Глава 1
1
За домиком Розалиты Мунос стояла высокая будка туалета, выкрашенная в небесно-синий цвет. По левую руку стрелка, вошедшего в туалет поздним утром (рассказ отца Каллагэна затянулся за полночь, да и потом они улеглись далеко не сразу), к стене крепилось металлическое кольцо, под которым в семи или восьми дюймах находился стальной диск. В этой импровизированной вазе стояли два побега «черноглазой Сюзанны»[65]. Их лимонный, чуть терпкий запах был единственным, который долетал до ноздрей стрелка. На стене над сиденьем, в рамке и повыше зеркала, висела картинка, изображающая Человека-Иисуса со сложенными в молитве руками под подбородком. Рыжие волосы падали на плечи, смотрел он вверх, на Своего Отца. Роланд слышал о племенах мутантов, которые называли Отца Иисуса Большим Небесным Папашей.
Роланда порадовало, что Человека-Иисуса изобразили в профиль. Если ли Он смотрел на него, Роланд сомневался, что сумел бы справить малую нужду, не закрыв глаз, пусть его мочевой пузырь и наполнился под завязку. «Странное место для изображения Сына Божьего», — подумал он, а потом сообразил, что ничего странного и нет. Обычно этим туалетом пользовалась только Розалита, и Человек-Иисус мог увидеть лишь ее прикрытую одеждой спину.
Роланд Дискейн расхохотался, и одновременно упругая струя полилась в очко.
2
Когда он проснулся, Розалита уже ушла и достаточно давно: ее половина кровати остыла. Теперь, выйдя из небесно-синего туалета и застегивая пуговицы, Роланд посмотрел на солнце и понял, что до полудня осталось совсем ничего. Определить время без часов, песочных или солнечных, в последние дни стало совсем не просто, но все-таки можно, при тщательности расчетов и готовности признать, что погрешность результата будет достаточно велика. Корт, подумал он, пришел бы в ужас, увидев, что один из его учеников, один из сдавших экзамен учеников, стрелок, начинает такое важное дело, проспав чуть ли не до полудня. А ведь дело начиналось именно сегодня. Прошедшие дни ушли на ритуалы и подготовку, занятия нужные, но в принципе бесполезные. Вроде танца под Песню риса. Этот этап закончился. А насчет сна допоздна…
— Никто не заслужил этого больше, чем я, — изрек он и стал спускаться по склону. Здесь тянулся забор, очерчивая границу участка Каллагэна (а может, отец считал, что это граница участка Бога). За забором без умолку журчала маленькая речка, словно девочка, делящаяся секретами с подружкой. Берега речки заросли «черноглазой Сюзанной», так что одной тайной (пусть и маленькой) стало меньше. Роланд глубоко вдохнул лимонный запах.
Он вдруг понял, что думает о ка, что случалось с ним редко (Эдди, твердо веривший, что Роланд ни о чем другом практически не думает, очень бы удивился). Собственно, ка устанавливала один-единственный принцип: «Отойди в сторону и не мешай мне работать». Тогда почему, скажите на милость, люди никак не могли заучить этот столь простой тезис? Откуда бралось неумное, глупое желание вмешаться? Все внесли свою лепту; все знали о том, что Сюзанна Дин беременна. Ролан — буквально с момента зачатия, когда Джейк «извлекался» из дома на Голландском холме. Сюзанна сама это знала, несмотря на окровавленные тряпки, которые прятала рядом с тропой. Тогда почему они так долго тянули с разговором, который состоялся только прошлой ночью? Почему никак не решались на него? Кому-нибудь этот разговор причинил дополнительные страдания?
Роланд надеялся, что нет. Но едва ли он все же мог знать наверняка.
Однако хорошо, что они все выяснили. И солнечное утро служило тому подтверждением, потому что давно уже он не мог похвастаться отличным самочувствием. По крайней мере физическим. Ничего не болело и…
— Я думал, вы уляжетесь вскоре после того, как я покинул вас, стрелок, но Розалита сказала, что ты пришел чуть ли не на заре.
Роланд отвернулся от забора и своих мыслей. В этот день Каллагэн надел черные брюки, черные ботинки и черную рубашку с воротником-стойкой. Крест висел на груди, а седые волосы не торчали во все стороны, возможно, чем-то смазанные. Какое-то время он держал взгляд Роланда, потом продолжил:
— Вчера я ездил по маленьким фермам, причащал тех, кто этого хотел. И выслушивал их исповеди. Сегодня с тем же поеду на ранчо. Многие ковбои следуют, как они здесь говорят, тропою Креста. Розалита повезет меня на двуколке, так что с ленчем и обедом вам придется управляться самим.
— Справимся, — ответил Роланд, — но сможешь ли ты уделить мне несколько минут для разговора?
— Разумеется, — кивнул Каллагэн. — Если человек не может задержаться, не следовало и подходить. Хороший совет, думаю, и не только для священников.
— Ты выслушаешь мою исповедь?
Брови Каллагэна приподнялись.
— Так ты веришь в Человека-Иисуса?
Роланд покачал головой.
— Отнюдь. Ты ее тем не менее выслушаешь? И никому не расскажешь?
Каллагэн пожал плечами.
— Насчет того, чтобы никому не сказать ни слова, это очевидно. Мы всегда так делаем. Только не путай умение хранить тайну с отпущением грехов. — Он холодно улыбнулся Роланду. — Последнее мы, католики, приберегаем только для себя, будь уверен.
Мысль об отпущении грехов никогда не приходила Роланду в голову, он находил нелепой саму идею, что оно может ему понадобиться (или этот человек может его дать). Он скрутил самокрутку, не торопясь, думая о том, с чего начать и как много сказать. Каллагэн ждал, уважая молчание собеседника.
Наконец Роланд заговорил:
— Существовало пророчество, что я должен «извлечь» троих, и мы станем ка-тетом. Не важно, кто этот пророк, не важно, что было прежде. Я не хочу ворошить прошлое без крайней на то необходимости. Было три двери. Из второй вышла женщина, ставшая женой Эдди, хотя тогда она не звалась Сюзанной…
3
И Роланд рассказал Каллагэну часть их истории, непосредственно связанную с Сюзанной и женщинами, которыми она была раньше. Особое внимание уделил спасению Джейка от привратника-хранителя и «извлечению» мальчика в Срединный мир, рассказал, как Сюзанна (а может, в тот момент Детта) держала демона круга, пока они помогали Джейку. Он знал, чем она рисковала, сообщил Роланд Каллагэну, и понял, еще когда они ехали на Блейне Моно, что она не избежала риска и забеременела. Поставил в известность Эдди, и Эдди совсем не удивился. Потом Джейк сказал ему об этом. Точнее, отругал его. И ему, Роланду, не оставалось ничего другого, как признать свою вину. Но до прошлой ночи на крыльце-веранде ни один из них в полной мере не осознавал, что Сюзанна тоже знала, и, возможно, так же давно, как и Роланд.
— Итак, отец… что ты думаешь?
— Ты говоришь, ее муж согласился хранить секрет, — ответил Каллагэн. — И даже Джейк… который ясно видел…
— Да, — кивнул Роланд. — Он тоже умеет хранить секреты. Когда он спросил меня, что делать, я дал ему плохой совет. Я сказал, что лучшее для нас — не мешать ка, и это, конечно, связывало мне руки.
— Многое выглядит яснее, когда остается в прошлом, не так ли?
— Да.
— Ты сказал ей прошлой ночью, что в ее чреве растет демонское семя?
— Она знает, что ребенок не Эдди.
— Значит, не сказал. И Миа? Ты рассказал ей о Миа, об обеденном зале замка?
— Да, — ответил Роланд. — Думаю, она опечалилась, но не удивилась. В ее теле уже жила вторая личность, Детта, с тех пор как в результате несчастного случая она потеряла обе ноги. — То был не несчастный случай, но Роланд не собирался без необходимости рассказывать Каллагэну о Джеке Морте. — Детта Уокер хорошо пряталась от Одетты Холмс. Эдди и Джейк сказали, что она — шизофреничка[66]. — Это экзотическое для него слово Роланд выговорил очень тщательно.
— Но ты ее излечил, — сказал Каллагэн. — Столкнул обе личности лицом к лицу в одной из этих дверей, не так ли? Столкнул?
Роланд пожал плечами.
— Бородавки можно выжечь раскаленным металлом, отец, но это не означает, что они не появятся вновь у человека, предрасположенного к бородавкам.
Каллагэн удивил его громким смехом. Смеялся долго, наконец достал из заднего кармана носовой платок, вытер глаза.
— Роланд, тебе, конечно, нет равных в быстроте стрельбы и ты храбр, как Сатана в субботнюю ночь, но ты не психиатр. Сравнить шизофрению с бородавками… ну и ну!
— И тем не менее Миа — реальна, отец. Я видел ее сам. Не во сне, как Джейк, а собственными глазами.
— Именно об этом я и говорю, — кивнул Каллагэн. — Она — не часть женщины, которая родилась Одеттой Сюзанной Холмс. Она — это она.
— В этом есть разница?
— Думаю, да. Но вот что я могу сказать тебе прямо сейчас: независимо от того, как пойдут дела у тебя и твоих друзей, у вашего ка-тета, беременность Сюзанны должна храниться в строжайшем секрете от жителей Кальи Брин Стерджис. Сегодня общий настрой в вашу пользу. Но если станет известно, что женщина-стрелок с коричневой кожей вынашивает дитя демона, люди от вас отвернутся, и очень быстро. А возглавит их Эбен Тук. Я знаю, что в конце концов вы сами будете решать, что нужно сделать на благо Кальи, но вчетвером, без помощи местных жителей, Волков вам не разбить, как бы хорошо вы ни владели оружием. Их слишком много.
Ответ не требовался. Правда была на стороне Каллагэна.
— Чего ты боишься больше всего? — спросил Каллагэн.
— Развала ка-тета, — без промедления ответил Роланд.
— Ты говоришь о том, что Миа может захватить контроль над телом, которое они делят, и уйти одна, чтобы родить ребенка?
— Если это произойдет, все еще может утрястись. При условии, что Сюзанна вернется. Но вынашивает она не человека — демона. — Роланд, не мигая, смотрел на священника в черной одежде. — И у меня есть все основания думать, что жизнь свою он начнет с убийства своей матери.
— Развала ка-тета, — повторил Каллагэн. — Не смерти твоей подруги, а развала ка-тета. Интересно, знают ли твои друзья, что ты за человек, Роланд.
— Знают, — коротко ответил Роланд, одним словом закрыв тему.
— И что ты хочешь от меня?
— Прежде всего ответа на вопрос. Я знаю, что у Розалиты есть определенные врачебные навыки. Их хватит, чтобы до срока вытащить ребенка из утробы матери? Но хватит ли силы духа, чтобы не сойти с ума от того, что она может увидеть?
Они, конечно, тоже там будут, он и Эдди, и Джейк тоже, пусть Роланду это и не нравилось. Потому что тварь, сидевшая в Сюзанне, даже рожденная до срока, несла в себе немалую опасность. «А ведь срок близко, — думал он. — Наверняка я этого не знаю, но чувствую. Я…»
Он не закончил мысль, увидев, как изменилось лицо Каллагэна: на нем ясно читались ужас, отвращение, нарастающая злость.
— Розалита никогда такого не сделает. Хорошо запомни мои слова. Она скорее умрет.
— Почему? — в недоумении спросил Роланд.
— Потому что она католичка!
— Я не понимаю.
Каллагэн увидел, что Роланд говорит правду, и злость его поугасла. Однако Роланд чувствовал, что многое осталось недоговоренным.
— Ты же говоришь об аборте! — воскликнул Каллагэн.
— И что?
— Роланд… Роланд. — Каллагэн склонил голову, а когда поднял, злость исчезла. Ее место заняло ослиное упрямство, с которым стрелку уже приходилось сталкиваться. Он знал, что бороться с этим бесполезно. С тем же успехом он мог пытаться голыми руками сдвинуть гору. — Моя церковь делит грехи на две категории: мелкие, которые Господь может простить, и смертные, которые не прощаются. Аборт — это смертный грех. Это убийство.
— Отец, мы говорим о демоне, а не о человеческом существе.
— Так говоришь ты. Это дело Господа, не мое.
— А если он ее убьет? Ты скажешь то же самое и, таким образом, умоешь руки?
Роланд никогда не слышал истории о Понтии Пилате, и Каллагэн это знал. Его передернуло, все так, но позицию он не изменил.
— Тебя прежде всего заботит целостность ка-тета, а уж потом ее жизнь! Стыдись. Стыдись!
— Моя цель… цель ка-тета — Темная Башня, отец. Она спасет не только мир, в котором мы находимся, не только эту вселенную, но все вселенные. Все существующее.
— Мне все равно. Я не могу на такое пойти. А теперь слушай меня, Роланд, сын Стивена, потому что я выслушал тебя и выслушал внимательно. Ты слушаешь?
Роланд вздохнул.
— Я говорю спасибо тебе.
— Роза не сделает этой женщине аборт. В городе есть другие, кто может, я в этом не сомневаюсь. Даже в этом месте, где каждые двадцать с чем-то лет детей забирают монстры из темной страны, есть такие, кто практикует это черное дело. Но, если вы пойдете к одной из них, о Волках ты можешь уже не волноваться. Задолго до их прихода я подниму против вас всю Калью Брин Стерджис.
Роланд вытаращился на него.
— Даже зная, что мы сможем спасти сотню других детей? Человеческих детей, появляющихся на свет не для того, чтобы первым делом пожрать своих матерей?
Каллагэн словно и не слышал стрелка. Его лицо побледнело как мел.
— Я попрошу у тебя большего, понравится тебе это или нет. Я хочу, чтобы ты дал мне слово, поклялся перед лицом своего отца, что никогда не предложишь этой женщине сделать аборт.
В голове Роланда мелькнула мысль: как только он затронул эту тему, затронул сам, для этого человека Сюзанна перестала быть Сюзанной. Она стала женщиной. Ей на смену пришла другая, парадоксальная: а скольких монстров убил отец Каллагэн, собственной рукой?
И, как часто случалось в моменты крайнего напряжения, с Роландом заговорил отец: «Ситуацию еще можно выправить, но, если ты будешь продолжать в том же духе, даже если будешь думать об этом, шанс можно упустить».
— Я жду твоего обещания, Роланд.
— И ты поднимешь город?
— Ага.
— А если Сюзанна сама решит сделать аборт? Женщины идут на такое, а она далеко не глупа. Она знает, чем могут закончиться роды.
— Миа… истинная мать ребенка, ей не позволит.
— Если ты в этом уверен, то напрасно. У Сюзанны Дин очень развит инстинкт самосохранения. Не говоря уже о преданности нашей цели.
Каллагэн задумался, отвернулся, губы его превратились в тонкую белую полоску. Вновь посмотрел на Роланда.
— Ты это предотвратишь. Как ее старший.
Роланд подумал: «Пожалуй, меня загнали в угол».
— Хорошо, — ответил он. — Я передам ей наш разговор и позабочусь, чтобы она поняла, в какое положение ты нас ставишь. А также скажу ей, чтобы она ничего не говорила Эдди.
— Почему?
— Потому что он убьет тебя, отец. Убьет за твое вмешательство в наши дела.
Роланд с удовлетворением отметил, что глаза Каллагэна широко раскрылись. Вновь напомнил себе, что не должен настраиваться против этого человека — он просто не мог быть другим. Разве он не рассказал им о клетке, которую всюду таскал за собой?
— А теперь послушай меня, как я слушал тебя, потому что теперь ты несешь ответственность за нас всех. Особенно за «женщину».
Каллагэн вновь дернулся, как от удара. Но кивнул.
— Говори, что хочешь сказать.
— Во-первых, ты должен наблюдать за ней, когда сможешь. Как коршун! Особенно пристально наблюдай, когда ее пальцы здесь, — Роланд потер лоб над левой бровью, — и здесь, — потер левый висок. — Прислушивайся к тому, как она говорит. Будь настороже, когда речь ее убыстряется. Следи, когда движения становятся резкими. — Роланд рывком поднял руку, почесал голову, рывком опустил. Наклонил голову вправо, вновь посмотрел на Каллагэна. — Ты понял?
— Да. Это признаки появления Миа?
Роланд кивнул.
— Я не хочу, чтобы она оставалась одна, когда ее тело будет переходить под контроль Миа. Если, конечно, есть такая возможность.
— Я понимаю, — кивнул Каллагэн. — Но, Роланд, мне трудно поверить, что новорожденный, кем бы ни был его отец…
— Замолчи, — отрезал Роланд. — Замолчи, прошу тебя. — А когда Каллагэн замолчал, продолжил: — Что ты думаешь и во что веришь, для меня — ноль. Это твои дела, и я желаю тебе в них удачи. Но если Миа или ребенок Миа причинят вред Розалите, отец, я спрошу с тебя за ее раны. И воздам тебе должное вот этой рукой. Ты это понимаешь?
— Да, Роланд. — На лице Каллагэна читались одновременно замешательство и спокойствие.
— Хорошо. А теперь вот о чем я тебе попрошу. Близится день прихода Волков, и мне нужно шесть человек, кому я могу абсолютно доверять. Хотелось бы, чтобы ты назвал мне троих мужчин и трех женщин.
— Ты не будешь возражать, если некоторые из них будут родителями детей, которым грозит опасность?
— Нет. Даже наоборот. Но исключи женщин, умеющих бросать тарелку: Сари, Залию, Маргарет Эйзенхарт, Розалиту. Они понадобятся в другом месте.
— Для чего тебе нужны эти шестеро?
Роланд молчал.
Каллагэн еще несколько секунд смотрел на него, потом вздохнул.
— Рубен Каверра. Рубен не забыл свою сестру, не забыл, как любил ее. Диана Каверра, его жена… против семейных пар ты не возражаешь?
— Нет. Сойдут и пары. — Роланд крутанул пальцами, предлагая ему продолжать.
— Кантаб из Мэнни. Дети пойдут за ним, как за дудочником в пестром[67].
— Не понял.
— Не важно. Они пойдут за ним, а это главное. Баки Хавьер и его жена… а что ты скажешь о своем мальчике, Джейке? Городские дети уже не сводят с него восторженных глаз, а многие девочки, подозреваю, влюбились.
— Нет, он мне нужен.
«Или ты хочешь, чтобы он всегда был рядом с тобой?» — подумал Каллагэн… но не сказал. Чувствовал, что и так наговорил Роланду слишком много… во всяком случае, для одного дня.
— А как насчет Энди? Дети его тоже любят. А он будет всеми силами защищать их.
— Да? От Волков?
На лице Каллагэна отразилась тревога. Вообще-то он имел в виду горных кошек. И волков, тех, что бегали на четырех лапах. Что же касалось других, приходящих из Тандерклепа…
— Нет, — покачал головой Роланд. — Не Энди.
— Почему нет? Разве эти шестеро нужны тебе не для борьбы с Волками?
— Не Энди, — повторил Роланд. Он ориентировался на свою интуицию, а интуиция, как известно, сродни прикосновениям. — Еще есть время подумать об этом, отец… и мы тоже подумаем.
— Вы собираетесь в город?
— Ага. Сегодня и в несколько следующих дней.
Каллагэн улыбнулся.
— То, что вы собираетесь делать, твои друзья и я назвали бы «schmoozing»[68]. Это еврейское слово.
— Да? И что это за племя?
— Несчастное, с какой стороны ни посмотри. Здесь шмузинг называется каммалой. На их языке каммалой называется что угодно. — Каллагэна удивило собственное неуемное желание как можно быстрее вернуть себе благорасположение стрелка. Он даже устыдился этого. — В любом случае желаю вам удачи.
Роланд кивнул. Каллагэн направился к дому, где Розалита уже запрягла лошадей в двуколку и с нетерпением ждала возвращения Каллагэна. Богоугодные дела не терпели отлагательств. Чуть поднявшись по склону, Каллагэн остановился.
— Я не извиняюсь за свою веру, но если осложнил работу, предстоящую тебе здесь, в Калье, — сожалею об этом.
— Человек-Иисус представляется мне отменным сукиным сыном, когда дело касается женщин, — ответил Роланд. — У него была жена?
Уголки рта Каллагэна задрожали.
— Нет, но Его подруга была шлюхой.
— Лучше что-то, чем ничего, — пожал плечами Роланд.
4
Роланд вновь облокотился на забор. Следовало начинать день, но он хотел, чтобы Каллагэн успел уехать подальше. И у него не находилось других причин, по которым Энди не может войти в число доверенных лиц, за исключением первой — и пока единственной — интуиции.
Он все еще стоял у забора, уже со второй самокруткой, когда Эдди спустился по склону, в рубашке поверх штанов и с сапогами в руке.
— Хайл, Эдди, — приветствовал его Роланд.
— Хайл, босс. Видел, как ты беседовал с Каллагэном. Они оставили нас одних, наши Вильма и Фред[69].
Роланд поднял брови.
— Не важно, — махнул рукой Эдди. — Роланд, за всей этой суетой я так и не смог рассказать тебе историю деда Тиана. А я узнал от него очень важное.
— Сюзанна встала?
— Да. Умывается. Джейк уминает, как мне показалось, омлет из двенадцати яиц.
Роланд кивнул.
— Лошадей я покормил. Мы сможем оседлать их, пока ты будешь рассказывать мне историю старика.
— Не думаю, что это займет так много времени, — ответил Эдди и не ошибся. Он добрался до главного — тех слов, что старик прошептал ему на ухо, когда они подошли к конюшне. Роланд повернулся к нему, его глаза сверкнули. О лошадях он напрочь забыл. В руках, которые легли на плечи Эдди, даже в покалеченной правой, чувствовалась огромная сила.
— Повтори!
Эдди нисколько не обиделся.
— Он велел мне наклониться поближе. Я наклонился. Сказал, что никому этого не говорил, кроме своего сына, и я ему верю. Тиан и Залия знают, что он там был или говорит, что был, но они понятия не имеют, что он увидел, сняв маску с убитого Волка. Думаю, им не известно, что именно Красная Молли сшибла его с лошади. А потом он прошептал… — Вновь Эдди повторил Роланду признание деда Тиана.
Торжествующий блеск в глазах Роланда просто пугал.
— Серые лошади! — воскликнул он. — Все лошади одного цвета! Теперь, Эдди, ты понимаешь почему? Понимаешь?
— Да, — ответил Эдди. Губы разошлись в усмешке, обнажив зубы. Усмешка эта кому-то сулила серьезные неприятности. — Как сказала хористка бизнесмену, мы там уже бывали.
5
В стандартном американском английском слово с наибольшим количеством значений, должно быть, run. Полный словарь английского языка издательства «Рэндом хауз» предлагает сто семьдесят восемь значений этого слова, начиная с «двигаться стремительно, переставляя ноги более быстро, чем при ходьбе» и заканчивая «таять или переходить в жидкое состояние». На Дуге, в Пограничье между Срединным миром и Тандерклепом, синяя лента слова-рекордсмена по значениям перешла к каммале. Если бы каммала попала в вышеуказанный словарь издательства «Рэндом хауз», первым значением (при условии, что значения ранжировали, как принято, по частоте использования) стало бы «сорт риса, растущий на восточной оконечности Срединного мира». Вторым — «половой акт». Третьим скорее всего «сексуальный оргазм», в контексте: «Ты получила каммалу?» — с тем чтобы услышать в ответ: «Да, да, я говорю спасибо тебе, большую каммалу». Мочить каммалу — это и полив риса в сухое время года, и мастурбация. Каммала — это начало большого и веселого семейного пира (не сам пир, а именно его начало). Быстро лысеющий мужчина (в этом году такое случилось с Гарретом Стронгом) — спешащий каммала. Спаривание животных — влажная каммала. Кастрированное животное — сухая каммала, хотя никто не сможет сказать почему. Девственница — зеленая каммала, женщина в период месячных — красная каммала, старик, который больше не может ковать железо, когда ему подставляют наковальню, увы, мягкая каммала. Держать каммалу — сленговое выражение, означающее делиться секретами. Сексуальные значения этого слова понятны, но почему гористая территория с сухими руслами рек к северу от города известна как лощины каммалы? Или почему вилку иногда называют каммалой, а ложку или нож — никогда? Возможно, ста семидесяти восьми значений слова «каммала» не наберется, но семьдесят — точно будет. В два раза больше, если брать в расчет вариации. Одно из значений, наверняка занимающее место в первой десятке, то самое, которое отец Каллагэн определил как шмузинг. Практически фраза звучит так: «Пойти Стерджис каммала» или «Пойти Брин-а каммала». То есть пойти поболтать с городскими жителями, не с кем-то конкретным, а со всеми, кто встретится на пути.
В последующие пять дней Роланд и его ка-тет пытались продолжить процесс, инициированный на крыльце магазина Тука. Поначалу получалось не очень («Все равно что разжигать костер влажными щепками», — как сказала Сюзанна в первый вечер), но мало-помалу местные жители все с большей охотой подходили к ним. Во всяком случае, привыкали к пришельцам из другого мира. Каждый вечер Роланд и чета Динов возвращались в дом отца Каллагэна. Каждый вечер, а чаще во второй половине дня, Джейк возвращался на ранчо «Рокинг Би». Энди встречал его там, где дорога на ранчо отходила от Восточной дороги, и сопровождал остаток пути. Всякий раз кланялся и говорил: «Добрый вечер, са! Хочешь услышать свой гороскоп? Ты встретишь давнего друга. Молодая леди питает к тебе теплые чувства!» И так далее.
Джейк вновь спросил Роланда, почему он так много времени проводит с Бенни Слайтманом.
— Ты жалуешься? — задал встречный вопрос Роланд. — Тебе он больше не нравится?
— Мне он нравится, Роланд, но, думаю, я должен делать что-то, не только прыгать в стог сена, учить Ыша всяким фокусам и купаться в реке. Вот и объясни мне, что именно.
— Больше ничего, — ответил Роланд. Потом добавил: — Еще ты должен отсыпаться. Растущему организму нужно много спать.
— Почему я езжу туда?
— Я считаю, что именно там ты должен сейчас ночевать. Я хочу, чтобы ты держал глаза и уши открытыми и ставил меня в известность, увидев что-то непонятное или не нравящееся тебе.
Они провели вместе эти пять дней, и дни выдались долгими. Новизна поездок верхом быстро улетучилась. Как и жалобы на боль в мышцах и натертую кожу. В одной из таких поездок, когда они приближались к месту, где их ждал Энди, Роланд прямо спросил Сюзанну, не думала ли она, что аборт — одно из решений возникшей проблемы.
— Не могу сказать, что эта мысль не приходила мне в голову, — ответила она, с любопытством посмотрев на него.
— Отбрось ее. Никаких абортов.
— На то есть особая причина?
— Ка, — коротко ответил Роланд.
— Кака, — поддакнул Эдди. Шутка была старая, но трое нью-йоркцев рассмеялись. Присоединился к ним и Роланд. На том тему и закрыли. И Роланда это радовало. Его вполне устраивало нежелание Сюзанны обсуждать Миа и грядущие роды. Он полагал, что некоторые аспекты проблемы знать ей не следовало.
Однако она никогда не испытывала недостатка храбрости. Роланд не сомневался, что рано или поздно вопросы с ее стороны последуют. После того как квартет (квинтет, считая Ыша) пять дней колесил по городу, Роланд в середине дня начал отсылать ее к Джеффордсам, чтобы она попрактиковалась в бросании тарелки.
Через восемь дней после их долгого ночного разговора на веранде-крыльце дома Каллагэна — того, что закончился только в четыре утра — Сюзанна пригласила их на ферму Джеффордсов, чтобы продемонстрировать свои успехи. «Это идея Залии, — сказала она. — Думаю, она хочет знать, удастся ли мне сдать экзамен».
Роланд понимал, что ему достаточно спросить Сюзанну, чтобы получить ответ на этот вопрос, но при этом хотелось и посмотреть, чему научилась Сюзанна. Когда они прибыли на ферму, на заднем крыльце собралась вся семья и несколько соседей Тиана: Хорхе Эстрада с женой, Диего Адамс. Хавьеры. Они напоминали зрителей на тренировке игроков в «очки». Залман и Тиа, рунты, стояли с краю, таращась на толпу широко раскрытыми глазами. Был и Энди со спящим Аароном на руках.
— Роланд, вроде бы ты хотел сохранить все в секрете, и что из этого вышло?
Роланд уже понял, что его угрозы ковбоям, видевшим, как бросала тарелку Маргарет Эйзенхарт, результата не дали. Потому что в деревне обожали посплетничать. Независимо от того, находилась она во Внутренних феодах или в Пограничье. Селяне жить без этого не могли. «В лучшем случае, — думал он, — эти болтуны не забывали сказать и о том, что Роланд — крутой парень, сильный каммала, шутить не любит».
— Может, ничего страшного не случилось, — ответил он. — Жителям Кальи испокон веков известно, что Сестры Орисы бросают тарелку. Если они узнают, что этому научилась Сюзанна, может, еще сильнее нас зауважают.
— При условии, что она не провалится, — вставил Джейк.
Роланда, Эдди и Джейка почтительно поприветствовали, когда они поднялись на крыльцо. Энди сказал Джейку, что по нему сохнет молодая леди. Джейк покраснел и ответил, что больше не хочет слышать своих гороскопов, если Энди не возражает.
— Как скажешь, са. — Джейк в это время всматривался в слова и цифры на груди Энди и думал, действительно ли он попал в этот мир роботов и ковбоев или ему все снится. — Я надеюсь, что ребенок скоро проснется, очень надеюсь. И заплачет! Потому что я знаю несколько колыбельных…
— Замолчи, скрипучий стальной бандит! — сердито бросил ему дед Тиана, и робот, после того как извинился перед стариком (как всегда, самодовольным, без единой извиняющейся нотки голосом), замолчал. «Посыльный со многими другими функциями, — думал Джейк. — Может, одна из твоих функций — издеваться над местными жителями, Энди, или это плод моего воображения?»
Сюзанна находилась в доме с Залией. А когда они вышли, Сюзанна была не с одной сумкой из плетеной соломы, а с двумя. Они висели на бедрах, держась на переброшенных через плечи лямках. Лямки эти перекрещивались на груди, как ленты с патронами. Эдди обратил внимание и на пояс, который удерживал сумки на месте, не давая смещаться к животу или спине.
— Амуниция, однако, мы говорим спасибо тебе, — ответил Диего Адамс.
— Это придумала Сюзанна, — ответила Залия, когда Сюзанна садилась в свое кресло на колесах. — Чтобы зафиксировать сумки с тарелками на одном месте.
«Здорово она это придумала», — подумал Эдди и улыбнулся, восхищаясь Сюзанной. Увидел такую же улыбку на лице Роланда. Джейка. И мог поклясться, что даже Ыш улыбался.
— Принесет ли это пользу, вот что хочется знать, — выдохнул Баки Хавьер. Такой вопрос, подумал Эдди, только подчеркивал разницу между стрелками и жителями Кальи. Эдди и его друзья сразу поняли, для чего это делается и как сработает. Хавьер, однако, был фермером, а потому смотрел на все совсем другими глазами.
«Мы вам нужны, — подумал Эдди, оглядев мужчин и женщин, собравшихся на крыльце, фермеров в грязных белых штанах, Адамса — в кожаных и коротких сапогах, заляпанных навозом. — Ой как нужны».
Сюзанна подъехала к крыльцу, культи подсунула под себя, приподнялась на них. Эдди знал, что такая поза причиняет ей немалую боль, но по лицу Сюзанны не чувствовалось, что она испытывает какой-то дискомфорт. Роланд тем временем смотрел на сумки. В каждой лежали четыре тарелки. Простые, без рисунка по ободу. Тренировочные тарелки.
Залия прошла к амбару. Роланд и Эдди сразу, как только приехали, увидели закрепленное на стене одеяло. Остальные же заметили его, лишь когда Залия стала снимать одеяло со стены. Под ним оказался нарисованный мелом человек с застывшей улыбкой на лице и в развевающемся плаще. По уровню мастерства рисунок не шел ни в какое сравнение с творением близнецов Тавери, однако стоявшие на крыльце сразу поняли, что перед ними Волк. Старшие дети ахнули. Эстрады и Хавьеры зааплодировали, но на их лицах отразилась тревога. Энди похвалил художника (добавив: «…кем бы он ни был»), и дед Тиана вновь велел ему заткнуться. А потом заявил, что Волки, которых он видел, были куда крупнее. Голос его дрожал от волнения.
— Ну, я нарисовала его величиной с человека, — сказала Залия (в действительности она отталкивалась от размера мужа). — Если настоящие Волки больше, попасть в них будет легче, и это хорошо. Слушайте меня, прошу вас. — Последняя фраза прозвучала неуверенно, почти как вопрос.
Роланд кивнул.
— Мы говорим спасибо тебе.
Залия бросила на него благодарный взгляд, отошла в сторону, повернулась к Сюзанне.
— Можешь начинать.
От стены амбара Сюзанну отделяло примерно шестьдесят ярдов. На мгновение она застыла, положив руки на грудь, правую поверх левой, склонив голову. Члены ка-тета знали, что сейчас происходит у нее в голове: «Я целюсь глазом, стреляю рукой, убиваю сердцем». Их сердца устремились к ней, на крыльях телепатических способностей Джейка и любви Эдди, поддерживая ее, подбадривая, желая удачи. Роланд не отрывал от Сюзанны взгляда. Может, именно еще одна рука, умеющая бросать тарелки, решит исход сражения в их пользу. Хотя, может, и нет. Но он от всей души желал ей не промахнуться.
Сюзанна подняла голову. Посмотрела на нарисованного мелом человека на амбарной стене. Руки все лежали на груди. Потом она пронзительно вскрикнула, совсем как Маргарет Эйзенхарт во дворе ранчо «Рокинг Би», и Роланд почувствовал, что у него учащенно забилось сердце. В этот момент перед его мысленным взором возник Давид, его сокол, складывающий крылья в синем небе, чтобы упасть на добычу как камень.
— Риса!
Ее руки упали и исчезли. Только Роланд, Эдди и Джейк могли уследить за их движениями. Правая выхватила тарелку из левой сумки, левая — из правой. Сэй Эйзенхарт бросала тарелку, занося руку за плечо, теряя время ради силы броска и точности. Руки Сюзанны вновь скрестились на уровне грудной клетки, тарелки поднялись чуть выше подлокотников кресла, а потом полетели, чтобы через несколько мгновений вонзиться в стену амбара.
При броске Сюзанна вытянула руки перед собой, но, как только тарелки вылетели из пальцев, опустила руки, перекрестив, выхватила из сумок новые тарелки. Бросила их, потом третью пару, четвертую. Последние две тарелки вонзились в стену, одна выше всех остальных, вторая — ниже, еще до того, как первые перестали вибрировать.
На мгновение во дворе Джеффордсов воцарилась полнейшая тишина. Замолчали даже птицы. Восемь тарелок торчало в человеческом силуэте одна над другой, верхняя — в горле, остальные ниже, на расстоянии от двух с половиной до трех дюймов. И чтобы бросить все восемь тарелок, ей потребовалось не больше трех секунд.
— Ты собираешься использовать тарелки против Волков? — с благоговейным трепетом в голосе спросил Баки Хавьер. — Да?
— Ничего еще не решено, — холодно ответил Роланд.
И тут подала голос Дили Эстрада:
— Но если бы это был человек, слушайте меня, его разрубило на куски.
А последнее слово осталось за дедом Тиана, пожалуй, имевшим на этот право как самый старый житель Кальи:
— Именно так!
6
Когда они возвращались к главной дороге (Энди шел впереди, нес сложенное кресло и играл победный марш), Сюзанна сказала:
— Я могу отдать пистолет, Роланд, и сосредоточиться на тарелках. Очень приятно, знаешь ли, издать такой крик, а потом бросить ее.
— Ты напомнила мне моего сокола, — признался Роланд.
Сюзанна сверкнула белозубой улыбкой.
— Я и ощущала себя соколом. Риса! О-Риса! Одно это слово побуждало меня вложить всю силу в бросок.
Джейку вдруг вспомнился Гашер («Твой старый приятель, Гашер» — как нравилось называть себя этому джентльмену), и по его телу пробежала дрожь.
— Ты действительно готова променять пистолет на тарелку? — спросил Роланд, не зная, смеяться ему или ужаснуться.
— Ты бы стал сворачивать самокрутки, имея доступ к фабричным сигаретам? — спросила она и продолжила, не дожидаясь его ответа: — Нет, конечно. Однако тарелка — отличное оружие. Когда они придут, я намерена бросить две дюжины. Так что свою долю Волков я выбью.
— А тарелок хватит? — спросил Эдди.
— Будь уверен. Красивых, вроде той, что бросала для тебя, Роланд, сэй Эйзенхарт, конечно, мало, но тренировочных — сотни. Розалита и Сари Адамс сортируют их, отбраковывая неотбалансированные, а потому могут отклониться от цели. — Она замялась, понизила голос: — Они все приходили, Роланд, и хотя Сари храбра как лев и не согнется перед торнадо…
— Мастерства ей недостает, так? — сочувственно спросил Эдди.
— Скорее да, чем нет, — ответила Сюзанна. — Она кое-что умеет, но не чета остальным. И жесткости ей не хватает. Мягковата она.
— Я могу найти ей другое занятие, — заметил Роланд.
— Какое, сладенький?
— Отряжу в группу сопровождения. Мы посмотрим, как они бросают тарелки, послезавтра. В пять часов, Сюзанна. Они знают?
— Да. Чуть ли не вся Калья заявится посмотреть, если ты разрешишь.
Роланду это определенно не понравилось… но следовало ожидать, что все так и будет. «Я слишком давно не жил среди людей, — подумал он. — В этом все дело».
— Кроме женщин и нас, никого быть не должно, — отчеканил он.
— Если жители Кальи увидят, как хорошо женщины бросают тарелки, многие колеблющиеся перейдут на нашу сторону.
Роланд покачал головой. Он не хотел, чтобы жители знали, насколько хорошо женщины бросают тарелки, этот момент играл немаловажную роль для его планов. Пусть город лишь знает, что они умеют бросать тарелки… в этом он как раз не видел ничего плохого.
— Как они, Сюзанна? Скажи мне.
Она подумала и улыбнулась.
— Настоящие охотницы. Бьют наповал. Каждая из них.
— Ты можешь научить их бросать с двух рук?
Сюзанна задумалась. Любого можно научить чему угодно, имея в своем распоряжении достаточно времени, но как раз времени у них и не было. До прихода Волков оставалось тринадцать дней, во дворе отца Каллагэна Сестры Орисы (включая нового члена общества, Сюзанну из Нью-Йорка) встречались через два дня, то есть на обучение ей отводилось чуть больше полутора недель. Самой Сюзанне не пришлось ничему учиться. Все получилось само собой, как и во всем, что касалось стрельбы. В отношении же других…
— Розалита научится, — наконец ответила она. — Маргарет Эйзенхарт можно научить, но она иной раз начинает суетиться в самый неподходящий момент. Залия? Нет. Пусть бросает по одной тарелке, только правой рукой. Она чуть медлительнее остальных, но я гарантирую, что каждая брошенная ею тарелка наполнится чьей-то кровью.
— Да, — кивнул Эдди, — пока снитч не найдет ее и не вытряхнет из корсета, ага.
Сюзанна его реплику проигнорировала.
— Мы сможем убить многих из них. Ты знаешь, что сможем.
Роланд кивнул. Увиденное заметно приободрило его, особенно с учетом рассказа Эдди. Сюзанна и Джейк уже знали секрет деда Тиана. Кстати, он вдруг подумал о Джейке и повернулся к мальчику:
— Что-то ты сегодня очень уж тихий. С тобой все в порядке?
— Да, спасибо тебе. — Он наблюдал за Энди. Вспоминал, как Энди качал малыша. Думал о том, что Аарон не протянул бы и шести месяцев, если б Тиан, Залия и старшие дети умерли, а малыш остался на попечении Энди. Умер бы или потерял разум. Энди менял бы ему подгузники. Энди кормил бы его, чем положено. Энди пел бы колыбельные. Пел бы очень хорошо, но в песнях этих напрочь отсутствовала бы материнская любовь. Или отцовская. Энди был всего лишь Энди, роботом-посыльным со многими другими функциями. Лучше бы крошку Аарона воспитывали… ну, волки.
Мысль эта вернула его в ночь, которую он и Бенни провели в палатке на речном обрыве (больше они в палатке не ночевали, потому что ночи стали очень холодными). В ночь, когда он увидел, как Энди и отец Бенни о чем-то говорили на берегу, после чего отец Бенни перешел реку вброд. Направился на восток.
Направился в сторону Тандерклепа.
— Джейк, ты уверен, что у тебя все в порядке? — спросила Сюзанна.
— Да, мэм, — ответил Джейк, зная, что от такого ответа она, возможно, засмеется. Так и произошло, он засмеялся с ней, продолжая думать об отце Бенни. Очках отца Бенни. Джейк не сомневался, что во всем городе очки носил только Слайтман-старший. Как-то раз, когда они втроем объезжали северные пастбища «Рокинг Би» в поисках отбившихся от табуна лошадей, он спросил отца Бенни об очках. Тот рассказал ему, как выменял очки на чистокровного жеребца у одного из торговцев, плывших по реке. Случилось это давно, при жизни сестры Бенни, да благословит ее Ориса. Он пошел на этот обмен, хотя все ковбои и даже сам Воун Эйзенхарт говорили ему, что проку от очков не будет. Пользы, мол, от них не больше, чем от предсказаний Энди. Но Бен Слайтман их надел, и они все изменили. Впервые он увидел окружающий его мир, а не размытую копию.
Он протер стекла подолом рубашки, посмотрел на просвет, надел очки.
— Просто не знаю, что буду делать, если разобью их или потеряю. Я обходился без них больше двадцати лет, но к хорошему человек привыкает быстро.
Джейк думал, что это неплохая история. Полагал, что Сюзанна в нее бы поверила (если б обратила внимание на то, что очки эти в Калье единственные). Он склонялся к мысли, что в нее поверил бы даже Роланд. Слайтман рассказывал ее правильно: как человек, понимающий, как ему повезло, и не имеющий ничего против того, чтобы рассказать другим, что последовал собственному желанию, оказавшемуся более правильным, чем мнение многих, в том числе и его босса. Даже Эдди, и тот не нашел бы в истории Слайтмана-старшего никакой зацепки. А зацепка состояла в том, что история отца Бенни не была правдивой. Джейк не знал, на что тот выменял очки, его телепатической силы не хватало докопаться до истины, но что Слайтман-старший солгал, сомнений у него не было. Потому-то он и волновался.
«Может, ничего в этом и нет. Может, он просто не хочет говорить, как они к нему попали. Может, кто-то из Мэнни принес очки из одного из своих путешествий в другие миры, а отец Бенни украл их у него».
Такая версия имела право на существование, а Джейк, если бы постарался, мог придумать и с полдюжины других. На недостаток воображения он никогда не жаловался.
Однако ложь Слайтмана-старшего, наложенная на увиденное у реки, не давала Джейку покоя. Какие дела были у бригадира ковбоев Эйзенхарта на той стороне Девар-Тете Уайе? Джейк не знал. Но всякий раз, когда он собирался поговорить об этом с Роландом, что-то удерживало его.
«И это после того, как он сам упрекнул Роланда, что у того появились секреты от остальных».
Да, да, да, но…
Но что его останавливало?
Не что, а кто. Бенни, естественно. А может, проблема была не в Бенни, а в самом Джейке? Он с трудом сходился с детьми, Бенни стал едва ли не его первым другом. Настоящим другом. И от мысли, что он может навлечь неприятности на отца Бенни, у него сосало под ложечкой.
7
Двумя днями позже, в пять вечера, Розалита, Залия, Маргарет Эйзенхарт, Сари Адамс и Сюзанна Дин собрались на поле, тянувшемся на запад от небесно-синей будки-туалета Розы. То и дело слышались смешки, а то и раскаты пронзительного, нервного хохота. Роланд к женщинам не подходил. Эдди и Джейк следовали ему примеру. Он им сказал, что будет лучше, если они сами справятся с волнением.
Вдоль изгороди, на расстоянии десяти футов друг от друга, стояли пугала с головами-тыквами. Каждую тыкву покрывал мешок, завязанный так, что напоминал капюшон плаща. У стоек пугал стояли три корзины. Одна — с тыквами. Вторая — с картофелинами. Содержание третьей вызвало стоны и протесты. Потому что в ней лежала редиска. Роланд предложил им оставить жалобы при себе. Добавил, что думал о горошинах. Никто (даже Сюзанна) не мог с уверенностью сказать, что стрелок шутил.
Каллагэн, в этот день одетый в джинсы и жилетку со многими карманами, вышел на заднее крыльцо-веранду, где сидел Роланд и курил, дожидаясь, пока дамы возьмутся за дело. Рядом Джейк и Эдди играли в шашки.
— Приехал Воун Эйзенхарт, — сообщил он Роланду. — Говорит, что направляется к Туки, чтобы выпить пива, но по пути хочет перекинуться с тобой парой слов.
Роланд вздохнул, поднялся, через дом вышел на переднее крыльцо. Эйзенхарт сидел на козлах возка, запряженного одной лошадью, мрачно смотрел в сторону церкви Каллагэна.
— Доброго тебе дня, Роланд.
Несколько дней тому назад Уэйн Оуверхолсер подарил Роланду широкополую ковбойскую шляпу. Стрелок приподнял ее, ожидая продолжения.
— Полагаю, ты скоро пошлешь перышко. Другими словами, созовешь собрание.
Роланд признал, что этот день близился. Жители города не могли указывать рыцарям Эльда, что им делать и как, но Роланд считал своим долгом довести до их сведения, что они решили сразиться с Волками.
— Я хочу, чтобы ты знал, когда принесут перышко, я его коснусь и пошлю дальше. А на собрании я скажу «да».
— Я говорю спасибо тебе, — ответил Роланд. Его тронуло решение ранчера. Сердце стрелка, похоже, стало мягче, после того как к нему присоединились Эдди, Сюзанна и Джейк. Иногда его это печалило. Обычно — нет.
— Тук этого не сделает.
— Не сделает, — согласился Роланд. — Пока дела идут хорошо, туки этого мира к перышку не прикоснутся. И уж тем более не скажут «да».
— Оуверхолсер с ним.
Это был удар. Не то чтобы неожиданный, но Роланд надеялся, что Оуверхолсер все-таки перейдет на их сторону. Роланд уже обладал необходимой поддержкой и предполагал, что Оуверхолсеру это известно. По-хорошему крупному фермеру следовало сидеть и ждать, чем все закончится. Попытка вмешаться могла привести к тому, что в следующем году он бы уже не увидел, как зерно заполняет его амбары.
— Я хочу, чтобы ты знал одно, — продолжил Эйзенхарт. — Я говорю «да» из-за жены, а она — потому что решила выйти на охоту. Бросание тарелок привело к тому, что женщина указывает своему мужчине, что он должен делать, а что — нет. Это неестественно. Право указывать принадлежит мужчине. За исключением, понятное дело, ухода за детьми.
— Она отдала все, чем жила с рождения, когда выходила за тебя замуж, — напомнил Роланд. — Теперь твоя очередь чем-то поступиться.
— Как будто я этого не знаю? Но если из-за этого она погибнет, Роланд, уходя из Кальи, ты унесешь с собой мое проклятие. Если она погибнет. Независимо от того, скольких детей вам удастся спасти.
Роланд, которого проклинали не один раз, кивнул.
— Если ка пожелает, Воун, она вернется к тебе.
— Ага. Но запомни, что я сказал.
— Запомню.
Эйзенхарт шлепнул вожжами лошадь по спине, и возок тронулся с места.
8
Каждая женщина располовинила голову-тыкву с сорока, пятидесяти и шестидесяти ярдов.
— Старайтесь попасть в голову как можно ближе к капюшону, — учил их Роланд. — Если попадете ниже, толку не будет.
— Из-за брони? — спросила Розалита.
— Ага, — ответил Роланд, не сказав всей правды. Впрочем, и не собирался говорить до самого последнего момента.
Потом пришел черед картофелин. Сари Адамс разрезала свою с сорока ярдов, чуть задела с пятидесяти и промахнулась с шестидесяти: тарелка пролетела слишком высоко. Она выругалась совсем не по-женски и, понурив голову, отошла к будке-туалету. Там и села, наблюдая за продолжением соревнования. Роланд подошел, присел рядом. Увидел слезу, побежавшую из уголка левого глаза по иссеченной ветром щеке.
— Я подвела тебя, чужестранец. Говорю извини.
Роланд взял ее руку, пожал.
— Нет, леди, нет. Для тебя найдется работа. Только в другом месте. И тебе, возможно, придется бросать тарелку.
Она печально улыбнулась ему и благодарно кивнула.
Эдди водрузил на пугала новые головы-тыквы и на каждую поставил по редиске. Они практически полностью скрывались в тени капюшонов-мешков.
— Удачи вам, девочки, — улыбнулся он. — Покажите класс.
— Начинайте с десяти ярдов, — приказал Роланд.
С десяти в редиску попали все. И с двадцати. С тридцати Сюзанна послала тарелку чуть выше, следуя полученным от Роланда инструкциям. Он хотел, чтобы этот тур выиграла одна из женщин Кальи. На дистанции в сорок ярдов Залия Джеффордс слишком долго целилась, в итоге ее тарелка разрубила тыкву, а не редиску.
— Фак-каммала! — воскликнула она, тут же зажала рот руками, посмотрела на Каллагэна, сидевшего на ступеньках крыльца. Тот лишь улыбнулся и помахал ей рукой, словно ничего и не слышал.
Залия подскочила к Эдди и Джейку, покраснев до кончиков ушей, в ярости.
— Ты должен попросить его дать мне еще один шанс, попроси, прошу тебя, — сказала она Эдди. — Я смогу попасть. Знаю, что смогу…
Эдди положил руку ей на плечо, останавливая словесный поток.
— Он тоже это знает, Зи. Ты остаешься в команде.
Она посмотрела на него, сверкая глазами, губы сжались так плотно, что практически исчезли.
— Ты уверен?
— Да, — кивнул Эдди. — «Ситизенс» могли бы взять тебя в питчеры, дорогая.
На поле остались Маргарет и Розалита. Обе попали в редиску и с пятидесяти ярдов. Эдди, наклонившись к Джейку, пробормотал:
— Знаешь, дружище, я бы этому не поверил, если б не увидел собственными глазами.
С шестидесяти ярдов Маргарет Эйзенхарт промахнулась. Розалита занесла тарелку над правым плечом, она была левшой, на мгновение застыла, потом крикнула: «Риса!» — и метнула тарелку. Даже Роланду не хватило остроты зрения, чтобы понять, то ли тарелка зацепила редиску, то ли поднятый тарелкой ветер сшиб ее. Но Розалиту это не волновало. Он вскинула руки и издала победный вопль.
— Ярмарочный гусь! Ярмарочный гусь! — начала скандировать Маргарет, и остальные, даже Каллагэн, присоединились к ней.
Роланд подошел к Розе, крепко обнял и прошептал, что пусть ярмарочного гуся для нее у него нет, зато вечерком найдется гусак с длинной шеей.
— Что ж, — улыбнулась она в ответ, — становясь старше, мы соглашаемся на любые призы. Не так ли?
Залия повернулась к Маргарет.
— Что он ей сказал? Ты знаешь?
Маргарет Эйзенхарт улыбалась.
— То же самое, что ты не раз слышала, я уверена.
9
Потом дамы ушли. Так же, как и отец Каллагэн, у которого нашлись какие-то дела. Роланд сидел на нижней ступеньке крыльца, глядя на поле, где проходили состязания. Когда Сюзанна спросила, доволен ли он результатом, стрелок кивнул.
— Да, думаю, все прошло хорошо. Мы должны на это надеяться, потому что времени остается все меньше. Слишком много на нас наваливается, и сразу. — Правда состояла в том, что никогда раньше он не попадал в столь сложное положение… хотя с того дня, как Сюзанна призналась в своей беременности, он пусть и немного, но успокоился.
«Просто ты вовремя вспомнил о том, что нельзя мешать ка, — подумал он. — И произошло это благодаря женщине, у которой мужества больше, чем у любого из нас».
— Роланд, мне обязательно надо возвращаться в «Рокинг Би»? — спросил Джейк.
Роланд обдумал вопрос, пожал плечами.
— Ты хочешь?
— Да, но на этот раз я хочу взять с собой «ругер». — Лицо Джейка порозовело, но голос остался ровным. Он проснулся с этой идеей, будто бог снов, которого Роланд называл Нис, подсунул ее ему во сне. — Я положу его на дно спальника и заверну в рубашку. Никто не узнает, что он там. — Джейк помолчал. — Я не собираюсь показывать его Бенни, если ты думаешь, что он нужен мне для этого.
Такая мысль не приходила Роланду в голову. Но чем руководствовался Джейк? Он задал этот вопрос и получил ответ человека, который просчитал партию в «замки» на несколько ходов вперед.
— Ты спрашиваешь как мой старший?
Роланд уже отрыл рот, чтобы ответить утвердительно, заметил, как пристально смотрят на него Эдди и Сюзанна, и передумал. Одно дело — хранить секреты (как каждый по-своему хранил секрет беременности Сюзанны), и совсем другое — следовать интуиции. Ответить «да» — значит держать Джейка на коротком поводке. А он, конечно, заслужил право на определенную самостоятельность. Нынешний Джейк разительно отличался от того Джейка, которого «извлекли» в Срединный мир — дрожащего, перепуганного, чуть ли не голого.
— Нет, не как твой старший, — ответил он. — Что касается «ругера», ты можешь брать его и увозить куда хочешь и в любое время. Разве ты принес его тету?
— Украл, — тихим голосом ответил Джейк, уставившись в колени.
— Ты его взял, чтобы выжить, — напомнила Сюзанна. — А это большая разница. Послушай, сладенький, ты никого не собираешься подстрелить, не так ли?
— Не собираюсь, нет.
— Будь осторожен, — добавила она. — Я не знаю, что ты задумал, но будь осторожен.
— И что бы ты ни задумал, постарайся разобраться с этим в течение следующей недели, — вставил Эдди.
Джейк кивнул, посмотрел на Роланда.
— Когда ты решил провести общее собрание?
— Если верить роботу, у нас десять дней до прихода Волков. Так что… — Роланд что-то подсчитал в уме. — Собрание пройдет через шесть дней. Тебя это устроит?
Джейк снова кивнул.
— И все-таки ты не хочешь рассказать мне, что тебя тревожит?
— Нет, если ты не спросишь как старший. Возможно, это ерунда, Роланд. Честное слово.
Роланд с сомнением кивнул, начал сворачивать новую самокрутку. До чего же это приятно, курить свежий табак.
— Есть что-нибудь еще? — спросил он. — Если нет, тогда…
— В общем-то есть, — прервал его Эдди.
— Что?
— Мне нужно вернуться в Нью-Йорк, — говорил он так буднично, будто разговор шел о том, что он собрался прогуляться в ближайший магазин за банкой маринованных огурцов или коробочкой лакричных пастилок, но глаза его возбужденно горели. — И на этот раз я должен попасть туда во плоти. То есть придется напрямую задействовать этот шар. Черный Тринадцатый. Я очень надеюсь, что ты, Роланд, знаешь, как это делается.
— А с чего это ты собрался в Нью-Йорк? — спросил Роланд. — Вот этот вопрос я задаю как старший.
— Само собой, — кивнул Эдди, — и я тебе отвечу. Потому что ты прав, говоря о том, что времени в обрез. Потому что Волки Кальи — не единственные, из-за кого нам надо тревожиться.
— Ты хочешь посмотреть, сколько времени осталось до пятнадцатого июля, — догадался Джейк. — Так?
— Да, — кивнул Эдди. — По тому, что мы видели в Прыжке, ясно, что время в том Нью-Йорке 1977 года идет быстрее. Вы же помните дату на газете «Нью-Йорк таймс», которую я нашел?
— Второе июня, — ответила Сюзанна.
— Правильно. А точно соотнести время этого мира и другого не представляется возможным. Согласны?
Джейк энергично кивнул.
— Потому что этот мир не похож на другие… если только эта разница не кажущаяся, не подстроенная Черным Тринадцатым, отправившим нас в Прыжок.
— Я так не думаю, — покачал головой Эдди. — Мне представляется, что отрезок Второй авеню, от пустыря до, скажем, Шестидесятых улиц, играет очень важную роль. Полагаю, это дверь. Одна большая дверь.
Джейк Чемберз оживился.
— Не до Шестидесятых. Не так далеко. Скорее ты говоришь об отрезке Второй авеню между Сорок шестой и Пятьдесят четвертой улицами. В тот день, когда я ушел из школы Пайпера, я почувствовал какие-то изменения, когда пересек Пятьдесят четвертую улицу. Речь может идти только об этих восьми кварталах. На этом отрезке находятся магазин звукозаписи, ресторан «Чав-Чав» и «Манхэттенский ресторан для ума». И, разумеется, пустырь. Это другой конец. Это… не знаю…
— Оказавшись там, ты попадаешь в другой мир, — продолжил Эдди. — Какой-то ключевой мир. И я думаю, именно поэтому время там бежит…
Роланд поднял руку.
— Стоп.
Эдди замолчал, выжидающе посмотрел на Роланда, с легкой улыбкой на лице. Но Роланд и не думал улыбаться. От недавнего благодушия не осталось и следа. Слишком много у них дел. А вот времени на все эти дела явно недостаточно.
— Ты хочешь посмотреть, насколько приблизилось время к тому дню, когда перестанет действовать прежнее соглашение. Правильно я тебя понял?
— Да.
— Для этого не обязательно перемещаться в Нью-Йорк во плоти. Хватит и Прыжка.
— Прыжок годится, если нужно только проверить день и месяц, но есть и другие дела. Насчет пустыря мы сильно ошиблись. Очень сильно, уверяю вас.
10
Эдди не сомневался, что они смогут стать владельцами пустыря и без унаследованного Сюзанной состояния. Он полагал, что история Каллагэна ясно показала, что для этого нужно сделать. Не розы, конечно. Роза не могла принадлежать никому (ни им, ни кому-то еще). Но пустыря, чтобы охранять и защищать розу. И денег для этого, по его убеждению, практически не требовалось.
Испуганный или нет, Келвин Тауэр спрятался в бывшей прачечной, чтобы спасти задницу Каллагэна. Испуганный или нет, Келвин Тауэр 31 мая 1977 года отказался продать последний участок манхэттенской земли, находящийся в его собственности, «Сомбра корпорейшн». Эдди думал, что Келвин Тауэр вполне тянет на героя.
Эдди также думал и о том, как отец Каллагэн закрыл лицо руками, первый раз упомянув о Черном Тринадцатом. Ему очень хотелось вышвырнуть шар из своей церкви… но он все равно держал его там. Как и владелец книжного магазина, отец Каллагэн тянул на героя. И как же они сглупили, предположив, что Келвин Тауэр попросит за пустырь миллионы! Он хотел избавиться от пустыря! Отдал бы его даром, но только надежному человеку. Или надежному ка-тету.
— Сюзи, ты не можешь идти, потому что беременна, — продолжил Эдди. — Джейк, ты не можешь идти, потому что несовершеннолетний. Не говоря ни о чем другом, я уверен, что ты не сможешь подписать контракт, о котором я думаю с тех пор, как отец Каллагэн рассказал нам свою историю. Я мог бы просто взять тебя с собой, но похоже, ты хочешь кое-что проверить в другом месте. Или я ошибаюсь?
— Ты не ошибаешься, — ответил Джейк. — Но я почти готов идти с тобой. Очень уж будет интересно.
Эдди улыбнулся.
— Почти — недостаточно. Что же касается Роланда… извини босс, но в нашем мире ты чувствуешь себя не в своей тарелке. Ты… э… у тебя проблемы с произношением.
Сюзанна расхохоталась.
— Что ты собираешься ему предложить? — спросил Джейк. — Я хочу сказать, что-то ты должен предложить, не так ли?
— Один бакс, — ответил Эдди. — Который я попрошу Тауэра мне одолжить…
— Нет, мы можем дать ему больше. — Лицо Джейка было очень серьезным. — У меня есть пять или шесть долларов. — Он улыбнулся. — Потом накинем еще. Когда все устаканится и на этой стороне.
— Если останемся живы, — вставила Сюзанна, но ее глаза ярко сверкали. — Знаешь что, Эдди? Ты, похоже, гений.
— Балазар и его друзья опечалятся, если сэй Тауэр продаст нам свой участок, — заметил Роланд.
— Да, но, возможно, мы сможем убедить Балазара оставить его в покое. — Мрачная усмешка изогнула губы Эдди. — Если уж на то пошло, Роланд, Энрико Балазар из тех людей, кого я с удовольствием убью дважды.
— Когда ты хочешь отправиться туда? — спросила Сюзанна.
— Чем раньше, тем лучше, — ответил Эдди. — Я просто схожу с ума, не зная, как обстоят дела в Нью-Йорке. Роланд, что скажешь?
— Я отвечу завтра. Мы перенесем шар в пещеру, а там посмотрим, сможешь ли ты пройти через дверь. Твоя идея хороша, Эдди, и я говорю спасибо тебе.
— А если шар закинет тебя в другое место? — спросил Джейк. — В 1977 год, но в другую реальность, или… — Он не мог найти нужных слов. Лишь помнил, какой тонкой казалась ткань реальности, когда Черный Тринадцатый впервые отправил их в Прыжок, какая бескрайняя тьма ждала их за «декорациями» нью-йоркских улиц и домов. — …в никуда, а то и подальше? — закончил он.
— В этом случае я пришлю почтовую открытку. — Эдди пожал плечами и хохотнул, но при этом Джейк успел увидеть, как тот напуган. Увидела это и Сюзанна, потому что взяла руку Эдди в свои и пожала.
— Эй, да все у меня будет хорошо.
— Иначе и быть не должно, — ответила ему Сюзанна. — Не должно!