На соседнем сиденье обнаружился судок с горячими булочками с клубничным йогуртом. Айранэ собиралась съесть две, чтобы не перегружать желудок, но не удержалась и сгрызла все шесть, а потом еще некоторое время пыталась простить себя за этот срыв, но не смогла, и так и заснула непрощенная.
Айранэ бывала в Торжке пару раз проездом, днем, и неизменно удивлялась, насколько здесь тихо. Теперь она попала в город ночью, и для разнообразия жизнь кипела – по улицам сновали кареты «скорой помощи», цистерны пожарных, дорожные уборочные машины, грузовики и автобусы с милицией и отрядами самообороны.
Этот тип суеты Айранэ видела не часто, но могла понять: местные власти совершили крупный просчет и сейчас делали вид, что всё у них под контролем.
Застилали пол матрасами, хотя ребенок на кафель упал вчера.
Она могла бы продремать еще минут десять, а то и пятнадцать, но толкотня спецмашин от всех служб города то тут, то там вызывала заторы, и тогда кто-то самый умный включал сирену и проблесковые маячки, а остальное стадо, взбудораженное этим, делало то же самое, наполняя город бессмысленным воем и сопутствующим припадочным мигающим светом.
Водитель Айранэ легко прошила город насквозь, проскальзывая через узкие дворики и порой переваливаясь через бордюры, и ни разу не встала в пробку дольше чем на пару светофоров.
Айранэ поняла – и по автомобилю, и по водителю, и по нежным булочкам с йогуртом, – что Анаит к ней подлизывается, явно показывает свое расположение.
А другой рукой бесцеремонно лезет в запароленный телефон и даже не скрывает этого.
– Я бесправная любимая игрушка стареющей суки, – пробормотала Айранэ.
И тут же потянулась к пульту убедиться, что водитель не слышала эту крамолу. Но, не успев даже притронуться к гаджету, поняла: плевать.
Точнее – надо как-то показать Анаит, что Айранэ не готова играть по таким правилам. В конце концов, сама Анаит как-то ведь смогла отстоять независимость, право на личную жизнь, возможность не подчиняться стареющим сукам, которые наверняка пытались привести ее к покорности.
И теперь те вымещают злость на невестках, не в силах дотянуться до самой Анаит.
– Приехали, – мягко сказала в динамики водитель.
Айранэ легко считала подтекст: «Можешь сидеть в машине сколько угодно, хоть всю ночь, но если что – место, куда мы ехали, достигнуто».
Минут двадцать ушло на то, чтобы собрать себя, поправить макияж, надеть пиджак и – главное – настроиться на предстоящую встречу с Ариадной.
Водитель открыла перед ней дверцу ровно в тот момент, когда Айранэ собиралась выйти, и придержала ее за локоть – точно так, как требовалось, чтобы она не показалась неуклюжей со стороны.
– Доброй ночи.
От темной громады здания отделилась тень, превращаясь в женщину. Высшая, чуть старше Айранэ, в безупречном сером юбочном костюме. Встреть такую в Твери днем, в районе администрации – и не заметишь.
– Привет. – Айранэ прошла мимо встречающей к высоким двустворчатым дверям, и те разъехались в стороны при ее приближении. – Меня ждут?
– Вас ждут, – ответила серая. – Одиннадцатый этаж, кабинет сто двенадцать.
Света в холле почти не было – пара ламп горела над пустым ресепшен, да светились единичками и нулями табло над несколькими лифтами.
Это была гостиница, видимо, центральная женская в Торжке. В Славянском Союзе такие здания чаще всего делали двенадцатиэтажными, на пару метров ниже стандартного памятника Неизвестной Матери.
Двенадцатый этаж обычно занимал пентхаус, дорогой и пафосный, называемый иногда «княжеским», хотя именно княжеств в Союзе почти не осталось.
А на одиннадцатом было три-четыре больших номера, каждый с несколькими ванными и туалетами, с комнатами для помощников, прислуги и технического персонала. Анаит всегда брала номера на одиннадцатом этаже, и Айранэ, которая три раза ездила с мамой в ее командировки, получала в свое пользование полноценный номер, который в то же время был всего лишь составной частью большего.
Серая высшая зашла в лифт вместе с Айранэ и сжалась в углу, словно стараясь слиться с зеркальными стенами. Получалось плохо, этой мышке явно было уютнее в темных офисных помещениях, среди десятков таких же, как она.
На этаже низшая в форменном комбинезоне убирала бесшумным пылесосом алую ковровую дорожку, выглядящую совершенно новой и чистой.
Серая вырвалась вперед, пробежала несколько шагов и постучала в двустворчатые белые двери с золотистым драконом, высунувшим длинный язык.
Не дожидаясь ответа, серая открыла перед Айранэ двери и замерла, глядя на гостью со смесью интереса и сочувствия.
Здесь, на этаже, Айранэ заметила, что у серой в ушах тяжелые серебряные сережки со скифскими мотивами и такая же брошь слева на пиджаке, а под пиджаком, можно было не сомневаться, пряжка ремня в том же стиле.
Серая была из команды Ариадны, которую та набирала из южных славян. Айранэ попыталась вспомнить слухи про эту самую команду, но в голове крутилось только «мастерицы яда и булавок».
От слова «яды» Айранэ передернуло. Могло ли быть так, что ее отравил кто-то из этой команды? Возможно, марципановые фигурки на кухне этого отеля лепила именно эта вот серая?
Нет-нет, Анаит с Ариадной в одной команде, и подобное невозможно, потому что невозможно, а если вдруг перестать всем доверять, то, может, и получится прожить подольше, но в таком внутреннем аду, на какой Айранэ была совершенно не готова.
Она решительно вошла внутрь номера и тут же оказалась в объятиях высокой старухи, пахнущей незнакомым, но дорогим и качественным парфюмом, в котором Айранэ распознала только нотки ягод терна.
– Девочка моя, я давно хотела с тобой познакомиться!
«Если бы хотела – познакомилась бы, – подумала Айранэ, растягивая губы в широкой улыбке. – Ты о моем существовании, скорее всего, узнала только сегодня».
– Много о вас слышала, – присаживаясь в глубоком книксене, сказала Айранэ. – Вы – легенда в Славянском Союзе.
– Не верь завистникам, – отмахнулась Ариадна, отходя на шаг, но при этом держа гостью за плечи. – Красавица! Называй меня на «ты», хоть на мгновение забуду о возрасте, который мясницким ножом завис над вырезкой моей жизни. Ты знаешь, зачем ты здесь?
– Забрать Володю.
– Во всех смыслах, девочка моя, во всех смыслах. Мальчик вырос!
Ариадна наконец отпустила гостью и прошла вглубь номера, позволяя разглядеть его роскошь. Номер был выдержан в трех цветах – алом, золотом и белом – и успешно балансировал на грани между изысканной роскошью и вульгарностью кича.
В алых и золотых узорах прослеживались восточные мотивы, они же визуально настораживали, словно несли угрозу.
Айранэ в таком номере не смогла бы расслабиться, а хозяйке явно было нипочем.
– Присаживайся. – Ариадна села на высокую банкетку и махнула рукой на алое кресло, и гостья утонула в мягкости, едва не застонав от наслаждения. – Ты понимаешь, что теряешь Володю?
В ее голосе не было ничего, кроме ласковой материнской заботы, но Айранэ почувствовала: прелюдия кончилась, начинается серьезный разговор. Экзамен, ради которого она, судя по всему, и была отправлена сюда Анаит среди ночи.
– Трудно потерять того, кого у тебя и так никогда не было.
Ариадна чуть наклонила голову влево, ее высокая седая прическа стала похожа на хохолок, и во всем ее облике проявилось нечто птичье.
– Я тебе расскажу, чем отличаются плохая, хорошая и отличная семьи, – сказала она. – В плохой семье нарушается супружеский час, никогда не известно, от кого дети, и муж с женой чужие люди. В хорошей семье все подчинено правилам, супружеский час не нарушается, и господин президент гордится такими семьями. А в отличной семье муж и жена – это команда, которая достигает невозможного.
Айранэ, утопая в шикарном кресле, попробовала показать лицом заинтересованность. Получилось, скорее всего, не очень, но вылезать из глубин обволакивающего ее монстра она была не готова.
Отвечать что бы то ни было смысла не имело – Ариадна недоговорила, а паузу сделала, просто чтобы понять: Айранэ не настолько тупоголовая, чтобы спорить с хозяйкой, пока еще ничего, в сущности, не сказано.
– Наши кланы заточены под хорошие семьи, – продолжила Ариадна. – Старшие женщины следят за тем, чтобы дети рождались, а у мужчин был достаточно длинный поводок, на котором они ощущали бы себя свободными, но не могли при этом сбежать.
Айранэ не то чтобы кивнула – скорее обозначила кивок, показывающий не согласие, но то, что она слышит и готова слушать дальше.
– Но хорошее – враг лучшего. Наша основа не позволяет нам выпрыгнуть за рамки, в которые мы сами же себя втиснули. И надо выходить на следующий уровень, а нарисованные границы внезапно оказываются непробиваемыми.
– Я понимаю это, – сказала негромко Айранэ. – Мы с Володей были хорошей семьей, но я даже не представляю…
– Именно! – перебила ее Ариадна, встала, подошла вплотную к креслу и запустила тонкие длинные пальцы в волосы гостьи.
Жест был очень личным, куда более интимным, чем то, что Айранэ мысленно позволяла Анаит. Что-то такое мог сделать Володя во время секса, и то не сразу, а когда возбуждение уже волнами проходило сквозь самую суть жены.
Первым порывом было уклониться, показать, что так делать недопустимо. Это наверняка было частью экзамена, и интуитивно Айранэ понимала, что допустимы оба варианта – и взбунтоваться, и сдаться на милость хозяйки.
Она решила оставить бунт на потом, отметив для себя, что пускать Ариадну дальше – нельзя.
Старуха тем временем запустила в ее волосы вторую руку и начала неторопливо делать массаж головы. Айранэ едва не застонала от наслаждения – настолько это оказалось приятно.
Причем никакого сексуального подтекста не чувствовалось, исключительно дружеское прикосновение старшей подруги.
Легкая головная боль, о которой Айранэ даже не думала, присутствовавшая с момента пробуждения под вой сирен, отступила.