за нас всех, я в этом уверен.
Тут уж таращиться пришлось Эдди. Под ними аплодировала и одобрительно топала толпа. Слышались крики: «Спасибо тебе, сэй», «Говори, сэй», «Слушайте его, слушайте его внимательно». Даже оркестр счел нужным вмешаться, сыграв что-то громкое и энергичное.
Эдди хватило времени, чтобы бросить на Роланда испуганный яростный взгляд: «Какого черта ты так поступил со мной?» Стрелок невозмутимо смотрел на него, скрестив руки на груди.
Аплодисменты стихли. Ушла и злость Эдди. Ее сменил ужас. Оуверхолсер с любопытством поглядывал на него, так же, как Роланд, сознательно или непроизвольно, скрестив руки на груди. Эдди сумел различить в первых рядах несколько знакомых лиц: Слайтманов, Джеффордсов. Чуть повернул голову и увидел Каллагэна. Его синие глаза превратились в щелочки, а над ними, казалось, полыхал крест.
«И что, черт побери, я должен им сказать?»
«Скажи хоть что-нибудь, Эдс, — услышал он голос брата Генри. — Они же ждут».
— Вы уж простите, что начинаю я медленно, — заговорил Эдди. — Мы прошли много миль и колес, а потом еще больше миль и колес, и вы — первые люди, увиденные нами последние…
Последние что? Недели, месяцы, годы, десятилетия?
Эдди рассмеялся. Сам понимал, что говорит как круглый идиот, человек, которому нельзя доверить держать собственный конец, когда возникает необходимость отлить, не говоря уже об оружии.
— В общем, давно мы никого не видели, отвыкли от людей, можно сказать, одичали.
Они засмеялись, более того, загоготали. Некоторые зааплодировали. Нащупал он, сам того не ведая, их смешливую струнку. И сам расслабился, а потому заговорил легко и непринужденно. Правда, в голове мелькнула мысль, что не так уж и давно этот самый вооруженный стрелок, стоящий сейчас перед семью сотнями испуганных, надеющихся на его помощь людей, уколовшись, сидел перед телевизором в пожелтевших от мочи трусах, жрал чипсы и смотрел мультики, ожидая вожделенного прихода.
— Мы пришли издалека, но идти нам еще дальше, — продолжил он. — Времени у нас в обрез, однако мы сделаем все, что сможем, слушайте меня, прошу вас.
— Продолжай, чужестранец! — крикнул кто-то. — Ты говоришь хорошо.
«Правда? — подумал Эдди. — Для меня это новость, дружище».
Его поддержали крики: «Ага» и «Дело говоришь».
— У целителей в моем феоде есть выражение: «Прежде всего не навреди», — точно он не знал, чей это девиз, адвокатов или врачей, но несколько раз слышал эти слова как в фильмах, так и в телешоу, и ему они нравились. — Мы никому не собираемся причинять вреда, но невозможно вытащить пулю или даже занозу из-под ногтя ребенка, не пролив хоть каплю крови.
Многие согласились с Эдди. Лицо Оуверхолсера, однако, закаменело. Из толпы некоторые смотрели на него с сомнением. И внезапно его охватила злость. Он не имел никакого права злиться на этих людей, не сделавших им ничего плохого и ни в чем не отказавших (во всяком случае пока), но злился.
— Есть в нашем феоде Нью-Йорк еще одна поговорка: «Бесплатным может быть только сыр в мышеловке». Из того, что мы знаем о вашем положении, нам понятно, что оно очень серьезное. Сразиться с Волками — опасное дело. Но иной раз именно безволие, именно опущенные руки приводят к тому, что люди чувствуют себя больными и голодными.
— Слушайте его, слушайте его! — крикнул кто-то из дальних рядов. Эдди увидел там Энди-робота, а рядом с ним — группу людей в черных или синих плащах. Предположил, что это Мэнни.
— Мы оглядимся и, как только поймем суть проблемы, сможем сказать, что можно и нужно сделать. Если мы придем к выводу, что бессильны, так прямо и скажем вам, попрощаемся и продолжим свой путь. — В третьем или четвертом ряду стоял мужчина в потрепанной белой ковбойской шляпе. С кустистыми седыми бровями и усами того же цвета. Эдди подумал, что выглядит он точь-в-точь как папаша Картрайт из телесериала «Золотое дно»[35]. Так вот на этого папашу Картрайта слова Эдди особого впечатления не производили.
— Если мы сможем помочь, то обязательно поможем. — Теперь его голос звучал предельно ровно и спокойно. — Но нам не удастся все сделать одним. Слушайте меня, прошу вас. Слушайте меня внимательно. Готовьтесь к тому, чтобы защищать то, что у вас есть. Готовьтесь к тому, чтобы бороться за то, что хотите сберечь.
С этим Эдди топнул по доскам платформы, но от мокасина той же громкости, что от каблука, не добился, удара по крышке гроба не вышло, — и поклонился. На какие-то мгновения над толпой повисла мертвая тишина. Потом Тиан Джеффордс захлопал. К нему присоединилась Залия. Потом Бенни. Его отец ткнул его локтем в бок, но подросток продолжал хлопать, и Слайтман-старший присоединился к нему.
Эдди пронзил взглядом Роланда. Тот смотрел на него с прежней невозмутимостью. Сюзанна дернула его за брючину. Эдди наклонился к ней.
— Ты отлично справился, сладенький.
— За это я благодарить его не собираюсь. — Эдди мотнул головой в сторону Роланда. Но теперь, когда все закончилось, настроение у него резко поднялось. Ведь Роланд действительно не любил выступать. Мог, если иного выхода не было, но не любил.
«Так вот, значит, кто ты у нас, — подумал Эдди. — Рупор Роланда из Гилеада».
И что, собственно, в этом плохого? Катберт Олгуд выполнял эту роль задолго до него.
Каллагэн выступил вперед.
— Может, мы можем устроить им более теплый прием, друзья мои… показать истинное гостеприимство Кальи Брин Стерджис.
И начал аплодировать. Толпа тут же поддержала его. Аплодировали долго и громко. Кричали, свистели, топали (с топаньем получалось не очень, трава — не деревянные доски). Музыканты играли один бравурный марш за другим. Сюзанна взяла за одну руку Эдди. Джейк — за другую. Все четверо поклонились, как какая-нибудь рок-группа после удачно исполненной песни, и аплодисменты усилились.
Наконец Каллагэн восстановил тишину, вскинув руки.
— Нам предстоит серьезная работа, друзья. О многом придется подумать, многое сделать. Но сейчас давайте поедим. А потом попоем, потанцуем, повеселимся! — Вновь раздались аплодисменты, которые Каллагэн тут же остановил. — Достаточно! — смеясь, крикнул он. — А вы, Мэнни, я знаю, привезли свою еду, и я не вижу причин, по которым вы не могли бы попировать с нами. Присоединяйтесь к нам, хорошо? Пусть вам будет хорошо!
«Пусть нам всем будет хорошо», — подумал Эдди, но предчувствие беды все равно не покидало его. Оно ассоциировалось с гостем, пришедшим на вечеринку, но не участвующим в ней, держащимся вне кругов света, отбрасываемых факелами. Напоминало звук. Удар каблука по деревянному полу. Удар кулака по крышке гроба.
7
Хотя вдоль длинных столов стояли скамьи, только старики ели сидя. А обед выдался знатный, более двухсот блюд, в основном домашних и отменного вкуса. Началось все с тоста за Калью. Его произнес Воун Эйзенхарт с чашкой грэфа в одной руке и перышком в другой. Эдди уже понял, что на Дуге этот тост заменял национальный гимн.
— Пусть все в ней будет хорошо! — крикнул ранчер и одним долгим глотком осушил чашку. Эдди подумал, что такой глоткой можно только восхищаться. Грэф Кальи Брин Стерджис отличался особой крепостью: даже от запаха слезились глаза.
— ПУСТЬ БУДЕТ! — ответили остальные, поддержав тост радостными криками, и выпили.
В этот момент свет факелов, висевших по периметру Павильона, с желтого изменился на багряный, как у недавно зашедшего солнца. Толпа заохала, заахала, зааплодировала. Эдди решил, что технически изменить цвет не так уж и трудно, это тебе не Блейн Моно и не диполярные компьютеры, управляющие Ладом, но цвет ему понравился, а вещество, которое его вызывало, похоже, не травило людей. Так что он аплодировал вместе с остальными. Как и Сюзанна. Энди принес ее коляску, разложил, спросил, не хочет ли она побольше узнать о симпатичном незнакомце, с которым могла встретиться в самом ближайшем времени. И теперь она кружила среди стоящих группами жителей Кальи, с полной тарелкой на коленях, о чем-то говорила с одними, переезжала к другим, снова говорила, опять переезжала. Эдди понял, что в прошлом она многократно бывала на коктейль-парти, не столь уж отличавшихся от этой, и завидовал уверенности, с которой она держалась.
Эдди заметил в толпе детей. Очевидно, местные жители поняли, что их гости не собираются доставать револьверы и устраивать бойню. Детям постарше разрешалось бродить по Павильону без родителей. Они сбивались в стайки — Эдди по своему детству помнил, что так оно и должно быть — и совершали набеги на столы. Но даже аппетит подростков практически не уменьшал изобилия еды. Ее хватало с лихвой. Подростки поглядывали на чужестранцев, не решаясь приблизиться.
Самые младшие оставались с родителями. А те, кто по возрасту попадал между подростками и младшими, собрались около качелей, горки и стенки, поставленных в дальнем конце Павильона. Некоторые играли, но большинство широко раскрытыми глазами смотрели, как гуляют взрослые. У Эдди при взгляде на них защемило сердце. Он видел, как много среди детей близнецов, гораздо больше, чем в любом другом городе или деревне, и понимал, что именно эта возрастная группа станет основной добычей Волков… если Волкам позволят сделать то, что они делали всегда. Он не заметил ни одного рунта и догадался, что их сознательно держат подальше от Павильона. Решил, что жители Кальи поступили правильно, пожелал только, разумеется, мысленно, чтобы им устроили отдельный праздник. Потом выяснилось, что так оно и было: рунтов собрали у церкви Каллагэна и вволю накормили пирожками и мороженым.
Джейк, будь он уроженцем Кальи, оказался бы среди детей, толпившихся на детской площадке, но, понятное дело, родился он совсем в другом месте. И его новый друг идеально ему подходил: старше годами, моложе по опыту. Они переходили от стола к столу, что-то ели там, что-то — здесь. Ыш следовал за ними, поглядывая по сторонам. Эдди не сомневался: агрессивное поведение кого-либо в отношении Джейка из Нью-Йорка (или его нового друга, Бенни из Кальи) могло привести к тому, что бедняга лишился бы пары пальцев. В какой-то момент Эдди увидел, как мальчики переглянулись, а потом, не перемолвившись ни словом, разом расхохотались. Эдди это до боли напомнило собственное детство.
Впрочем, на воспоминания времени у него практически не было. Он знал по рассказам Роланда (да и его пару раз видел в деле), что охраной правопорядка деятельность стрелков Гилеада не ограничивалась. Им случалось быть курьерами, бухгалтерами, иногда шпионами, время от времени даже палачами. Но прежде всего они были дипломатами. Эдди, воспитанный братом и его друзьями на зернах мудрости вроде «Почему бы тебе не отсосать у меня, как делает твоя сестра?» и «Я трахнул твою мамашу, и она очень даже ничего», не говоря уже о наиболее популярном «Меня тошнит, когда я смотрю на тебя», дипломатом себя не считал, но при этом полагал, что успешно справляется со своей миссией. Только общение с Телфордом далось ему нелегко, но, оркестр, музыканты, я говорю спасибо вам, заглушил его.
Видит Бог, это был тот же случай, что и со щенком, брошенным в пруд: или утонешь, или выплывешь. Жители Кальи, возможно, боялись Волков, но нисколько не смущались, спрашивая, как Эдди и остальные члены его тета собираются с ними справиться. Вот тут Эдди осознал, что Роланд оказал ему очень большую услугу, заставив выступить перед всеми. Теперь он куда лучше понимал, как ему надо себя вести.
Он говорил им практически одно и то же, снова и снова. Невозможно разработать стратегию, не осмотрев город и его окрестности. Невозможно сказать, сколько мужчин Кальи потребуются им в помощники. Время покажет. Днем они все осмотрят и прикинут, что к чему. Даст Бог — будет и вода. В ход шли и другие штампы, которые удавалось припомнить. Его даже подмывало пообещать им по курице в каждый котел после уничтожения Волков, но он вовремя прикусил язык. Мелкий фермер Хорхе Эстрада пожелал узнать, что они сделают, если Волки решат спалить город. Другой — Гаррет Стронг — хотел узнать, где они спрячут детей, когда придут Волки. «Мы же не можем оставить их здесь, вы должны это понимать». Эдди, отдававший себе отчет, что пока понимал очень мало, мелкими глотками пил грэф и обходился без комментариев. К нему подошел Нейл Фарадей (Эдди так и не понял, фермер ли он или наемный работник) и сказал, что все зашло очень уж далеко. «Они никогда не берут всех детей, понимаешь?» Эдди хотел спросить, что он думает по поводу человека, говорящего: «Ну, из них мою жену изнасиловали только двое», — но промолчал. Смуглый усатый мужчина, представившийся как Луис Хейкокс, сказал Эдди, что признал правоту Тиана Джеффордса. После собрания он провел не одну бессонную ночь, все обдумал и решил, что с Волками нужно драться. Так что если потребуется его помощь, он готов. Искренность и ужас, которые читались на лице Хейкокса, глубоко тронули Эдди. Он видел перед собой не экзальтированного подростка, не знающего, на что идет, но взрослого, здравомыслящего мужчину, который, возможно, понимал даже больше, чем следовало.
В общем, они подходили с вопросами, а уходили без конкретных ответов, но вполне удовлетворенные услышанным. Эдди говорил, пока не пересохло в горле, и очень быстро отказался от грэфа в пользу холодного чая, чтобы не напиться. Но они все подходили и подходили. Кэш и Эстрада. Стронг и Эчиверия, Уинклер и Спалтер (кузены Оуверхолсера, сказали они), Фредди Росарио и Фаррен Поселья… или Фредди Поселья и Фаррен Росарио?
Каждые десять или пятнадцать минут факелы меняли цвет. От красного к зеленому, от зеленого к оранжевому, от оранжевого к синему. Кувшины с грэфом переходили из рук в руки. Разговоры становились громче. Смех тоже. Эдди все чаще слышал возгласы, что-то вроде «Что б я сдох!» — за которыми всегда следовал взрыв хохота.
Он выискал в толпе Роланда, в компании старика в синем плаще. Такую окладистую длинную и седую бороду Эдди видел только в телевизионном библейском сериале. Говорил старик с жаром, не сводя глаз с загорелого, иссеченного ветром лица стрелка. Однажды коснулся руки Роланда, потянул к себе. Роланд слушал, кивал, ничего не говорил, во всяком случае, пока Эдди смотрел на них. «Но ему интересно, — отметил Эдди. — Рассказ Седой Бороды очень его заинтересовал».
Музыканты как раз возвращались на эстраду, когда к Эдди подошел еще один мужчина. Тот самый, что напомнил ему папашу Картрайта.
— Джордж Телфорд, — представился он. — Пусть у тебя все будет хорошо, Эдди из Нью-Йорка. — Он чуть прикоснулся ко лбу кулаком, потом раскрыл его и протянул руку. Он был в ковбойской шляпе, головном уборе ранчеров, а не в сомбреро, какие носили фермеры, но ладонь его оказалась на удивление мягкой, мозоли бежали только у основания пальцев. «От вожжей, — догадался Эдди. — Должно быть, это вся его работа».
Эдди чуть поклонился:
— Долгих тебе дней и приятных ночей, сэй Телфорд. — Едва не спросил, вернулись ли Адам, Хосс и Маленький Джо в «Пондерозу», но вновь решил обойтись без острот.
— И тебе их в два раза больше, сынок, в два раза больше. — Телфорд посмотрел на револьвер на бедре Эдди, потом взгляд вернулся к лицу стрелка. Проницательный и не слишком дружелюбный. — У твоего старшего точно такой же, я понимаю.
Эдди улыбнулся, но промолчал.
— Уэйн Оуверхолсер говорит, что ваш ка-беби продемонстрировал блестящее владение пистолетом. Как я понимаю, в этот вечер он у твоей жены?
— Вроде бы да, — ответил Эдди. Он прекрасно знал, что «ругер» у Сюзанны. Роланд решил, что не стоит Джейку ехать в «Рокинг-Би» вооруженным.
— Четверо против сорока — маловато будет, не так ли? — продолжил Телфорд. — Да, маловато. А ведь с востока могут приехать и шестьдесят. Точно никто не помнит, да оно и понятно. Двадцать три года — долгий срок, спасибо вам, Господь и Человек-Иисус.
Эдди улыбнулся и вновь промолчал, надеясь, что Телфорд найдет другую тему для разговора. Более того, надеясь, что тот просто отвалит.
Не сложилось. Говнюки — они прилипчивые, это, можно сказать, закон природы.
— Разумеется, четверо вооруженных против сорока и шестидесяти лучше троих вооруженных и четвертого, приветствующего приближающихся врагов радостными криками. Особенно, если их вооружение большого калибра, надеюсь, ты слышишь меня.
— Слышу тебя прекрасно, — ответил Эдди. У платформы, с которой их представляли жителям города, Залия Джеффордс что-то говорила Сюзанне. И Эдди видел, что Сюзи слушает ее с интересом. «Ей досталась фермерская жена, Роланду — Властелин гребаных колец, а мне? Говнюк, который выглядит, как папаша Картрайт, а допрос ведет, как Перри Мейсон».
— У вас есть другое оружие? — спросил Телфорд. — Конечно же, должно быть, если вы хотите сразиться с Волками. Лично я думаю, что это безумная идея. И не делаю из этого секрета. Воун Эйзенхарт придерживается того же мнения…
— Оуверхолсер тоже придерживался, но изменил его, — как бы между прочим заметил Эдди. Отпил чая и посмотрел на Телфорда поверх чашки, надеясь уловить хоть намек на раздражение. Напрасно.
— Уэйн у нас, что флюгер. — Телфорд рассмеялся. — Меняет свое мнение то так, то эдак. Так что, молодой сэй, он может переменить его еще раз.
Эдди хотелось сказать: «Если ты думаешь, что мы говорим о выборах, то напрасно», — но промолчал, помня наказ Роланда. Рот закрыт. Видеть по максимуму. Говорить по минимуму.
— У вас есть скорострелы? — спросил Телфорд. — Или гранаты?
— Да, конечно, как не быть, — ответил Эдди.
— Я никогда не слышал о женщине-стрелке.
— Неужто?
— Или о мальчике. Даже если он и подмастерье. Как нам узнать, что вы те, за кого себя выдаете? Скажи мне, прошу тебя.
— Ну, на этот вопрос ответить сложно. — Эдди определенно не нравился Телфорд — слишком старый, чтобы иметь маленьких детей, могущих стать добычей Волков.
— Однако люди хотят это знать, — указал Телфорд. — И уж конечно, до того, как обрушат крышу себе на голову.
Эдди вспомнил слова Роланда, что ни одному человеку не дано отменить принятое стрелками решение. Жители Кальи этого пока не понимали. Телфорд точно не понимал. Разумеется, им еще предстояло задать вопросы и получить на них утвердительные ответы; Каллагэн об этом упомянул, Роланд подтвердил. Три вопроса. Один из них — что-то о помощи и защите. Эдди полагал, что вопросы эти еще не заданы, но задавать их будут, когда придет время, и не в Зале собраний. А отвечать придется маленьким людям вроде Посельи и Росарио, которые, может, и знать не будут, что говорят. Людям, которые рисковали детьми.
— Так кто ты на самом деле? — гнул свое Телфорд. — Скажи мне, я прошу.
— Эдди Дин из Нью-Йорка. Надеюсь, ты не сомневаешься в моей честности. Очень надеюсь, что не сомневаешься.
Телфорд отступил на шаг, улыбка сползла с лица. Эдди это порадовало. Страх — не уважение, но, видит Бог, лучше, чем ничего.
— Нет, нет, ни в коем разе, друг мой! Пожалуйста! Но скажи мне… ты когда-нибудь стрелял из револьвера, который у тебя на боку? Скажи мне, прошу тебя!
Эдди видел, что Телфорд пусть и боится его, но не верит. Возможно, этого бы вполне хватило прежнему Эдди Дину, жителю Нью-Йорка, чтобы предпринять некие усилия и заставить ранчера-сэя поверить, но Эдди-стрелок не видел в этом смысла. Потому что видел перед собой человека, твердо решившего стоять в стороне и наблюдать, как Волки из Тандерклепа забирают детей соседей, а может, человека, не верящего в простые и окончательные ответы, какие дает оружие. Эдди, однако, знал эти ответы. Более того, они ему нравились. Он помнил их единственный, ужасный день в Ладе, когда он катил коляску Сюзанны под грохот божественных барабанов. Он вспомнил и Фрэнка, и Блескучего, и Топси Морехода, подумал о женщине по имени Мод, вставшей на колени, чтобы поцеловать одного из психов, подстреленных Эдди. Что она тогда сказала? «Не стоило вам убивать Уинстона, у него сегодня день рождения». Что-то в этом роде.
— Я стрелял и из этого револьвера, и из «ругера», — ответил он. — И не надо больше говорить со мной так, друг мой, словно мы оба — герои какого-то забавного анекдота.
— Если я хоть чем-то оскорбил тебя, стрелок, прошу прощения.
Эдди чуть расслабился. Стрелок. По крайней мере седовласому говнюку хватило ума назвать его как должно, пусть он в это и не верил.
И тут загремела музыка. Руководитель оркестра вскинул гитару над головой.
— Слушайте меня, вы все! Хватит есть! Время танцевать, а то лопнете об обжорства, это точно!
Ему ответили радостными воплями. А потом — грохот взрывов, заставивший Эдди опустить руку на рукоятку револьвера, как частенько делал Роланд.
— Спокойно, друг мой. Это всего лишь шутихи. Детишки балуются, будь уверен.
— Это хорошо, — кивнул Эдди. — Извини.
— Не за что. — Телфорд улыбнулся. Добродушной улыбкой папаши Картрайта, но в улыбке Эдди увидел главное: этот человек никогда не перейдет на их сторону. Во всяком случае, до того самого момента, когда трупы всех Волков из Тандерклепа не будут выложены на всеобщее обозрение в этом самом Павильоне. А вот если такое случится, он заявит, что с самого начала был со стрелками.
8
Танцы продолжались до восхода луны, и в ту ночь ни одно облачко не мешало ей плыть по звездному небу. Эдди станцевал с несколькими городскими дамами. Дважды вальсировал с Сюзанной на руках, а когда они танцевали кадриль, она на удивление точно, вправо-влево, разворачивалась на своей коляске. В меняющемся свете факелов ее радостное лицо блестело от пота. Роланд тоже танцевал, грациозно, но, по мнению Эдди, без души. И уж конечно, как для Эдди, так и для Сюзанны, драматическое завершение праздника стало полной неожиданностью. Джейк и Бенни Слайтман не расставались, в танцах не участвовали, но однажды Эдди увидел их стоящими на коленях под деревом и играющими, как ему показалось, в «ножички».
На смену танцам пришло пение. Началось все с музыкантов. Сначала они исполнили любовную балладу, потом какую-то быструю песенку, практически полностью на диалекте Кальи, так что Эдди удавалось разобрать лишь отдельные слова. Но он понял, что вторая песня весьма фривольная, по крикам и гоготу мужчин и смущенно-заливистому смеху женщин. Некоторые, из тех, кто постарше, закрывали уши руками.
После этих двух песен несколько жителей Кальи забрались на эстраду, чтобы спеть. Эдди подумал, что им бы не удалось далеко продвинуться в телеконкурсе «Зажги звезду», но каждого тепло встречали и не менее тепло (особенно одну молодую матрону) провожали, когда они сходили с эстрады. Две девочки лет по девять, несомненно, однояйцевые близнецы, спели балладу «Улицы Кампары», идеальным дуэтом, под аккомпанемент одной гитары. Эдди поразила тишина, в которой слушали девочек жители Кальи. Хотя многие из них уже крепко выпили, ни один не позволил себе что-либо выкрикнуть. Не взрывались и шутихи. У многих, в том числе и у фермера по имени Луис Хейкокс, по щекам катились слезы. Если б его спросили раньше, Эдди ответил, что понимает, под каким эмоциональным прессом живет город. Но он не понимал. Теперь признавал это, честно и откровенно.
Когда песня о похищенной женщине и умирающем ковбое закончилась, на какие-то мгновения установилась полная тишина, молчали даже ночные птицы. А потом последовала громовая овация. «Если б они прямо сейчас принимали решение, что делать с Волками, — подумал Эдди, — даже папаша Картрайт не решился бы пойти против всех».
Девочки сделали реверансы и спустились с эстрады на траву. Эдди думал, что на том праздник и закончится, но тут, к его удивлению, на эстраду поднялся Каллагэн.
— Есть еще более печальная песня, которой научила меня мать, — и запел развеселую ирландскую песенку, которая называлась «Угости меня еще стаканчиком», не менее похабную, чем та, что исполнил оркестр, но теперь Эдди хотя бы понимал практически все слова. И уж тем более припев: «Я, конечно, лягу в землю, но пока что наливай!»
Сюзанна подкатилась к эстраде, вместе с коляской ее подняли, пока жители Кальи хлопали Старику. Она коротко переговорила с тремя гитаристами, одному что-то даже показала на грифе. Они кивнули. Эдди понял, что они знали или мелодию, или ее вариацию.
Толпа с интересом ждала, как и Эдди. Обрадовался, но особо не удивился, когда она запела «Служанку вечной печали». В их долгом путешествии эту песню она исполняла не единожды. С Джоан Баэз Сюзанна, конечно, конкурировать не могла, но голос переполняла искренность. И почему бы нет? То была песня женщины, покинувшей свой дом ради неведомых мест. Когда она допела, паузы, как после баллады близняшек, не последовало: все сразу захлопали. Послышались крики: «Еще! Еще!» Но Сюзанна петь больше не стала, лишь склонилась в глубоком реверансе. Эдди хлопал, пока не заболели ладони, потом сунул два пальца в рот и засвистел.
И тут — похоже, в этот вечер чудеса никак не желали кончаться — на эстраду поднялся Роланд, в то самое время, когда Сюзанну аккуратно опускали вниз.
Джейк и его новый приятель стояли рядом с Эдди. Бенни Слайтман держал Ыша на руках. До этого вечера Эдди не питал ни малейших сомнений в том, что Ыш искусал бы любого, за исключением ка-тета Джейка, кто попытался бы прикоснуться к нему.
— Он умеет петь? — спросил Джейк.
— Если умеет, для меня это новость, — ответил Эдди. — Поглядим. — Он не знал, чего ждать от Роланда, но сердце у него колотилось очень сильно.
9
Роланд снял с себя кобуру с револьвером и пояс-патронташ. Передал Сюзанне, которая взяла их и тут же затянула на себе пояс, повыше талии. Материя рубашки натянулась, и Эдди подумал, что грудь у нее увеличилась. Потом решил, что виновато освещение.
Факелы горели оранжевым светом. Роланд, без револьвера, с узкими бедрами, смотрелся как юноша. Несколько мгновений он оглядывал молчаливые, ждущие лица, и Эдди почувствовал, как рука Джейка, маленькая, холодная, скользнула в его ладонь. Мальчик мог не говорить, о чем думает, потому что те же мысли бродили и в голове Эдди. Никогда он не видел более одинокого человека, давно лишенного радостей и теплоты общения с близкими и дорогими ему людьми. На этом празднике (а это был праздник, хоть поводом для него послужила грядущая беда) и Эдди, и Джейк, и Сюзанна, да и многие другие со всей очевидностью поняли: он — последний. Второго такого нет. Если Эдди, Сюзанна, Джейк и Ыш и принадлежали к его родовому древу, то отстояли очень уж далеко, листики на концах длиннющих ветвей, но никак не часть ствола. Далекие потомки, волею судьбы оказавшиеся рядом с предком. Роланд же… Роланд…
«Перестань, — мысленно приказал себе Эдди. — Ты не хочешь об этом думать. Во всяком случае, этим вечером».
Роланд медленно скрестил руки на груди, чуть ли не сведя вместе локти, чтобы положить ладонь правой руки на левую щеку, а ладонь левой — на правую. Для Эдди сие ровным счетом ничего не значило, но вот семьсот или около того жителей Кальи отреагировали моментально: радостным, одобрительным ревом, с которым самая бурная овация не шла ни в какое сравнение. Эдди вспомнился концерт «Роллинг стоунз», на котором ему довелось побывать. Там толпа отреагировала точно так же, когда барабанщик «Стоунзов» Чарли Уоттс начал выбивать ритм, который мог означать только одно: «Стоунзы» собирались спеть «Поддатую женщину».
Роланд стоял с перекрещенными на груди руками, с ладонями на щеках, пока они не затихли.
— Нас хорошо встретили в Калье, — начал он. — Слушайте меня, прошу вас.
— Мы говорим спасибо тебе! — проревели они. — Мы слышим тебя очень хорошо!
Роланд кивнул и улыбнулся.
— Я и мои друзья побывали в дальних краях, и нам еще нужно многое сделать и увидеть. А теперь, пока мы здесь, будете ли вы так же открыты с нами, как мы — с вами?
Эдди похолодел. Почувствовал, как напряглась рука Джейка в его руке. «Это же первый из вопросов», — подумал он.
Но еще не успел додумать эту мысль до конца, как они проревели: «Ага, и спасибо тебе!»
— Вы видите в нас тех, кто мы есть, и принимаете, что мы делаем?
«А вот и второй вопрос», — подумал Эдди и теперь уже он сжал руку Джейка. Увидел, как Телфорд и еще один мужчина, Диего Адамс, многозначительно переглянулись. Они понимали, что происходит, но ничего не могли изменить. «Слишком поздно, ребята», — подумал Эдди.
— Стрелки! — крикнул кто-то. — Настоящие стрелки, и мы говорим, спасибо вам! Говорим спасибо во имя Бога!
Толпа одобрительно взревела. Зааплодировала. Под крики: «Спасибо вам», «Ага», «Именно так».
Когда они успокоились, Эдди ожидал услышать последний вопрос, самый важный: «Просите ли вы у нас помощи и защиты?»
Роланд его не задал.
— Сегодня нам пора уходить, чтобы положить головы на подушки, ибо мы устали. Но перед тем как уйти, я спою вам одну песню и станцую один танец, я это сделаю и, я уверен, вам знакомы и песня, и танец.
Они радостно завопили. Знали, о чем он говорил, это точно.
— Я тоже знаю, и они мне нравятся, — продолжил Роланд из Гилеада. — Знаю, они очень древние, и никогда не думал, что когда-нибудь услышу «Песню риса», тем более в собственном исполнении. Теперь я стал старше, это точно, и уже не такой проворный, как прежде. Поэтому извините, если я где-то собьюсь в танце.
— Стрелок, мы говорим спасибо тебе! — выкрикнул женский голос. — Огромную испытываем радость, ага!
— Разве я не чувствую то же самое? — мягко спросил стрелок. — Разве не делюсь я с вами своей радостью и водой, которую принес в руках и сердце?
— Даем тебе зеленые ростки, — проревели в ответ жители Кальи, и Эдди почувствовал, как по спине бежит холодок, а глаза наполняются слезами.
— Господи, — выдохнул Джейк. — Он так много знает…
— Даю вам радость риса, — воскликнул Роланд.
Еще мгновение постоял в оранжевом свете, словно собираясь с силами, потом начал танцевать что-то среднее между джигой и степом. Сначала медленно, очень медленно, каблук — мысок, каблук — мысок. Вновь и вновь его каблуки ударяли об пол, словно кулаки — по крышке гроба, но теперь в этих ударах появился ритм. Сначала только ритм, но потом… По мере того как ноги стрелка набирали скорость, это уже был не просто ритм — драйв. Другого слова Эдди подобрать не мог.
К ним присоединилась Сюзанна. Улыбающаяся, с огромными от изумления глазами.
— Боже, Эдди! — выдохнула она. — Ты знал, что он на такое способен? Мог представить себе, что он это может?
— Нет, — ответил Эдди. — Не имел ни малейшего представления.
10
Все быстрее двигались ноги стрелка в разбитых, потрепанных сапогах. Еще и еще быстрее. Он все четче выбивал ритм, и Джейк вдруг осознал, что ритм этот он уже слышал. В Нью-Йорке, во время первого Прыжка. Перед тем как он встретил Эдди, мимо него прошел молодой негр в наушниках и с плейером. Его ноги в сандалиях двигались в такт музыке, которую он слушал, а себе под нос он напевал что-то вроде: «Ча-да-ба, ча-да-бау!» И вот этот самый ритм Роланд выбивал сейчас на эстраде, а каждое «Бау!» сопровождалось резким ударом каблука о деревянную доску.
Вокруг них люди начали хлопать. Не в такт, так быстро руки двигаться не могли. Хлопать и раскачиваться. Женщины в юбках приподняли их и начали покачивать из стороны в сторону. На всех лицах, молодых и старых, Джейк видел одно и то же — искреннюю радость. «Нет, не просто радость», — подумал он и вспомнил фразу, которой его учительница английского языка характеризовала те книги, которые сразу становились близки: «Восторг абсолютного узнавания».
На лице Роланда заблестел пот. Он опустил скрещенные руки и начал хлопать. При каждом хлопке жители Кальи скандировали одно и то же слово: «Кам!.. Кам!.. Кам!.. Кам!..» У Джейка мелькнула мысль, что этим словом некоторые парни называли сперму, и решил, что это не может быть совпадением.
«Конечно же, нет. Как и то, что встреченный мною негр пританцовывал под этот же ритм. Это все Луч, это все девятнадцать».
— Кам!.. Кам!.. Кам!..
Эдди и Сюзанна уже хлопали и скандировали. Бенни хлопал и скандировал. Джейк присоединился к ним.
11
В итоге Эдди так и не понял слов «Песни риса». Не из-за диалекта, Роланда-то он хорошо понимал, а из-за быстроты, с которой слова слетали с его губ. Однажды такое с ним уже было. Когда по ти-ви увидел табачный аукцион где-то в Южной Каролине. Так вот, аукционист говорил так же быстро. Слова жестко загонялись в рамки песни, коверкались, если никак не умещались в этих рамках. В принципе это была даже не песня — декламация или уличный хип-хоп. Более точного определения Эдди подобрать не мог. И все это время ноги Роланда выбивали заданный ритм по доскам эстрады, а толпа хлопала и скандировала: «Кам, кам, кам, кам».
И вот что смог уловить Эдди:
Кам-кам-каммала,
Рис, рис я сажала.
В землю опускала,
Семя прорастало.
Семя я сажала,
«Ориса», — напевала.
Тянись лист зелен,
Расти рис ядрен.
Тянись лист зелен,
Кам-кам-каммала.
Кам-кам-каммала,
Расти рис ядрен.
Вот под небесами
Травка показалась,
Кам-кам-каммала,
Выше поднималась,
Точно лес зеленый.
Под его покровом
Парень и девчонка
Долго целовались,
Долго миловались
Они под небесами,
Кам-кам-каммала,
Не зря рис сажала…
За первыми двумя последовали еще как минимум три куплета. К тому времени Эдди уже перестал различать слова, но общий смысл, правда, понял: весной молодые мужчина и женщина сажают рис и дают жизнь ребенку. Темп песни, и без того быстрый, все ускорялся. Слова сливались воедино, руки зрителей двигались с невероятной скоростью. А каблуки Роланда полностью исчезли из виду. Если бы Эдди не видел все это собственными глазами, то сказал бы, что танцевать с такой скоростью невозможно, особенно после плотного обеда.
«Сбрось обороты, Роланд, — подумал он. — Мы же не сможем позвонить 911, если тебя вдруг хватит кондрашка».
Потом, по какому-то сигналу, который Эдди, Сюзанна и Джейк не уловили, Роланд замолчал, и жители Кальи, перестав хлопать, вскинули руки к небу и резко двинули бедра вперед, как в половом акте. «КАММАЛА!» — прогремело в Павильоне, и наступила тишина.
Роланд покачнулся, пот градом катился у него по щекам и лбу… и упал со сцены в толпу. У Эдди екнуло сердце. Сюзанна вскрикнула и покатила к стрелку. Джейк успел ее остановить, схватившись за одну из ручек за креслом.
— Я думаю, это часть шоу! — воскликнул он.
— Да, я тоже в этом уверен, — поддержал его Бенни Слайтман.
Толпа радостно ревела и аплодировала. Роланда передавали друг другу на вытянутых руках. А свои стрелок простер к звездам. Его грудь высоко вздымалась. Не веря своим глазам, Эдди наблюдал, как Роланд плывет к ним, словно на гребне волны.
— Роланд поет, Роланд танцует, — он покачал головой, — а для полного счастья еще и прыгает со сцены в толпу, как Джой Рамон[36].
— О ком ты говоришь, сладенький? — спросила Сюзанна.
Эдди покачал головой.
— Не важно. Но этот прыжок уже ничем не перекрыть. Он точно венчает праздник.
Эдди не ошибся.
12
Спустя полчаса четверо всадников медленным шагом ехали по главной улице Кальи Брин Стерджис. Один — завернутый в salide. При каждом выдохе изо ртов вылетали облака пара. Звезды напоминали осколки бриллиантов, ярче всего сияли Старая Звезда и Древняя Матерь. Джейк вместе со Слайтманами уже ускакал на ранчо «Рокинг Би» Эйзенхарта. Каллагэн ехал чуть впереди троих странников. Но, прежде чем они тронулись в путь, настоял, чтобы Роланд завернулся в толстое одеяло.
— Ты же сказал, что до твоего дома меньше мили… — попытался возразить Роланд.
— И что с того? Облака ушли, ночь очень холодная, глядишь, вот-вот выпадет снег, а такой каммалы я, сколько тут живу, не видывал.
— И сколько ты тут живешь? — спросил Роланд.
Каллагэн покачал головой.
— Не знаю. Честное слово, стрелок, не знаю. Могу сказать, когда попал сюда… зимой 1983 года, через девять лет, как покинул Салемс-Лот. Через девять лет, как со мной случилось вот это. — Он поднял покрытую шрамами руку.
— Похоже на ожог, — заметил Эдди.
Каллагэн кивнул, но больше говорить об этом не стал.
— В любом случае время здесь другое, как вы уже, наверное, знаете.
— Оно в движении, — отозвалась Сюзанна. — Как стрелка компаса.
Роланд, завернувшись в одеяло, на прощание перекинулся с Джейком парой слов… и не только. Эдди услышал, как что-то звякнуло, передаваемое подмастерью. Может, деньги.
Джейк и Бенни уехали в темноту бок о бок. Когда Джейк повернулся и помахал рукой, у Эдди защемило сердце. «Господи, ты же не его отец», — подумал он, но все равно расставался с Джейком, как с сыном.
— С ним ничего не случится, Роланд? — Эдди ожидал мгновенного: «Разумеется, нет», — чтобы сразу же успокоиться. Поэтому долгое молчание стрелка еще сильнее разволновало его.
Наконец Роланд ответил: «Будем на это надеяться», — и больше о Джейке Чемберзе в этот вечер не вспоминали.
13
Они подъехали к церкви, низкому бревенчатому зданию с крестом над дверью.
— И чьим именем названа твоя церковь, отец? — спросил Роланд.
— Непорочной Богоматери.
Роланд кивнул.
— Это хорошо.
— Вы чувствуете? — спросил Каллагэн. — Кто-нибудь из вас его чувствует? — О чем речь, он мог не говорить.
Роланд, Эдди и Сюзанна застыли на добрую минуту. Потом Роланд покачал головой.
Каллагэн удовлетворенно кивнул.
— Он спит, — потом торопливо добавил: — Говорю Богу спасибо.
— Что-то там, однако, есть. — Эдди кивнул в сторону церкви. — Похоже… ну, не знаю, давит, как гиря.
— Да, — согласился Каллагэн. — Как гиря. Но сегодня он спит. Спасибо тебе, Господи, — и он начертил крест в морозном воздухе.
В конце широкой дорожки (выровненная, утоптанная земля, с обеих сторон обсаженная аккуратно подстриженными кустами) стоял еще один бревенчатый дом. В нем и жил Каллагэн.
— Этим вечером ты расскажешь нам свою историю? — спросил Роланд.
Каллагэн посмотрел на осунувшееся, усталое лицо стрелка и покачал головой.
— Не скажу ни слова, сэй. Даже если бы вечер не выдался таким долгим. Такое по ночам не рассказывают. Утром, за завтраком, до того, как ты и твои друзья отправитесь по своим делам… тебя это устроит?
— Ага, — ответил Роланд.
— А если он проснется этой ночью? — спросила Сюзанна, посмотрев на церковь. — Проснется и отправит нас в Прыжок?
— Тогда мы уйдем в Прыжок, — ответил Роланд.
— Ты знаешь, что с ним делать, не так ли? — спросил Эдди.
— Пожалуй, — ответил Роланд. И они двинулись по дорожке к дому.
— Твой разговор со стариком-Мэнни как-то с этим связан? — спросил Эдди.
— Пожалуй. — Роланд повернулся к Каллагэну. — Скажи мне, отец, шар когда-нибудь отправлял тебя в Прыжок? Ты знаешь, о чем я говорю, не так ли?
— Знаю, — кивнул Каллагэн. — Дважды. Один раз в Мексику. Маленький городок, который назывался Лос-Сапатос. А однажды… думаю… в замок Короля. И коль мне удалось вернуться, должен почитать себя счастливчиком.
— О каком Короле ты говоришь? — спросила Сюзанна. — Артуре Эльдском?
Каллагэн покачал головой. Шрам на лбу налился кровью.
— Лучше не будем сейчас об этом. Ночью. — Он печально глянул на Эдди. — Скоро появятся Волки. Это ужасно. А тут приходит молодой человек и говорит мне, что «Рэд Сокс» опять проиграли национальный чемпионат… «Ситизенс»?
— Боюсь, что да. — И, слушая его рассказ о перипетиях финального матча (сама игра мало о чем говорила Роланду, пусть и отдаленно напоминала «Очки» или, как некоторые называли, «Воротца»), они добрались до дома Каллагэна. Его домоправительница не вышла встречать гостей, но оставила на каминной полке для подогревания пищи котелок с горячим шоколадом.
Когда они пили его, Сюзанна повернулась к стрелку.
— Залия Джеффордс рассказала мне кое-что интересное, Роланд.
Он вопросительно изогнул бровь.
— С ними живет дед ее мужа. Считается самым старым жителем Калья Брин Стерджис. Тиан и старик многие годы не очень-то ладят, Залия уже и не помнит, из-за чего они поцапались, так давно это было, но у нее с ним хорошие отношения. Она говорит, что в последние пару лет дед все чаще впадает в старческий маразм, но у него случаются светлые дни. И тогда заявляет, что видел одного из этих Волков. Мертвым. — Она помолчала. — Заявляет, что убил его сам.
— Клянусь своей душой! — воскликнул Каллагэн. — Не можешь ты такого говорить!
— Как видишь, говорю. Вернее, говорит Залия.
— Эту историю стоит послушать, — кивнул Роланд. — Это случилось в последний приход Волков?
— Нет, — покачала головой Сюзанна. — И не в предпоследний, когда Оуверхолсер был еще ребенком. В предыдущий раз.
— То есть семьдесят лет назад, если они приходят каждые двадцать три года? — уточнил Эдди.
Сюзанна кивнула.
— Но он уже тогда был взрослым. Он рассказал Залии, что пять или шесть человек затаились на Западной дороге, дожидаясь появления Волков. Среди них был и дед Тиана. И они убили одного Волка.
— И кем же он оказался? — спросил Эдди. — Как выглядел без маски?
— Она не сказала, — отозвалась Сюзанна. — Не думаю, что он ей это рассказал. Но мы должны…
Ее прервал громкий храп. Эдди и Сюзанна удивленно повернулись. Стрелок заснул. Подбородок упал на грудь. Руки он скрестил, словно заснул, думая о танце. И о рисе.
14
В доме была лишь одна свободная спальня, так что Роланда уложили с Каллагэном. А вот Эдди и Сюзанне повезло: впервые они могли провести ночь вдвоем, в постели и под крышей. И они не слишком устали, чтобы не воспользоваться такой возможностью. Потом Сюзанна сразу же отключилась, а Эдди какое-то время лежал без сна. Осторожно послал мысленный сигнал в направлении церкви Каллагэна, надеясь прикоснуться к хранящемуся в ней Магическому кристаллу. Понимал, что идея эта не из лучших, но ничего не мог с собой поделать. Ничего не почувствовал. Точнее, не почувствовал ничего перед чем-то.
«Я могу его разбудить, — подумал Эдди. — Действительно могу».
Да, а человек, у которого болит зуб, может выбить его молотком, но почему ты должен следовать его примеру?
«Нам все равно придется его разбудить. Думаю, без него не справимся».
Возможно, но для этого будет другой день. А этому надо дать спокойно закончиться.
Но пока еще Эдди все никак не мог расстаться с этим днем. Отрывочные образы мелькали в голове, вспыхивали, как осколки зеркала под ярким солнцем. Калья, лежащая под затянутым облаками небом, серая лента Девар-Тете Уайе. Зеленые рисовые поля на берегу. Джейк и Бенни Слайтман, переглядывающиеся и вдруг начинающие смеяться. Полоса зеленой травы, проход от главной улицы до Павильона. Меняющие цвет факелы. Ыш, кланяющийся и говорящий: «Эльд! Спасибо!» Роланд, задающий вопросы, два из трех. Удары его каблуков о деревянные доски — сначала медленные, потом ускоряющиеся, ноги, двигающиеся в невероятном темпе. Роланд, хлопающий, потеющий, улыбающийся. Однако глаза его не улыбались, эти синие глаза оставались такими же холодными, как и всегда.
Но как он танцевал! Великий Боже, как же он танцевал при свете факелов!
«Кам-кам-каммала, рис, рис я сажала!» — подумал Эдди.
Рядом с ним застонала Сюзанна: что-то ей снилось.
Эдди повернулся к ней, просунул руку под ее рукой, чтобы охватить ладонью грудь. Успел подумать о Джейке. Эти ранчеры, пусть только попробуют не принять его, как должно. Иначе им придется горько об этом пожалеть.
Эдди заснул. Ему ничего не снилось. Тем временем ночь двигалась навстречу дню, луна села, а пограничный мир медленно поворачивался, как стрелки останавливающихся часов.