И Тереза, как показалось – со значением, посмотрела на меня. Я удачно сделал вид, что ее взгляда не заметил. Единственный увиденный портовый город – Квандстор, мне по-настоящему понравился. И крики чаек не раздражали, и от водорослей чувствовал не вонь – запах. Острый, ни с чем не сравнимый, но запах. А на матросов всегда поглядывал с легкой завистью. Все они бывали в экзотических странах, где другие обычаи, пища, развлечения и сами люди. Там, где, возможно, мне никогда не удастся побывать.
Между Терезой и Клаусом завязался оживленный разговор, но я уже их не слышал, вспоминая беседу с ночным гостем, у которого такая своеобразная манера говорить. Как будто бы и акцента нет, и в словах правильные ударения, и тем не менее что-то с его речью было не так. Как будто он долго не говорил на языке, на котором мы общались. Но действительно, что бы я мог попросить у Пятиликого? Цель для своей никчемной жизни? Славу, богатство, что-то еще? Я и сейчас, когда успел немало поразмыслить над этим, ответа не находил. Мертвых действительно вернуть к жизни нельзя. Как и невозможно перенестись на много лет назад, когда были живы мама и папа. Но даже если бы смог, что бы мне это дало? Пережить их смерть, вернее, убийство на моих глазах еще раз? Или хотя бы попытаться что-то изменить? Как? Предупредив? Отец прекрасно все знал и тем не менее ничего не смог сделать. Я и сам выжил совершенно случайно.
И все-таки как же хотелось, чтобы у меня было такое же детство, как и у многих других. Чтобы мама рассказывала перед сном сказки, чтобы ждать с нетерпением прихода отца, который обязательно принесет какое-нибудь лакомство или игрушку. Или даже просто погладит по голове. Разве это так много?
Мне было всего восемь лет, когда их не стало. Но почему-то на всю жизнь запомнились сказанные однажды отцом слова. После случая, когда я, раздосадованный проигрышем в какой-то детской игре, наговорил своему сопернику злых слов. В том числе, что род его настолько захудалый, что хуже только у нашего конюха. Не знаю, как узнал отец, но он сказал:
– Знаешь, Даниэль, любой человек имеет право смотреть на другого свысока только в том случае, если помогает ему подняться. Запомни это и обязательно передай своим детям, когда они у тебя появятся.
Передавать мне пока некому, но передам обязательно, если они у меня когда-нибудь будут.
И все-таки кто он, мой ночной гость, который не любит вино из ежевики? Очередная моя галлюцинация или прав настоятель Игнатиус и я всячески пытаюсь отрицать очевидное?
– Ой, какой красивый лужок! – посреди разговора с Клаусом восхитилась Тереза. – А какие на нем цветы! Непременно нужно посмотреть на них поближе.
И девушка, ловко пустив коня вскачь почти с места, умчалась по направлению к ним.
– Восхитительная особа! – глядя ей вслед, заметил сар Штраузен. – И, по-моему, у меня есть шанс.
– Вполне может быть, – пожал плечами я.
Ну а почему бы и нет? Видно же, что Тереза привыкла ни в чем себе не отказывать. И почему бы ей вдруг не испытать чувство к сыну одного из самых богатых и влиятельных людей Ландаргии? Встречи со мной? Кто из нас не делал ошибок? Не удивлюсь, если Тереза попросит, чтобы я держал в тайне от Клауса все то, что между нами произошло. Но предупредить Клауса был обязан.
– Знаешь, Огюст Ставличер в разговоре недвусмысленно намекнул, что лучше держаться от нее подальше.
– И почему?
– Во избежание неприятностей с родней Терезы, а власти у них в этих краях, судя по его же словам, больше, чем у короля. Имеются прецеденты, хоть в подробности он не пускался.
– Это ты мне как моя нянька говоришь? Или просто приревновал?
– И то и другое.
– Буду иметь в виду. Кстати, Даниэль, давно хотел рассказать тебе, но все случая не было.
– Что-то важное?
– С какой стороны посмотреть.
– Ну так не откладывай.
– Вернее, признаться.
– Сар Штраузен, не тяни!
– В общем, отец в письме настоятельно рекомендовал задержаться в Нантунете. Пока все либо не успокоится, либо не прояснится.
Я посмотрел на него, и он был совершенно серьезен.
– Получается, решение отправиться в Клаундстон стало полностью твоим, вопреки его воле?
– Полностью.
Святой Пятиликий, а я все корил отца Клауса за легкомыслие. И еще за то, что он не обладает всей информацией. И вдруг оказывается, что его сын поступил на свое усмотрение. Подверг ненужному риску и себя и других. «Любого другого на конюшне плетьми бы выпороли, и поделом!» – зло подумал я. И все-таки сдержался.
– Теперь уже поздно что-то менять, слишком далеко все зашло.
И не по этой ли причине я узнал только сейчас? Иначе был бы горячо против. Да что там, просто-напросто не позволил бы ему сделать очевидную глупость.
– Что ты обо всем этом думаешь? Даниэль, не молчи!
– Клаус, ответь мне единственное. Отец не рекомендовал или был категорически против?
Понятия не имею, какие у него инструкции. И те, который Клаус получил от отца еще в столице, и другие, полученные уже в пути.
– Ну, как бы тебе объяснить… – начал мямлить он.
– Клаус!
– Скажем так, отец настаивал.
И ты, посчитав, что наконец-то приобрел достаточно прав, чтобы стать самостоятельным, пренебрег мнением человека, у которого опыта в подобных делах намного больше, чем у всех нас вместе взятых?
– И почему ты его ослушался? – мягко спросил я.
Пенять ему, а тем более серьезно выговаривать сейчас уже было лишним. И потому всего-то хотелось знать причины.
– Даниэль! – Мой собеседник гордо вскинул голову. – Хорош я буду на своем месте, если каждое слово отца станет для меня приказом. До Гладстуара далеко, обстоятельства меняются чуть ли не ежедневно, и потому ему не удастся реагировать так быстро, как можем мы. Пока все идет хорошо и без особых проблем.
Конечно, без них! Увлекательное путешествие, наполненное новыми встречами и впечатлениями.
Подумаешь, Александра едва не убили, когда он представился твоим именем. А то, что происходит со мной, когда я без конца ловлю себя на мысли, пытаясь понять – все вокруг происходит на самом деле или начался очередной приступ галлюцинаций?
– Даниэль, ты сам только что заявил – теперь уже слишком поздно что-то менять. Тогда давай не забивать себе голову лишним, будем наслаждаться моментом. Проблемы нужно решать по мере их поступления – слова, услышанные от тебя лично.
И Клаус посмотрел на Терезу. Она возвращалась с огромным букетом.
– Господин сарр Клименсе, – окликнул Курт Стаккер, который, не мешая нашему разговору, держался несколько позади.
А когда я придержал коня, чтобы он со мной поравнялся, подбородком указал направление.
– Видите?
– Теперь да.
Впереди и немного правее был виден дым. Не так много, не густой и не черный, он мог быть отчего угодно, но опыту Стаккера стоило довериться.
– Считаете, что-то проблемное?
– Пока не уверен. Но именно там и находится Селькьяр.
Небольшая деревушка, где мы планировали остановиться на ночлег.
– Думаете, горит именно в нем?
– Допускаю.
– А что, если просто лесной пожар? – И тут же отверг свою мысль, глядя на окружающее нас буйство зелени, особенно яркую после недавнего проливного дождя.
– Хотелось бы, – сказал он таким тоном, который ясно давал понять: его гложут сильнейшие сомнения.
– Тогда не наблюдаю Базанта.
Тот, как и всегда, возглавлял головной дозор. И, обнаружь он опасность, наверняка вернулся бы, чтобы предупредить.
– Вот и я тоже. Сейчас кого-нибудь пошлю.
– Сам и съезжу, – недолго раздумывал я. – Евдай, возьми тройку людей, и за мной.
Не знаю почему, но этот человек вызывал у меня особое доверие.
– Сарр Клименсе?.. – Александр смотрел со всей готовностью, на которую был способен.
– Присоединяйтесь.
Прокатимся, развеемся, а заодно убедимся в том, что не получилось как в прошлый раз, когда Базант разминулся с ищущими волков крестьянами. Благо что они не представляли собой опасность.
– Даниэль, куда это вы? – успел поинтересоваться сар Штраузен перед тем, как я послал коня в галоп.
– Взглянем на кое-что. – На объяснения не было ни желания, ни времени. И не удержался: – Господин сар Штраузен, головой за леди Терезу отвечаете!
Клаус открыл от изумления рот. А когда собрался с мыслями, было уже поздно.
Первым долгом мы взлетели на заросший кустарником холм. Наверняка погребальный курган, их здесь множество, и они попадаются раз за разом. Понять их искусственное происхождение всегда нетрудно – все они правильной формы и отличаются друг от друга только размерами. Ну и еще тем, что изредка на вершинах имеются сооружения из камней, представляющие собой пирамидки в рост человека. Камней на вершине не оказалось, но вид открывался замечательный. Зрелище впечатляющее и даже захватывающее, но ни источника дыма, ни Базанта и его людей не было видно.
– Вперед!
Я вел Рассвета размашистой рысью, думая о том, что, если Стаккер и перестраховывается, как же хорошо встряхнуть себя после тягомотины неспешного перехода. Снова вершина холма, на этот раз природного, и никаких новых наблюдений.
– Сарр Клименсе! – Голос у Александра, который первым оказался на очередной возвышенности, был тревожным, а сам он указывал рукой.
Даже отсюда хорошо было понятно, что положение у Базанта и двоих его спутников отчаянное: их прижали в таком месте, откуда так просто не выберешься.
Заболоченная низина с перекинутым в нижней ее точке через то ли широкий ручей, то ли узкую речку бревенчатым мостиком. Слева от нее поросший соснами косогор. А справа, у подножия обрыва, который тянулся сколько хватало глаз, все они и находились. Обрыв был крут, причем так, что для того, чтобы взобраться наверх, им пришлось бы спешиться, да и то сомнительно, что получится.
И наседавшие на них люди, перекрывшие пути к отступлению. Их было много, больше сотни, непонятно, кто именно, но вооружены, и действовали они слаженно. Не раздумывая, рванул из седельной кобуры пистолет, чтобы разрядить его в воздух. Мы отдалились от Стаккера достаточно далеко, но существовала вероятность, что звук выстрела донесется до него и насторожит. Буквально следом прогрохотал карабин Евдая. Калибр у его оружия такой, что впору назвать картечницей, и теперь сомнения развеялись – услышат наверняка.