Отец был против больниц, но исполнял то, что предписывали ему врачи. Сегодня он проходил положенные процедуры в раковом корпусе. И естественно, мама и Петя были рядом. Нигде не чувствовалась безнадёга так, как в этих палатах. Седых доводилось навещать своих друзей в «травме» (травматологическом отделении), там лежали поломанные байкеры, люди в гипсе от производственных и бытовых травм. Поскользнуться можно и в ванной, а потом у вас случится открытый или закрытый перелом, а можно упасть и удариться до смерти – опасная штука ванная. Но в тех белокаменных палатах есть надежда. Даже когда жизнь сильна поломала, но ты знаешь – выйдешь. И аккуратно застеленная пастель обычно означает – пациент вышел, потому что его лечение завершилось, дальше ковылять он будет уже на вольных хлебах. А в раковом корпусе всё не так. Там безнадёга сочится из стен, там застеленная койка обычно означает одно – пациент умер. И разговоры соответствующие. После очередного визита к отцу Петю обычно трясло, но он эту слабость свою скрывал и как мог поддерживал маму. Мама постарела, но боролась. Если бы чудеса существовали, одно такое «невозможное возможно» воплотилось бы в Приозёрске от маминой воли и от маминой молитвы, и отец обязательно бы выздоровел, ведь она хороший человек и добрый волшебник. Но… Петя обнимал маму и так они шли до остановки автобуса. По этой дорожке скорби в раковый корпус ходит много людей. Берёзки по бокам стоят такие зелёненькие и глупенькие, они ничего не понимают, им всё равно где расти.
До точки добрались на чёрном микроавтобусе, в таких машинах маньяки в кино затаскивают свои жертвы, а ещё на таких же рассекают бандиты и силовики. За рулём восседал Лёха – фанат группы Corner бросил родное Тимошкино и сейчас трудился на рок-фрегате дерзким юнгой, ибо боцман у рокеров свой уже имелся, а капитан… да тут все капитаны. Кроме приозёрской четверки и юнги в салоне находилась ещё только Женя – теперь уже законная супруга Роджера.
– Вы чо реально поженились? – поинтересовался Петя, чтобы дорога не казалось такой длинной.
– А то! – засмеялась Женя и показала не только обручальное кольцо, но и татушку. И Роджер показал татушку. У них были одинаковые татушки! Просто романтика какая-то.
– А почему я вашу свадьбу не помню?
– Потому что ты в дурке лежал! – потрепала по отрастающим волосам Пети законная супруга Роджера.
Выпили. Петя испросил разрешения пить только апельсиновый сок и ему на это индульгенцию выписали, тем более, что он обосновал: «Воротит от водки» – всё понятно без соплей. Мир сквозь гугл-очки казался каким-то жёстким и цифровым, поэтому Седых снял и бережно спрятал в карман стёклышки – и мир сразу стал тёплым, ламповым…
Остановились на излучине реки Окши – тут и бор сосновый и вид с крутого берега, и вода чистейшая, благо солнышко жарило и летом было лето, а не так, как в Москве и Поволжье – холодрыга, ураганы и ливни. Сначала убрали немного мусора от предыдущих отдыхающих, потом разложили мангал и накрыли поляну на семь человек – счастливое число. И воскурился дымок к небу и нёба обожгла водка и сердца стали биться в ритме счастья и только Петя не мог выгнать из себя печаль, но он её душил и взрывал. А ещё ему нужно было кое-что выяснить.
– Толя, как у тебя мама?
– Стало лучше.
– Деньги на лечение нужны?
– Нет, Петя, нам из Мюнхена прислали, у мамы там двоюродная сестра и они там один дом купили несколько лет назад по дешевке, сделали из него конфетку, продали с выгодой… в общем, на лечение мамы хватило… она на поправку пошла! – Толя улыбнулся так, как он давно не улыбался. А потом засмущался, ведь он знал, что отец Пети – безнадежно болен…
– Это хорошо. Давайте выпьем за здоровье наших близких!
Выпили. Горьким показался Пете сладкий апельсиновый сок.
– Друзья! Я не буду ходить вокруг да около… у меня отец умирает, врачи дают от месяца до трёх, от операции заграницей он отказался, да и уже поздно… – голос Петю подводил, но главное, что сердце его не подвело. – Он борется… но… возможно, из-за него меня и выпустили из дурки, а ещё вот причина, – Петя достал очки. – Мне надо волков снять, если, конечно, их вообще можно снять на видео. Но это уж как получится…
– Может, выпьешь? – спросил Шершень. Петя помотал головой.
– Короче, не могу я жить, как раньше… нет, не волнуйтесь, в монастырь уходить не собираюсь.
– Слава Богу! – заявил Боцман.
– Богу слава! – поддержала ливерпульская четверка и ей сочувствующие.
– Вот сволота, а! Своего фронтмена всё время перебиваете!
– Тихо! Лидер-террорист говорит! – утихомирил бесцеремонный рокерский народ Боцман.
– Предлагаю устроить благотворительный концерт в Москве, в Лужниках, а собранные средства пойдут детям… в этот, как его, фонд «Подари жизнь».
– А нам выступить-то дадут? А то я уже столько гастролировал за решеткой, что обратно туда не тянет! – поделился наболевшим Роджер. Его понять можно – какому молодожену хочется на нары?
– Дадут, если мы своих песен петь не будем… – объявил условия рок-деятельности Петя.
Сначала оглушила тишина, даже сосновый бор перестал иглами шелестеть, потом раздались самые разные матерные вопросы, суть которых хорошо передавало компактное выражение: «А ху-ху не хо-хо?» Седых тянул паузу, потом протянул свой пластиковый одноразовый стаканчик с соком к Шершню и глазами так показал, мол, плесни, ну Шершень и плеснул водки с горкой.
– Лужники, парни! Там выступали Кино и Metallica!
– И Мадонна с Майкл Джексоном, – вставил Толя.
– Да! Представляете перспективу, а! – Петя распахнул руки и вокруг образовался самый большой в стране стадион… – Если всего сорок тысяч придёт, и билет сделать штукарь, то это уже сорок миллионов рублей деткам… деткам, которые очень хотят жить… ну и что, что не свои песни будем петь? Мы исполним настоящие хиты и не слажаем, стыдно не будет!
Выпили, а потом часа три или четыре обсуждали репертуар, глаза рокеров горели, мясо на шампурах румянилось, пластиковые стаканчики не успевали высыхать от водки. Запустивший процесс Петя отошёл в лес и лёг на упавшую и пожелтевшую хвою и смотрел на сосны и на небо и на игру света и на полёт дятла. Как честный человек он достал очки и что-то снял, но волков вокруг не наблюдалось, да и к лучшему, контакт с потусторонним или внеземным сильно бы осложнил такую простую и понятную жизнь, жизнь ради других, а не только ради себя.
В этот же день какие-то добрые люди (а возможно, даже хакеры, но ведь и хакеры – тоже люди) в сети стали распространять информацию о благотворительном концерте группы Corner в Лужниках 11 июня. Большинство комментариев были сомнительного толка, мол, кто же даст этой оппозиционной группе выступить на стадионе, который в 2018 году должен принять финал Чемпионата мира по футболу?! Да к тому же арена на реконструкции, а кроме того, в Москве усиление мер безопасности в связи с проведением Кубка конфедерации… да ещё Навальный собирается проводить протестные акции 12 июня… так что никакой концерт в Лужниках не разрешат. И чем больше было скептиков, тем больше запросов становилось в поисковиках… по поводу стоимости билетов. А главное – появились афиши и… билеты – все по одинаковой цене в ровно одну тысячу рублей. Всё просто – Приозёрская четверка исполняет лучшие песни всех времен и народов, а собранные средства идут в фонд «Подари жизнь». Особенно оголтелый диванные эксперты тут же стали строчить свои диванные колонки в блогах, что группа Corner продала свою рокерскую душу «кровавому режиму» Путина и концерт организован специально, чтобы отвлечь людей от акций 12 июня. До Пети хотели дозвониться многие корреспонденты не только из России, но и других стран плоского мира, но он так привык к психбольнице и к отсутствию телефона, что и на свободе часто забывал его дома или брал с собой, но забывал включить. За что получал регулярную нахлобучку от Весты. Вот и сегодня – пришёл домой пьяный и без телефона, получи на орехи и распишись. Семейная жизнь – не забалуешь! Впрочем, Веста спала, так что расплата откладывалась…
Вторник. Воробьи пищали, а не чирикали. Петя посмотрел в окно, знакомый куст, знакомые серо-коричневые морды или рыла… как там у Пушкина:
Жеманный кот, на печке сидя,
Мурлыча, лапкой рыльце мыл.
Очень простые слова рисуют картину маслом. Попробуйте изменить хоть одно слово и гармония нарушится. Ай да Пушкин, ай да молодец! Да и Петя – не промах, он набрал скорость и после посещения туалета заварил настоящий бразильский кофе (друзья подогнали из Бразилии, всё кошерно). И принес две дымящиеся чашки в спальню – чёрный-чёрный без сахара для Весты, а себе с молоком и сахаром, ведь ослабленному водкой организму хочется всего и сразу (пить кофе с похмела вредно, как и жить на планете Земля, от этого умирают).
– Ты когда пришёл? – спросила, разлепившая вежды (они же веки) Веста.
– Да меня занесли.
– Опять бухал.
– Не хотел, вот тебе крест! Но пришлось.
– Алкаш!
– Бросил я, до концерта ни капли в рот…
Веста отхлебнула кофейка и скорчила рожу, мол, плавали, знаем. Петя тоже отхлебнул, а потом добавил ещё одну чайную ложку сладкой смерти в чашку. Размешал, отхлебнул и ответил не менее хитрой рожей.
Через час за ними заехала Зоя Штык на велосипеде, который видел такое, что далеко не каждая гарантия выдержит. Веста и Петя находились в состоянии боевой готовности – оседлали двухколесных коней. По пути к ним присоединялись неравнодушные люди. К Хляби уже подъехал велокараван, разноцветный, как ядовитая змея. На самом деле это вело-гусеница несла с собой не яд, а лекарство в виде надежды. Наконец навигаторы довели до точки сборки – дом типа «эта развалюха помнит Ленина в шалаше» и участок, заросшей лопухами, лебедой и коноплей (куда только смотрит наркополиция?) На участке стоит несколько обескураженный – это лучшее слово для его описания – бывший хозяин. У него дом и участок выкупили люди, подъехавшие на «чепырке», если бы он знал, что сюда приедет глендваген в карбоновом исполнении и херова туча велосипедистов… он бы заломил цену побольше, но уже поздно кусать локти. Впрочем, мужику налили и он сразу оживился и стал показывать, что у него на участке есть – авось пригодится. Главным спонсором нового приюта стал Гена Штырь, пламенным мотором и душой проекта – Зоя Штык. Петя решил, что всё или глубоко символично или в небесной канцелярии всё в порядке с чувством юмора (впрочем, одно не исключает другого).