- Гляньте, дитё в тряпках! - крикнул один из местных жителей, указывая на дупло.
- Дай сюда! - колдун оттолкнул его, не позволив дотронуться до ребёнка. - Думай, куда руки тянешь! А вдруг там нечисть притаилась? Лучше кого из деревни позови трупы перенести. А что за младенец, я сам посмотрю.
Так и есть, дочка Ирис. Платок её. Да и кто ж ещё его не только в верхнюю одежду, но и в исподнее завергёт? И кошелёк под головку подложит.
Не обращая внимания на косые взгляды, Рош засунул девочку под куртку и сказал, что засёк в лесу волкодлака, уже на излёте поискового импульса. С направлением намеренно приврал, сказав, что на северо-востоке. А что, зверь ведь петляет.
Сославшись на необходимость связаться с Конклавом, колдун направился к деревне, предоставив другим травить Ирис. Местный маг не сильнее его, а городской с парочкой вольных ещё не подоспели, так что у оборотницы есть шанс. Как и у него осуществить свои планы. Войдя в трактир, Рош устроился в уголке и крепко задумался.
Убиты трое селян - а он отпустил убийцу. И ради чего? Славы. И того, что перед ним был не абстрактный оборотень. В этом-то и проблема! Денно и нощно думая о своём научном труде, о получении новой квалификации, колдун не заметил, как стал воспринимать волкодлака не как волкодлака. Что-то в Ирис стало своё. Вот и пощадил её, отпустил, нарушив Кодекс мага.
Даже и не поймёшь, что такое. Если бы любовная привязанность - так не тянуло к ней, как к женщине. Хотя и спал пару раз. Словом, тело - да, у неё хорошее, но вот от сути воротило. Не думают так про любимую женщину.
Тогда кто же она ему? Даже и не скажешь. Не друг, не любовница, даже не собака. Свой зверь.
Рош расстегнул куртку, аккуратно извлёк из-под неё разомлевшую в тепле девочку. К груди тянулась: видимо, думала, что мать. Покормить её нужно.
Колдун ещё раз взглянул на неё, внимательно рассмотрел, но не как детёныша волкодлака, а как простого ребёнка. Оказалось, что глаза у Аглаи теперь другие, потемнели. И впрямь чем-то на него похожа. Совсем кроха, безобидная и беспомощная.
Не кричит почему-то: помнится, раньше всё время орала.
Не удержался, развернул пелёнки, посмотрел, есть ли родимое пятно. Есть. Значит, точно его ребёнок. Знала бы мать - в обморок упала.
Сестрин Вражек на пару месяцев старше. Писали, что родился здоровеньким крепышом. Взглянуть бы. И сестре свою на воспитание отдать: женщина, как-никак, у неё хотя бы молоко есть. А то что ему с дитём в Караторе делать? Одно пугало - Ирис. Не отдаст она, след возьмёт, явится в Залатки. Хорошо, если только дочь выкрадет - а ну убьёт кого?
Крепко задумавшись, Рош заказал себе пива и нехитрой закуски, а Аглае - молока. Как кормить её, понятия не имел, поэтому передал одной сердобольной женщине. Пусть ей и пелёнки поменяет.
Девочка завертелась в чужих руках, заплакала.
- Ваша? Похожа.
Колдун рассеянно кивнул и мысленно усмехнулся: вот бы Ирис обрадовалась, она ведь всё время желала, чтобы он Аглаю своей признал, всё ему подсовывала. Ладно, постарается вырастить из дочери нормального ребёнка, давя животное начало. Словом, как и хотел вначале, только без всяких ошейников. Не наденет он на дочь ошейник.
Только как признаешь такого ребёнка? Дашь ему своё имя - а она вырастет оборотнем. Решил, что удочерять не станет.
Да, сейчас милое дитя - а потом вырастет, начнёт убивать… Правильно ли он поступает? Но рука на ребёнка не поднималась, даже не будь этого пресловутого родимого пятна. И Конклав не заставит. Пусть что хотят делают, не отдаст волкодчонка.
Облизываясь со страху, - ещё бы, если на хвосте столько магов и прочих охочих до её шкуры! - Ирис подобралась к окнам корчмы "На горушке". В темноте её можно было принять за собаку, да и сторонилась она людских глаз, держалась в тени.
Принюхалась, пытаясь уловить запах Роша. Но тут их столько! В дверь бы нос просунуть, тогда учуяла б.
Расхрабрившись, оборотница поднялась на задние лапы и заглянула в окно: сидит. Один, без Аглаи. Куда её дел, изверг?
Не зная, как привлечь внимание колдуна, выманить на улицу, Ирис обошла вокруг корчмы. Была бы одежда - обернулась, только без неё нельзя. Положим, наготы своей она не стыдится, только не принято так у людей.
Вроде, тоже у окошка сидит - и то легче.
Снова приподнявшись, оборотница поскребла когтями по раме.
Почувствовав, что амулет нагрелся, Рош замотал головой, силясь отыскать нечисть. Но Ирис в корчме не было (он не сомневался, что это она) - значит, во дворе. Торопливо допив свою кружку и расплатившись, колдун вышел на улицу.
- Ну, вылезай, - бросил он в темноту. - Только если убивать пришла, дочь никогда не увидишь. И сама сдохнешь.
Ирис заскрежетала зубами. Захотелось вцепиться в горло этому самодовольному колдуну, возомнившему её хозяину. Но подавила в себе это желание. Во-первых, вспомнила об Аглае, во-вторых, о своей мести, в-третьих, он и впрямь отличался для неё от всех прочих людей. Проклятые инстинкты заставили запомнить его запах.
Она неслышно подошла сбоку, слегка прихватив полу куртки.
Рош дёрнулся и ругнулся, убирая д'амах.
- Человеком обернись.
- У меня одежды нет, а на улице холодно…
- Через чердачную отдушину влезешь?
Ирис осклабилась: чтобы она - и не влезла!
Не говоря больше ни слова, лишь указав рукой наверх, Рош снова скрылся за дверью. Оборотница же ловко взобралась сначала на крышу сарая, а потом добралась и до крыши корчмы. В ней, как и во многих других в подобных местечках, держали комнаты для постояльцев, в одной из таких и остановился колдун.
Привычно разодрав когтями бычий пузырь, которым было затянуто окошко, Ирис кое-как протиснулась внутрь. Отряхнулась, осмотрелась, принюхалась и направилась к лазу. Поддела его лапой и спрыгнула вниз. Повезло людям - не попались по пути.
Запах Роша ударил в нос, приведя к одной из трёх комнатёнок.
Колдун расслабился, не ожидал, что она вот так ворвётся, повалит его на пол, откинув в сторону д'амах. Её дыхание горячило лицо, глаза буквально впились в его глаза.
- Что с Аглаей - иначе узнаю, какого цвета твои внутренности.
- Жива, нечисть проклятая. С кормилицей оставил. А теперь слезь с меня, а то сама растечёшься кровавой лужей.
Оборотница неохотно слезла с него и, недоверчиво косясь, обернулась. Поморщилась от боли: в человеческом обличии раны всегда тревожили больше, а эти перевязать не удалось. Боковым зрением контролируя движения колдуна, Ирис протиснулась к умывальнику и занялась водными процедурами.
- Что, потеряла свою хвалёную эльфийскую мазь? Могу поделиться.
- За какую цену?
- За смиренность и честность. Не находишь, что нам есть о чём поговорить?
Рош сам себя не узнавал: докатился, говорит с нечистью! А эта нечисть самым наглым образом повернулась к нему спиной, будто уверена в своей безопасности.
Ирис согласилась. Присела на кровать, жадно потянулась за мазью и буркнула:
- Ну, говори!
- По-моему, это я должен слушать. А ты - слушаться и благодарить.
- Я и так благодарна: видишь, живой ещё, приползла покорно. Но ты всё равно с огнём играешь.
Рош покачал головой. Дура или действительно не понимает? Он ведь с ней нянчится, покрывает из-за уверенности, что она более человечна, чем прочие зверюги. Да, действительно рискует, но не только жизнью, но и репутацией. Если вскроется, можно запросто в магическую тюрьму попасть, стать отлучённым, лишится доброго имени, дома в Караторе. А эта всё скалится, ершиться, на колья так и лезет. Свобода ей жизни дороже?
- Умерь свой пыл и успокойся. Будешь вести себя, как бешеный зверь, - поступлю соответственно.
Ирис кивнула и, морщась, нанесла очередной слой мази. Оно и верно, доверилась инстинктам, с трудом себя контролирует. Жажда крови затмевает разум - а сердце болезненно сжимается от разлуки с дочерью. Тут ещё и страх, исконный животный страх, он что у людей, что у животных одинаков, когда попятам идёт смерть в лице охотников. Ладно, если бы только люди - так и маги же! Всё время вздрагиваешь: мнится, что серебро свистит в воздухе, что чародеи расписали ночь огнём своих шаров. Каждую минуту на волоске от смерти. Колдуну бы так пожить - посмотрела бы на него! На всё, что движется, бы бросался.
- Всё равно убьёшь - зачем лицемерить?
- Ты права: порой жалею, что не прикончил тогда, у моста. Но сейчас нет. Будешь рядом - станешься жива. Как понимаю, о моих планах ты осведомлена. Мне интересно одомашнивание волкодлаков, выведение нового вида. Ты идеально подходишь. Сама понимаешь, что так для тебя будет лучше. Иначе смерть.
- Ну да, у вас, колдунов, всё просто. Собачка, значит, нужна? Только я не телушка, я с кем попало не буду.
- Будешь. Во время течки тебе всё равно.
Ирис глухо зарычала, чиркнув отросшими когтями по воздуху. Потом взяла себя в руки. Ведь прав он, инстинкты в волчье время к самцу толкают, не дают думать. И не только к людям: некоторое волкодлаки и с волками могут, но она не из их числа. Сколько себя помнит, всегда к людям тянуло. И к нему, её единственному. Волкодлаку.
Помнится, чуть не убили друг друга, когда впервые встретились: она, совсем молодая, территорию от чужака защищала. Так он, хитрый, по снегу потом пришёл. Не смогла устоять - своего добился. А после не ушёл. А она не прогнала. И всё потом было вместе. Пока не появился тот чародей.
Дажей велел им с сыном бежать, а сам вступил в бой.
Вернувшись, Ирис оставалось только огласить лес воем, от которого замолкали птицы.
Она пошла по следу, ведомая жаждой мести, но маг перехитрил её, оказался сильнее. Только и оставалось, что рвать когтями землю, глядя на мёртвого, истерзанного Дажея, которого селяне истыкали кольями. И бежать, бежать, бежать, спасая себя и сына.
Сына с тех пор Ирис не видела: боялась навести погоню. А теперь и не помнит он её.
Но Аглаю она не отдаст.
- У меня к тебе предложение. Если, конечно, я для тебя не говорящая шкура. И если ты не станешь пытать моих детей.