«Непременно, мой неожиданный гость – очередное наваждение, морок, галлюцинация. И мне не стоит удивляться, если он вдруг исчезнет, если еще не исчез», – подумал я, закрывая дверь.
Но нет, ничего в комнате не изменилось. Визитер по-прежнему сидел в кресле, удобно в нем откинувшись.
– Хотите вина?
– Не люблю ежевичное, – отказался он. – Не то чтобы сам вкус, но возникающие с ним ассоциации.
Обе бутылки были темного стекла, укупоренные пробкой и сургучом, и на них не имелось даже намеков на этикетки. С другой стороны, немудрено и угадать – Ландар и его окрестности им славятся. Где-то не столь далеко отсюда, в предгорьях, настоящие ежевичные поля.
– Наверное, вас привели сюда какие-то причины, – стоя к нему спиной, поинтересовался я, высекая огонь, чтобы зажечь свечи.
– Знаете, пришел без всякой особой цели, немного поболтать.
Огонь мне удалось добыть после единственного удара кресалом по кремню, хотя обычно их необходимо не меньше пяти, с моими-то навыками. Свечей в подсвечнике было три, их все я и подпалил. На вид гостю можно было дать не больше восемнадцати. Вьющиеся темные волосы длиной до плеч, небольшая аккуратная бородка и полностью гармонирующие с ней усы. Такой стиль называют «ройал». Нос с едва заметной горбинкой, глаза редкого янтарного цвета, не полный и не худой, словом, вполне располагающая внешность. Рост? Судить достаточно трудно, но не карлик и не великан.
Голос был, с одной стороны, по-юношески звонким, и в то же время проскальзывали в нем интонации, которые присущи куда более зрелым людям. Нет, не хрипотца и уж тем более не глухость – что-то другое.
– Не самое подходящее время для визита, – сказал я, берясь за бутылку. Затем, передумав, налил в бокал воду из кувшина: не хотелось возиться с сургучом.
– Когда я еще здесь буду! Ровно через год.
– Тоже прибыли взглянуть на видение Пятиликого?
– Можно сказать и так. Кстати, почему сами проигнорировали?
– Слишком устал. К тому же уверен, даже он не настолько всесилен, чтобы исполнить желание каждого, а у меня особых причин обращаться к нему нет. Пусть уж лучше тот, кому действительно необходимо.
Видел я среди собравшихся в Ландаре людей, которые точно приехали сюда не за богатством или удачной женитьбой-замужеством.
– Не настолько, – кивнул незнакомец. – И все-таки наверняка есть что-то такое, о чем и вам не зазорно было бы попросить.
Не зазорно. Но невыполнимо, потому что мертвых уже не вернуть.
– Мертвых вернуть невозможно, – согласился он. – Да и стоит ли?
Дискуссионный вопрос. И еще я подумал: «Неужели произнес последнюю фразу вслух?»
– Пожалуй, попробую вино.
Не знаю, когда он успел откупорить бутылку, к тому же не издав ни малейшего звука. А они обязательно должны быть – звяканье стекла, хруст сургуча, хлопок от вынутой пробки. Но вино лилось в бокал так, как ему и положено литься.
– Вам налить, сарр Клименсе?
– Если вас не затруднит.
– Ну что вы, нисколько. Ваше здоровье!
Которое обязательно бы поправилось, если бы прекратились мои видения. Одно благо – некоторые из них не пытаются меня убить.
– Надо же, за столько времени вкус нисколько не изменился!
За сколько времени, в его-то возрасте? Год, два, пять? Но я в очередной раз промолчал.
– Вот уже и время моего визита подошло к концу. – Незнакомец поднялся на ноги. – Наверное, вам можно только позавидовать, сарр Клименсе: редко встретишь человека, у которого никаких просьб нет.
Он подошел к двери, мягко прикрыл ее за собой, и вскоре стали слышны удаляющиеся шаги по пустынному и потому гулкому коридору.
Мгновение подумав, я залпом выпил вино и в один прыжок оказался возле дверей. Наемник сидел все в той же позе, а длинный коридор был безлюден.
– Когда он ко мне зашел?
– Вы о ком, сарр Клименсе? – Выражение его лица было настолько убедительным, что в ответ я лишь махнул рукой.
Светало, пора было привести себя в порядок, собрать вещи и наконец-то убыть из проклятого Ландара, где галлюцинации мучают меня на каждом шагу. И еще отчаянно надеться – они не последуют вслед за мной, а здесь и останутся, причем навсегда.
Глава десятая
– Ну так что, Клаус, удалось тебе увидеть самого его?
Не то чтобы его ответ особенно меня интересовал, но за разговором дорога скрасится. К тому времени Ландар остался далеко позади. Путь наш теперь лежал не посреди почти безжизненной пустыни, чередовавшейся со степью, но в краях, где хватало растительности. Луга, радующие своим многоцветьем. Перелески, в которые дорога то и дела ныряла. Даже воздух, настоянный на пряном аромате трав, казался теперь густым. Никакого сравнения с тем, что мы видели последние несколько дней пути перед тем, как попасть в Ландар. Претерпел некоторые изменения и наш отряд.
Прежде всего, фельдъегеря наконец-то избавились от вызывающей окраски кареты и теперь везли свой, нисколько не сомневаюсь, бесценный и важный груз в обычной повозке. Пришлось настоять, поскольку они никак не желали расставаться с казенным имуществом. И только после уверения сар Штраузена, что в конечной точке нашего путешествия получат точную копию, неохотно, но согласились.
Прибавились к нашему отряду и новые участники – настоятель Дома Истины Игнатиус с одним из своих послушников, тем самым молодым парнем, которого я встретил, когда впервые нанес туда визит.
– На этот раз тебе не повезло, – с самым серьезным выражением лица заметил Клаус. А когда я недоуменно на него покосился, пояснил: – У Корнелиуса Стойкого была ученица. Приятной наружности, со славной фигурой, с которой, как мне удалось понять, вы быстро нашли общий язык. Так ведь оно все и было?
Я лишь пожал плечами, не собираясь ни подтверждать, ни опровергать его заявление. Подтвердить – это бросить на Сантру тень, в то время как отрицать – глупо.
– Но зато появилась возможность начать охоту на прелестную Терезу сар Самнит, – продолжил Клаус. – Думаю, все шансы есть: смотрит она на тебя заинтересованно.
Тереза теперь действительно была среди нас. Заявила, что в таком обществе вернуться в Гласант ей будет куда безопаснее. Хотя те несколько молодцов, которые и сопроводили ее в Ландар, вполне смогли бы обезопасить девушку и без чьей-либо помощи. Сама Тереза большую часть пути проводила верхом, несмотря на карету, в которой ей было бы куда комфортнее. И должен признать – как наездница она заслуживала похвалы.
– Главное, не начни охоту ты. Ни на Терезу, ни на других прелестниц.
– Это еще почему?
– О крестьянах беспокоюсь.
– И в какой связи?
– В связи с чередой разрушенных стогов сена по дороге в Гласант. Чтобы ты до конца понимал степень ответственности, поясняю. Именно в стогах сено сохраняется наиболее хорошо. Но стоит их разворошить, атмосферные осадки попадут внутрь, сено начнет гнить и в пищу скоту уже не сгодится. Как следствие – весенняя бескормица, и крестьянам придется пустить своих кормилиц-коров под нож. В результате поголовье резко сократится, если не исчезнет совсем, и тогда наступит голод. А виноват в нем будет Клаус сар Штраузен, неспособный обуздать свои страсти!
– Даниэль, ты теперь до конца жизни мне будешь припоминать?! – возмутился он, поскольку нотации я читал нарочито менторским тоном. – Да и что наша жизнь, если мы хотя бы иногда не будем поддаваться ее соблазнам? Маленьким, ни к чему не обязывающим, но таким сладким! Без них она – ничто, дорожная пыль под лошадиными копытами. Кстати, у тебя самого когда-нибудь случалось в сене?
– Ни разу! И причины ты знаешь.
– Ну и зря! Рекомендую, словами это не передать.
Но все это было чуть раньше, а сейчас я терпеливо дожидался ответа на свой вопрос о Пятиликом. И, не получив его, напомнил:
– Так видел или нет?
– Думаю, как бы точнее все описать. Как будто и видел, но не глазами, а непосредственно в голове, и в то же время видел. А самое главное, подобное говорят все, у кого бы ни спрашивал.
– Успел о чем-нибудь попросить? Или хотя бы покаяться в грехах?
Несмотря на мой шутливый тон, Клаус ответил серьезно:
– Нет. К тому же все длилось какое-то мгновение.
– А как он выглядел?
И снова молчание, после чего я услышал вместо ответа вопрос:
– Даниэль, скажи, почему Пятиликого всегда изображают человеком почтенного возраста, с благообразной бородой с проседью?
– Хороший вопрос, не знаю, что и ответить. Возможно, по той причине, что люди проецируют его на себя, небезосновательно полагая, что мудрость приходит только с возрастом. Что, справедливости ради, бывает далеко не всегда. А сам ты по этому поводу что думаешь? И вообще, почему он – не женщина?
– Не знаю, потому и спросил. Знаешь, он совсем молод. Моложе тебя и даже меня.
– Господа, разрешите мне нарушить ваше уединение? – Тереза направила своего коня так, что теперь он оказался между нашими. – Интересно, о чем это вы так таинственно переговариваетесь?
– В основном обсуждаем виды на урожай, леди Тереза, – не моргнув глазом ответил Клаус.
– Ой ли?! Для дам давно уже не секрет, что мужчины по большей части обсуждают их.
А заодно хвалятся своими победами, мнимыми или действительными. Что порой становится для самих дам причиной горьких слез.
– Нам бы и в голову не пришло: это же против чести! – глядя на нее со значением, горячо уверил сар Штраузен.
Что было понятно, ведь о наших встречах Клаус ничего не знал, а Тереза определенно ему нравилась.
– Кстати, пользуясь случаем, хотелось бы попросить вас немного рассказать о родном Гласанте.
Не думаю, что город так уж его интересовал, но куда приятнее разговаривать с красивой женщиной о чем угодно, а не выслушивать мои обвинения в предстоящем голоде.
– Да что о нем много рассказывать? – Тереза пожала плечами, которые благодаря особому фасону платья для верховой езды были обнажены, а они у нее точеные. – Город немал и в наших краях уступает только Клаундстону, но остальное! Вечные крики прожорливых чаек, вонь на берегу от гниющих водорослей, тесные кривые улочки… А эта матросня с прибывающих в порт кораблей! Они же раздевают глазами! И постоянно слышишь от них непристойности, причем в полный голос. Никакого уважения к людям благородной крови. Как бы мне хотелось перебраться в столицу! Уверена, подобного там не происходит.