– И что?!
– Мне хотелось бы, чтобы ее родители вначале узнали, кто я, куда направляюсь и зачем.
– Они узнают и без того.
– Так будет весомее.
Если бы в ту ночь, когда Клаус ворошил стог, Тереза находилась не в моей спальне, я наверняка бы подумал – ему помогала она: с нее станется, с ее-то сумасбродством. И тогда хотя бы отчасти была понятна внезапно вспыхнувшая у него любовь. Хорошо, я допускаю, что его угораздило влюбиться, но в какое положение своей любовью он поставил меня? Помимо того, как можно не замечать, что Тереза оказывает мне повышенные знаки внимания? Причем так, что едва удается оставлять все в рамках приличий. Наверняка многие успели увидеть. Кроме сар Штраузена. Хотя чему удивляться, если сильная влюбленность, когда она граничит с одержимостью, подобна помешательству? Недаром же у Дома Милосердия и методы лечения схожи. Иногда туда обращаются по своей воле, случается, и по настоянию, а то и вмешательству родственников. Какой-то там синдром, названный по фамилии знаменитого писателя.
– Ну, если так считаешь… Кстати, сколько рассчитываешь здесь пробыть?
– Какое-то время, – неопределенно ответил Клаус. – А вообще, знаешь, Даниэль, – внезапно оживился он, – как было бы замечательно прибыть в Клаундстон нам с Терезой уже семейной парой! Или хотя бы обрученными. Надеюсь, ты мне поможешь?
«В чем именно? Когда Тереза в очередной раз придет в мою спальню, в перерывах между ласками рассказать ей о том, как горячо ты ее любишь? Уж лучше бы ты очередную дуэль затеял!» – в сердцах подумал я, пусть и множество раз убеждал сар Штраузена сторониться их всеми средствами. Хватило и единственной, стоившей мне не меньше нервов, чем ему самому.
– Ну так что? – поторопил меня Клаус.
К счастью, от необходимости отвечать меня избавил случайный прохожий. Он оказался на пути Рассвета так неожиданно, что пришлось резко осадить коня. Ну а затем мы въехали в предместье и угодили в такую толпу, что пришлось бы кричать, чтобы друг друга услышать.
Дом, в котором мы нашли приют на все время своего пребывания в Гласанте, принадлежал, как выяснилось, дальним родственникам семейства сар Самнит, так что в какой-то мере замысел Клауса не удался. Справедливости ради, он об этом даже не подозревал.
Заплатил Клаус за наше проживание звонкой монетой. Вернее, одним из тех векселей, коими наверняка у него карманы забиты. Еще и заявил: единственная возможность принять нас – только таким образом. То ли намеренно, а скорее всего – по недомыслию. Принимая приглашение, ты даешь своего рода обязательство, что люди, которые оказали тебе гостеприимство, могут рассчитывать и на ответное, окажись они в столице. Иначе все слишком походит на оскорбление.
Кухня, а она, южная, всегда мне нравилась, была великолепна, предоставленный нам уют не вызывал никаких нареканий, и единственное, что принесло разочарование, – усадьба сар Ланьеров располагалась на противоположном от моря краю города. А как я мечтал поселиться в таком месте, где из окон будет слышен прибой!
Прогулка по городу в компании Александра сар Штроукка разочарования не принесла.
Что особенно ценно по той причине – откровенно опасался испортить о Гласанте первое впечатление. Да, некоторые переулки даже в центре настолько узки, что два всадника с трудом в них смогут разъехаться. И еще в них пованивало. Но какая замечательная была набережная!
Мы с Александром сидели под полотняным навесом, пили вино, смотрели на порт, полный кораблей со всего мира. Разглядывали снующих мимо людей, уделяя особое внимание дамам, и испытывали то, что называется умиротворенностью.
– Да, трудно будет вернуться в ту тишь, которую представляет собой наше поместье, – задумчиво сказал он. – Слишком там все сонное.
– Ну и не возвращайтесь.
– Думаю, у меня не будет выбора. Так или иначе доберемся мы до Клаундстона, и что дальше?
– Найдем какой-нибудь занятие. Не уверен, что оно придется вам по душе, но скучать не будете, гарантирую.
– И что я смогу? Устроиться писарем?
– А что бы вы хотели сами?
– Реализовать себя, – ответил он не задумываясь.
– На каком именно поприще?
– Этот вопрос и есть самая большая для меня проблема, – рассмеялся Александр. – Как говорится, чтобы куда-то прийти, необходимо знать конечный пункт путешествия.
– И что вы увидели во мне смешного?
Александр тряхнул головой, настолько неожиданно прозвучал вопрос.
– Я вас спрашиваю, вы увидели во мне шута?!
Пришлось вмешаться.
– Почему только в вас? Здесь их целых трое. – И, чтобы внести окончательную ясность, добавил: – Вы сами и оба ваших приятеля.
Трое господ, несомненно, тоже являлись гостями Гласанта. Во всяком случае, двое из них, судя по их одежде. Относительно третьего не уверен – самый что ни на есть южный тип лица. Смуглый, темноглазый, а бородка и усы у него соответствовали местной моде, успел обратить на нее внимание. И еще они непременно искали приключений. Возможно, Александр, в силу своей провинциальности, смеясь, действительно на кого-то из них посмотрел. Но такая причина для конфликта слишком натянута, и на нее не обратить внимания, если только не искать малейший повод.
Я и сам порой багровею от ярости, но вряд ли у меня получается так стремительно, как у них. А пока они собирались с мыслями, успел обратиться к Александру:
– Помните, однажды пообещал вам показать, что шпагу отлично можно использовать вместо кнута, чтобы загонять баранов в стойло. Особенно красномордых баранов, а некоторые портовые города этой породой славятся.
То, что должно произойти через несколько мгновений, избежать не получилось бы: они не станут принимать никакие объяснения. Мало того, примут их за трусость. И еще своей выходкой они полностью убили мое благодушное настроение, а я ведь тоже далеко не из железных.
– Александр, присмотрите за моей спиной: бараны обожают ходить толпами, в то время как понятие чести у них отсутствует полностью.
Чего конечно же не требовалось. Но тем самым я давал сар Штроукку понять: вмешиваться не стоит. И, чтобы он не путался под ногами, нашел ему занятие. Ну и не в последнюю очередь для того, чтобы полюбоваться лицами всех троих, которые, казалось, еще мгновение – и лопнут, как перезревшие помидоры.
Судя по реакции толпы, подобные ситуации ей были привычны, поскольку практически сразу же мы, все пятеро, оказались в образованном ею круге. Среди зевак нашлись и городские стражники, а поскольку те наблюдали с не меньшим интересом, смело можно утверждать – они вмешаются не раньше, чем все закончится.
– Ну так что, господа, приступим? – Я сделал приглашение обнаженной шпагой. – Или вы все-таки признаете себя шутами и пойдете дальше по своим шутовским делам?
Затем шагнул вперед, заставляя их либо защищаться, либо уйти, чего они, конечно, сделать теперь уже не могли: слишком много вокруг свидетелей конфликта с самого его начала.
Наиболее трудный бой в моей жизни, без всяких преувеличений, был с послушниками Шестого Дома. Напали они неожиданно, вчетвером, а их длинные, окольцованные металлом дубины грозили тем, что при малейшем моем промахе от шпаги в лучшем случае останется половина клинка. Но самое главное – их обучали действовать сообща. Тогда мне удалось выжить лишь чудом.
Сейчас опасение вызывало единственное – уж не является ли смуглый господин братом Терезы, Гильмором, о котором она сама и рассказывала? Убивать я никого не собирался, но портить отношения с семейкой сар Самнит сразу же по прибытии в Гласант отчаянно не хотелось. Конечно же все трое схватились за шпаги.
Первым, к моему удивлению, напал именно он – местный уроженец, который все время держался позади своих приятелей. И я тогда подумал, что ситуация была спровоцирована ради моей реакции. Но буквально в следующий миг все подозрения рассеялись. Да, за ним была школа и, несомненно, опыт, но тот, кто все это затеял, зная меня, отлично должен был понимать – он далеко не ровня.
Его выпад, довольно резкий, я легко парировал, сблизился, одновременно закручивая своим клинком вражеский, добиваясь того, что гарда уперлась в гарду, а рука противника в лучезапястном суставе пошла на излом. Небольшое усилие, и его оружие полетело к ногам Александра. Теперь только и оставалось, что отпрянуть на пару шагов назад и заявить:
– Господин сар Штроукк, сейчас за своей собственностью придет хозяин. Но вы, уж будьте добры, не отдавайте, пока он не наденет шутовской колпак.
Громко так сказал, чтобы услышало как можно больше народу.
– Непременно так и поступлю, господин сарр Клименсе! – не менее громко ответил он.
Александр мою мысль понял – таким образом мы представились. Что не пришло в голову трем этим негодяям, которых обязательно нужно было проучить. По той причине, что они могли спровоцировать людей, для которых все закончилось бы смертью.
Сказал – и запоздало подумал: а вдруг вся эта комедия затеяна только для того, чтобы я получил царапину? Существует многообразие ядов, когда способно погубить его мизерное количество, и даже Дом Милосердия не в состоянии будет помочь. Застыл на миг, прислушиваясь к ощущениям – нигде не жжет? В горячке боя можно и не заметить крохотной ранки, ну а затем уже слишком поздно. Убедился, что все в полном порядке, и сделал приглашающий жест двум остальным. Только сейчас они осознали, в какую дурацкую ситуацию умудрились угодить. Зеваки, предлагая не трусить, открыто над ними издевались.
Оба они тянули с атакой, отчетливо понимая, что с ними я поступлю так же безжалостно, как и с первым из них. И тогда я атаковал сам.
Когда все закончилось и мы уходили с набережной под восторженные крики толпы, первое, что я услышал, были слова Александра:
– Трудную же задачу вы передо мной поставили, сарр Клименсе!
– Это почему же?
– Поди тут разбери, где у вас спина. – Он улыбался.
Согласен, покрутиться пришлось изрядно. Когда, издеваясь, заставлял их раз за разом попадать в глупое положение. В какой-то мере я и сам был похож на паяца, вызывающего смех. Закончилось тем, что у одного из них заплелись ноги и он рухнул. Другому пришлось помочь, заваливая его сверху. Нехитрый прием, который показал мне Огюст Ставличер. Если носком заступить за пятку соперника, а затем коленом надавить на его колено, на земле окажется любой.