одготовки наших, не могущих играть в футбол миллионеров? К Акинфееву и братьям Березуцким это не относится!
Поскольку Евро-2016 уже закончилось, а Олимпиада ещё не началась, рок-бандиты из группы Corner бездуховно пили водку – нашли канал поставки в лице отзывчивого мужика Лебёдкина на велосипеде. Разыскивающие их для литовки текстов архаровцы из МВД, ФСБ, росгвардии и прочих силовых структур не могли найти их ОРГ (организованная рокерская группировка) в Тьмутаракани, то бишь в деревне Тимошкино. Да это и немудрено: сотовой связи (равно как и проводной) в деревне не водилось, участковый тоже отсутствовал, автолавка в такую глушь не заезжала, как и любители экологического туризма. По телевизору местные каналы не показывали, только первый и Россия, да и то с помехами, посему никто о разыскиваемых рок-бандитоах слыхом не слыхивал. Радио фм-диапазона тут тоже не принималось (Попов и Маркони в печали). А то, что привезенную на велосипеде водку (или самогонку от бабы Нюры) серьёзно глушит компания бородатых и загорелых мужиков в драных майках и таких же драных джинсах – так это дело в деревне обычное, они же платят деньги – платят, так и какие ещё вопросы? При этом рок-бандиты обросли щетиной и шевелюрой, загорели до черноты и никак не походили на свои рекламные плакаты. Узнать их было сложно.
Неопределенно какой по счёту вечер у костра, опостылевшая жареная на шампурах свинина, опостылевшая самогонка отличного качества. Всё пройдет и это тоже, ухмыльнулся бы царь Соломон, но он давно мёртв. Вот про смерть и заговорили. Смурной барабанщик Шершень подошел к столу в беседку и бесцеремонно начал толкать басиста Роджера:
– Подвинься!
– Тебе что, как Гитлеру не хватает жизненного пространства? – ухмыльнулся Роджер.
Шершень не ответил, он всё мрачнел, какая-то тёмная материя тяжелила его душу. Вдруг «страстоперца» барабанщика прорвало:
– А вот сидим мы тут, самогонку жрём и все умрём!
– Это ты к чему? – уточнил гитарист Анатолий.
– Да бессмысленно всё, ну раскидаем мы за свою жизнь сперму по бабам, ну выпьем несколько тонн горячительного, ну поорём песен под гитары – а потом темнота и ни хуя ты от этого не денешься! Как ни трепыхайся – конец один! – и Шершень махнул стопарь, чтобы смазать горевшие от возмущения трубы.
Фронтмена группы Пётра Седых тема задела. Он после благополучно вырезанного аппендикса как-то стал бояться умереть. Раньше жил и не тужил, любил прекрасную Весту, а тут вдруг часто стало страшно до холода в яичках – и днём и ночью ужас одолевал. Бляшка какая-нибудь оторвется и сосуд в мозгах закупорит или пламенный мотор сердце не выдержит оборотов и кирдык. Был Петя – а стал прах. И никакой жизни после смерти нет. Ибо нелепо. И страшно до ужаса, а ничего с этим поделать нельзя. Может, через сто или тысячу лет научатся органы у человека заменять или даже мозг помещать в киборга и тогда живи, пока Солнце не потухнет. А сейчас – шалишь брат, никуда ты от смерти не денешься. И за себя обидно, да и в целом за человечество. Мы просто все умрём.
– А что ты так грустно запел, Шершень? – спросил Роджер.
– Нормальная тема, мы же взрослые люди, а не дети и не прозомбированные всякими священниками имбецилы!
– А если всё-таки что-то после смерти есть? – Толик цеплялся за любую возможность жизни. У него болела мама, болела серьёзно.
– Ага, райские кущи, добрый дедушка с бородой и всякое такое… – далее Шершень стал ругаться так, как может ругаться только отчаянно пьяный барабанщик.
– Знал я одну девчонку, так её предки хотели продать молодку жителям средней Азии. Это было в интересные 90-е годы, которые так любят либералы. Ну, девчонка наглоталась снотворного. Клиническая смерть, «скорая» приехала – все дела. И вот она видела, как вылетала из тела. И туннель видела и свет… Сама рассказывала, без понтов, просто так, – поведал за костром и самогоном Петя.
– Ты сам под наркозом свет видел?
– Нет.
– Ну и всё! – рубанул Шершень. – Ты мне ещё Евангелие или Коран процитируй. Боцман, ты же на войне был. Верят на войне в Бога или как?
Продюсер группы и по совместительству настоящий боцман на буксире прожевал шашлык, выпил самогонки и держал ответ.
– Да кто как. Кто с ладанками ходит или с этими, ну с арабской вязью такие надписи… кто-то не верит ни в Бога, ни в чёрта, ни в старшину. А миномёт или Град не разбирают – верующий ты или атеист – всю живую силу противника равномерно превращают в фарш.
– Во! – выдохнул Шершень и вдохнул в себя первач.
– Ты вот не веришь, вот и умрёшь, а кто-то верит и воздастся ему по вере, – упрямо гнул свою линию Толя.
– Аминь!
– Роджер, у тебя же дядя, кажется, тоже в клинической смерти был? – спросил Петя.
– Да, дядя Коля, он на Хляби (местное название одного поселка, входящего в Приозёрск) шел по обочине, а его машина сбила. Такое месиво, что врачи и не думали, что выкарабкается. Но выжил, долго лечился потом.
– Ну и что видел твой дядя?
– Да как и все, туннель и свет.
– Галлюцинации мозга, которому не хватает кислорода и больше ничего! – Шершня в этот вечер было не переубедить. – И вообще, по-моему, в Голландии в одной реанимации поставили такой эксперимент: сверху на крышках шкафов написали разные матерные ругательства яркими маркерами. И потом врачи спрашивали у якобы вылетающих из тела пациентов, что они видели. Ну, те ярко описывали, как вылетали, как себя видели на операционном столе… и никто, – слышите, никто! – не сказал, что паря под потолком видел матерные слова на шкафах. Так что все эти вылеты из тела – ложь, пиздёшь и провокация! До рождения тебя не было и после смерти не будет!
– Звёздное небо над нами и рок-н-рол внутри нас… – перефразировал Канта Толя.
«Да какие у них в Нидерландах ругательства?» – подумал Петя.
– Чего? – не понял Шершень.
– Да расслабьтесь ребята, чего зарубились на ровном месте? – возмутился Роджер, который скучал без женщин и ему надоели разговоры не про барышень и не про секс с ними. – Я вам лучше анекдот расскажу. Идут два буддийских монаха, один говорит другому: «Поспать бы сейчас». Второй: «В следующей жизни поспишь». Первый: «Ты в прошлой жизни это уже обещал!»
Выпили. На закуску к шашлыку Роджер рассказал ещё один анекдот:
Умирает папа римский. У ворот рая встречает его Пётр.
– Как зовут тебя? – спрашивает апостол.
– Я папа римский! – гордо заявляет папа.
– Папа, папа, – шепчет себе под нос Пётр, – сожалею, но папы римского у меня в списке нет.
– Но, но я же был заместителем Бога на земле!
– У Бога есть заместитель на земле?! – удивленно спрашивает Пётр. – Странно, я ничего об этом не знаю…
– Я глава Католической Церкви!
– Католическая Церковь? Никогда не слышал о такой… Подождите, я спрошу у шефа.
– Шеф, – спрашивает Пётр у Бога, – там один чудак утверждает, что он ваш заместитель на земле, его зовут папа римский, вам это о чем-то говорит?
– Нет, – отвечает Бог, – но погоди, давай спросим у Иисуса.
Бог и Пётр объясняют Иисусу ситуацию.
– Подождите, – говорит Иисус, – я сам с ним поговорю.
Через малое время Иисус возвращается и смеётся до слез.
– Помните рыболовный кружок, который я организовал две тысячи лет назад? Вы не поверите, но он до сих пор существует!
Выпили, сдобрили свининку кетчупом, размешенным с майонезом (не очень полезные ингредиенты).
– Нехристи! – сказал Толя и тепло лампово улыбнулся.
– Аминь!
Петя припомнил один афоризм, который прочитал у мало известного писателя-прозаяка из Казани: «Сомнениями проверяй жизнь, верой – смерть». А ещё ему вспомнилась строчка Цоя, он взял гитару в руки и запел «Легенду»:
А «жизнь» – только слово,
Есть лишь любовь и есть смерть…
Эй! А кто будет петь,
Если все будут спать?
Смерть стоит того, чтобы жить,
А любовь стоит того, чтобы ждать…
Конечно, в дискуссии о смерти и жизни рокеры этой ночью так ни к чему и не пришли, просто продолжили бездуховно жрать мясо и пить самогон.
А совсем близко от них ходила смерть в обличие серых волков…
Опять пили или снова пили, не было рядом филологов, чтобы поправили рокеров. А рокеры поправлялись уже никто не помнил какой день подряд. Всё в деревеньке Тимошкино слилось в один сплошной алкогольный угар. От такого умирают или выходят через него очищенными, как самогон. Бр-р-р!
– Страйк! – между тостами (они становились всё короче и незатейливей, иногда доходило до совсем простых типа «пьём», «вздрогнули», «поправились», «дыщь») периодически орал Роджер, он играл в сердитых птах. Шершень его стал подзуживать:
– А чо ты играешь в нацик-игру?
– Нормальная игра, отстань!
– Да ладно, там же сплошной расизм – богоподобные разноцветные птички уничтожают богомерзских зеленых свиней! Как мировое сообщество только не запретило эту националистическую игру Angry Birds? Непонятно, куда смотрят правозащитники?!
– Стабильности в мире нет ни хрена! – вклинился в диалог Боцман.
– А вам чего, нужно, чтобы все были одинакового цвета и одинаково сферические? – спросил Роджер.
– Ну до сферических коней в вакууме мы толерантность доводить не будем. Но пусть красные штурмовики Ил-2 мочат фашисткие колонны танков! – предложил Петя. – Или пролетарские молоты ломают дворцы буржуев.
Патриотизм и классовая вражда не прошли.
– Страйк! – взвился Роджер. – Шестой подряд!
Он стал носиться вокруг стола, как угорелый, и объяснять, что без инета ему не дают дополнительную птичку за рекламу и поэтому приходится проходить раунды в чистую или по честному и вот он шесть раз подряд выбил всех свиней одной птицей (ну как все кегли в кегельбане с одного шара) и прошёл мега-супер-пупер-трудный уровень с первой попытки! Никто ему не сопереживал и никто за него не радовался.