Капитан Асант покачал головой:
– Это было бы чудо. Но кто знает?
По прошествии какого-то времени выяснилось – чуда не произошло.
Вернувшийся на борт корабля Грег выглядел так, что не хотелось задавать ему никаких вопросов. И все-таки Асант сказал:
– Не думал, что ты настолько впечатлительный!
– Жутко, конечно, – признался тот. – Но дело в другом. Знаешь, как назывался этот корабль?
– Откуда?
– Так же, как и наш, – «Мария».
– Ты уверен?
– Боб специально нырял. Согласись, глупо бы получилось, если бы мы рассказали о гибели корабля, но не выяснили, какого именно.
Я возвращался в каюту, надеясь, что Александр к тому времени проспится. Не хотелось видеть его в том состоянии, которое ничего, кроме брезгливости, не вызывает. Увы, он по-прежнему спал, уткнувшись щекой в столешницу. Разве что рука свисала теперь вниз. Он умудрился уронить мою кружку, бренди в которой из-за спешки так и не выпил. Впрочем, как и вторую бутылку, и теперь она тоже была пуста. В каюте пахло спиртным, но запах его никакой ассоциации уже не вызвал, просто воняло.
– Сар Штроукк, – без всякой надежды негромко позвал я.
На удивление, он сразу открыл глаза, обвел вокруг себя взглядом и зачем-то посмотрел в иллюминатор.
– Приснится же такая чушь! – сказал сар Штроукк абсолютно трезвым голосом.
– Какая именно?
Перед тем как ответить, сар Штроукк передернулся от отвращения, когда обнаружил на столе рыбу, от которой благодаря его же стараниям мало что осталось.
– Сарр Клименсе, и как вы можете есть эту гадость?!
– Вы не ответили.
Александра снова передернуло, теперь уже от воспоминаний.
– Приснилось, будто наш корабль шквалом перевернуло вверх днищем. Мы безуспешно пытаемся из него выбраться на поверхность, долго пытаемся, и воздух уже заканчивается. А затем он и вовсе пошел ко дну. По-настоящему кошмарный сон, и как же вовремя вы меня разбудили! Кстати, сарр Клименсе, а как я вообще оказался в чужой каюте, к тому же еще и уснул?
Глава четырнадцатая
– Впечатляет!
По-моему, абсолютно то же самое я слышал от Александра сар Штроукка, когда несколько дней назад мы с ним рассматривали с возвышенности раскинувшийся перед нами Гласант. Хотя что удивительного в случае с человеком, который всю свою жизнь прожил в глухой провинции и лишь дважды побывал в Нантунете. Размерами тот уступал Клаундстону в несколько раз и был настолько же моложе. К тому же и архитектурой не мог похвастать. Нет в Нантунете строений многовековой давности, когда много внимания уделялось деталям, которые сейчас считают излишеством или даже помпезностью. Все-таки времена меняются, и человек становится рационален. Или же в нем исчезает дух прекрасного.
Что, наверное, одно и то же. Клаундстон не таков и возрастом может тягаться со столицей: обоим городам за два тысячелетия. Но он, в отличие от Гладстуара, не пережил нескольких нашествий, гигантских пожаров и даже сильнейшего землетрясения.
И все-таки я должен был признать – Клаундстон впечатлял. И величиной, и своеобразной архитектурой, не виданной мною больше нигде. И еще четкой планировкой. Даже отсюда, с палубы «Марии», хорошо были видны радиально расходящиеся наверняка из исторического центра улицы. Если посмотреть на карту, гавань была похожа на разомкнутое кольцо, образованное сложенными большим и указательным пальцами, на концах которых располагалось по мощному форту. В реальности же оба «пальца» были горными хребтами, выступающими из моря.
– Найти здесь корабль будет несложно, – заметил Александр, обозревая гавань, заполненную посудинами всех мастей и размеров.
И на них, особо не напрягаясь, мне удалось признать флаги полутора десятков, если не больше стран.
Александр снова был тем человеком, компании которого, вынужденно оставшись один в Гласанте, я даже обрадовался. Неглупый, ироничный и легко рассуждающий на любую тему.
Ничто в нем больше не напоминало того сар Штроукка, который вел себя по-хамски, за что хотелось надавать ему пощечин. К слову, сам Александр ничего из произошедшего с ним не помнил. За исключением сна, который он несколько раз пытался пересказать в подробностях, но всякий раз я его обрывал: слишком свежи были впечатления от зрелища, виденного наяву.
Шхуна встала на якорь посреди гавани, в ожидании своей очереди к причалу под разгрузку, шлюпка дожидалась у борта, и настала пора прощаться.
– Капитан Асант, все было великолепно, – сказал я, пожимая Михелю руку.
Было заметно, что, прощаясь с нами, он испытывает немалое облегчение. Александр тоже пожал Асанту руку, счастливый в своем неведении. Иначе легко себе представить, сколько мук пришлось бы ему пережить: вел себя как настоящий хам, а извиняться не позволяет положение.
Ночью перед прибытием в Клаундстон мне не спалось, одолевали мрачные мысли. О том, что нелепой ссоры с Клаусом наверняка можно было избежать. О том, что перспективы у меня не самые радужные. Меня никто нигде не ждет, имуществом я не обременен, никаких планов на будущее нет… Ворочаясь, я не мог заснуть и потому решил подышать свежим воздухом. На вахте стоял брат капитана – Грег.
– Завтра к полудню будем на месте, – сказал он.
Я лишь кивнул, любуясь на светящийся от потревоженного планктона след от кильватерной струи. Ночь была звездной, что тоже придавало ей очарования. Стоял, любовался и думал, что ради таких моментов и стоит ценить жизнь. Как будто бы ничего не происходит, но именно тогда остро чувствуешь, как прекрасна она в любых ее проявлениях.
– Наверняка у вас сложилось превратное впечатление, господин сарр Клименсе.
Голос Грега мешал, и все-таки я спросил:
– О чем именно?
– О нас с братом, да и вообще.
Пришлось пожать плечами: не понимаю, мол, о чем пытаетесь сказать.
– Знаете, сарр Клименсе, «Мария» – это единственное, что есть у нас с Михелем в жизни. Ни семей, ни дома, только она. – Грег погладил поручень, ограждающий мостик.
– У многих нет даже этого.
– Все верно, но сказать хотел не об этом. Вот вы думаете, что мы скупы так, насколько это вообще можно, и экономим на всем. Поверьте, вы всего лишь попали на борт «Марии» не в самый лучший момент в нашей жизни.
– И что стало причиной?
– Как и обычно во всех подобных случаях, – туманно ответил Грег. – Хотите кофе?
– Не откажусь.
Хотелось надеяться – он не будет таким же, как все остальное на борту шхуны.
– Сейчас распоряжусь. Клавдий, сообрази!
Отправив рулевого, он встал за штурвал сам. Матрос долго не возвращался, и я успел пожалеть о своем согласии, поскольку вышел, не догадавшись на себя что-нибудь накинуть, и потому начал зябнуть. И все-таки мое терпение было вознаграждено – кофе оказался превосходен. Никогда не понимал привычки портить его сахаром и вообще чем угодно: он и без того хорош, и этот был именно такой, каким я его и любил. Крепким, как искреннее рукопожатие, горьким, как расставание влюбленных, и горячим, как месть. Так сказал однажды один из моих друзей, замечательный поэт, погибший на дуэли, которую я, увы, не смог предотвратить.
– Теперь уже нет смысла ни на чем экономить, – заметил Грег.
– Так что же все-таки с вами произошло?
– Ряд обстоятельств, сарр Клименсе. Корпус «Марии» во время шторма дал течь, а в трюме хранился груз, который боялся сырости. Затем был ремонт, и он забрал последние деньги.
– Но теперь все позади?
– По прибытии в Клаундстон мы полностью расплатимся с долгами. И тогда добро пожаловать к нам на борт, сарр Клименсе! Уверяю вас, вы будете приятно удивлены.
– Нисколько в том не сомневаюсь.
Такой вот состоялся у нас разговор, в конце которого я подумал – как же часто мы составляем о людях превратное мнение, если нам неизвестно то, что называется правдой.
Шлюпка со мной и Александром сар Штроукком подходила к набережной, когда там произошло что-то непонятное. Сначала народ, а его хватало – как праздных гуляк, так и сосредоточенно куда-то спешащих людей, отхлынул в стороны, а затем, наоборот, собрался возле чего-то из шлюпки невидимого.
– Они убили его, убили! – истерично кричала какая-то женщина.
Причем настолько громко и пронзительно, что голос ее был слышен далеко вокруг. «Как будто криком когда-нибудь и кого-нибудь сумели оживить, – поморщился я. – Клаундстон – город портовый, а они никогда порядком не славились, пора бы ей уже и привыкнуть».
Набережная была закована в гранит, и к воде во многих местах спускались ступени. Сам порт с грузовыми причалами оставался в стороне. Но нам с Александром он пока был без надобности. Еще на борту «Марии» мы твердо решили на этот раз подойти к выбору корабля более основательно. А заодно совершить прогулку по городу, он того стоил.
– Давайте помогу, господин сарр Клименсе, – сказал один из гребцов, видя, как я с сомнением посмотрел на свои кофры.
– Буду благодарен. Тем более ты с ними знаком не хуже, чем их хозяин.
Еще бы, ведь этим гребцом был тот носильщик, который так удачно подвернулся нам с Александром в Гласанте. Несмотря на то что кофры путешествуют со мной из самого Гладстуара, носить их ему пришлось примерно столько же, сколько и мне, если еще не больше.
Мы проходили довольно близко от наверняка уже мертвого человека. Он лежал на спине, а из-под головы успела натечь целая лужа темной, почти черной крови. Ничем не примечательный человек, с лицом, на которое ни за что не обратишь внимания, и в такой же неброской одежде.
«Наверняка разворочен затылок, – подумал я. – За что его? Ограбление? Кто-то свел с ним счеты? Но почему на виду у всех, не боясь быть пойманным? А вообще замечательное начало для знакомства с городом».
– Господин сарр Клименсе, вам удобней будет пойти сюда! – неожиданно заявил матрос, перехватив оба кофра в одну руку, а другой настойчиво увлекая меня в сторону. Поначалу я вознамерился освободиться, но затем, взглянув на него, противиться не стал: слишком он был напряженным.