Вольная русская литература — страница 103 из 108


Стругацкие, Аркадий (р. 1925), переводчик-референт с японского языка, и Борис (р. 1933), астроном, дебютировали в 1959 году повестью «Страна багровых туч». Затем постоянно публиковали в советской печати свои повести и рассказы («Путь на Амальтею», «Далекая радуга», «Возвращение», «Понедельник начинается в субботу», «Хищные вещи века», «Второе нашествие марсиан», «Эллинский секрет»). Повести «Улитка на склоне» и «Сказка о тройке», после того как они были опубликованы в 1968 году (журнал «Байкал» и альманах «Ангара»), были изъяты из обращения. Роман «Гадкие лебеди» был запрещен в СССР и стал распространяться самиздатом.


Тарсис, Валерий Яковлевич (р. 1906), окончил историко-филологический факультет университета в Ростове-на-Дону в 1929 году, работал редактором в издательстве «Художественная литература». Работал переводчиком, печатал рассказы. Во время войны был военным корреспондентом. В 1960 году передал рукописи своих неопубликованных произведений за границу. После опубликования за границей его повестей «Сказание о синей мухе» и «Красное и черное», Тарсис в 1962 году был арестован и заключен в психиатрическую больницу. Освобожден в феврале 1963 года. Свое пребывание в психбольнице описал в автобиографической повести «Палата № 7». В феврале 1966 года Тарсису разрешают выехать за границу и лишают его советского гражданства.


Халиф, Лев Яковлевич (р. 1930), пытался поступить в Литературный институт, но не был принят. Работал репортером, рыбаком, землекопом, путевым рабочим, много ездил по стране, часто менял занятия и место жительства. Начал печатать стихи в 1950 году. Первая книга стихов вышла в 1964 году, вторая – в 1971. Два романа Халифа «Молчаливый пилот» и «Цэ-Дэ-эЛ»» распространяются самиздатом. В октябре 1974 года Халифа задержала на улице милиция, обыскала его и отобрала рукопись романа «Цэ-Дэ-эЛ», вскоре после чего Халиф был исключен из Союза писателей.


Худяков, Генрих (р. 1930), окончил филологический факультет Ленинградского университета. Печатает переводы английских поэтов, его собственные стихи распространяются самиздатом.


Чуковская, Лидия Корнеевна (р. 1907), свыше тридцати лет проработала редактором художественной литературы. Известна ее книга «В лаборатории редактора», вышедшая в 1963 году. В советской печати опубликованы также ее книги «Декабристы, исследователи Сибири», «Борис Житков», «“Былое и думы” Герцена» и многие другие литературоведческие исследования В самиздате ходят две повести Чуковской – «Софья Петровна» («Опустелый дом») и «Спуск под воду», а также публицистические произведения – «Не казнь, но мысль, но слово», «Письмо Михаилу Шолохову», «Гнев народа». В январе 1974 года Чуковскую исключили из Союза писателей.


Шавров, Вадим Михайлович (р. 1924), учился в военно-морском училище, в 1941 году добровольцем пошел на фронт, был ранен. Награжден многими орденами и медалями. После войны учился в Московском институте международных отношений. В 1948 году был арестован и осужден на десять лет. Освобожден в 1954 году и реабилитирован. В 1955 году поступил в Одесскую духовную семинарию. В самиздате ходят мемуары Шаврова «Весенние мысли и воспоминания» и написанные им совместно с А. Левитиным-Красновым «Очерки по истории русской церковной смуты».


Шаламов, Варлам (р. 1907), поэт и прозаик. Впервые был арестован в 1929 году, приговорен к пяти годам и отправлен на Соловки. В 1937 году его снова арестовывают как «повторника», осуждают на пять лет и отправляют на Колыму. В 1942 году продлевают срок заключения «до окончания войны». В 1943 году за утверждение, что Бунин – классик русской литературы, осужден еще на десять лет. В 1956 году реабилитирован, возвращается в Москву. В 1957 году публикует свои стихи. В 1961 году и в 1964 году выходят сборники его стихов. В самиздате с начала 60-х годов широко распространяются и пользуются большой популярностью «Колымские рассказы» Шаламова.


Якир, Петр Ионович (р. 1923), после расстрела отца, командарма Ионы Якира, в 1937 году, 14-летнего Петра Якира арестовали как сына врага народа. Он провел 17 лет в тюрьмах и лагерях. После освобождения и реабилитации учился в Историко-архивном институте в Москве, затем работал в Институте истории Академии наук СССР. Свое пребывание в лагерях Якир описал в книге воспоминаний, лишь первая часть которой – «Детство в тюрьме» – сохранилась, а вторая была конфискована КГБ во время обыска на его квартире. Якир был одним из самых активных участников «Демократического движения по защите прав человека в СССР» и членом Инициативной группы по защите прав человека в СССР. В июне 1972 года Якир был арестован и после 14-месячного следствия в Лефортовской тюрьме выступил на суде с покаянными заявлениями. Приговорен к 16-ти месяцам тюрьмы и трем годам ссылки. В октябре 1974 года был амнистирован и смог вернуться в Москву.


Ямпольский, Борис Самойлович (1912–1972), известный писатель, автор повестей «Ярмарка», «Мальчик с Голубиной улицы», «Три весны» и др. После его смерти друзья писателя сделали достоянием самиздата некоторые его неопубликованные рукописи, в частности, интереснейшие мемуары.

Приложение

Петр Вайль[305]Заметки с венецианского биеннале – «Культура диссидентов»[306]

Но я отвечу, не робея:

«Даме нельзя без чичисбея, —

Ходят по Венеции фашисты,

К дамам они пристают…»

На редкость дурацкая песня. Но вот пока ехал из Рима в Венецию, да и в самой Венеции всё она крутилась – со своими бессмысленными словами и незатейливой мелодией. И ведь об этом городе написано столько, что хватит на небольшую библиотеку. А что до стихов – то одного Блока, наверное, вполне достаточно. А тут – фашисты почему-то пристают к дамам, и слово такое безобразное: чичисбей[307].

Дело было в Александре Галиче. Организаторы Венецианского биеннале, посвященного культуре диссидентов (15 ноября – 15 декабря 1977 года), выпустили книжку – песни бардов: Галича, немца Вольфа Бирмана и чеха Карела Крыла[308]. И галичевский раздел почему-то открывала эта песня про Венецию. Галич к песне никакого отношения не имел и должен был всем объяснять это – вышла путаница. Но тем не менее – пел ее. Пел и объяснял, что слышал такую в ранней юности и запомнил даже. Запомнил, в основном, потому, что впервые получил представление, кто же такие фашисты – это те, кто пристают к женщинам. А поскольку он знал, что коммунисты против фашистов, то вполне логично заключил, что коммунисты – это как раз те, кто к женщинам не пристают.

Всё это он говорил в последний день Сахаровских слушаний в Риме, после их закрытия – на своем концерте в русской библиотеке им. Гоголя[309]. (Кому тогда могло прийти в голову, что это его предпоследний концерт?) Он был страшно доволен: в библиотеке нас было человек тридцать, весьма камерно. И главное – не надо переводить песни, делать длинные, изматывающие интервалы, нужные для перевода. Все, кто был, русский, слава богу, знали.

В Венеции же народу было полно, зал Атенео Венето – битком. Сидели на полу, в проходах. Популярность Галича поразительна, и концерт этот – последний в его жизни концерт – проходил триумфально. Сейчас мне уже кажется, что и пел он как-то по-особенному, не как всегда. Хотя, конечно, это не так. Он чувствовал себя очень плохо. В тот день мы случайно встретились у моста Академии, гуляли по улицам и он говорил, что совсем расклеился, замучила простуда, что надо ехать домой, в Париж, отлеживаться. Это было 3 декабря. 15-го его не стало.

Сейчас я просматриваю свои записи, сделанные во время биеннале, и нахожу странную вещь. В Са’ Giustinian проходила пресс-конференция Галича. Народу набралось изрядно, вопросов была масса. И первый: как ему пишется за границей, не отрезана ли для него Россия? Галич сказал, что прежде высылка писателя из России могла быть равна его смерти. Теперь – не так. Он, да и другие (Галич так и сказал: мы), не считают себя умершими для своего народа. Сегодня мир довольно мал: в нем сейчас удивительная степень взаимопроникновения, информация проходит, как бы ее не задерживали. Прежде всего, есть радио. И тут он заговорил о радио, о том, что обожает всякую электронную технику, что это увлечение просто переходит в психоз, что нет большего удовольствия для него, чем возня с магнитофоном, проигрывателем, приемником.

Черт знает что: знал он, что ли? Будто тогда, за 12 дней, с поразительной точностью предсказал, как и какая настигнет его смерть. Но вот что совершенно точно – умершим для своего народа Галич не будет никогда.

Галич рассказал, как летом 1977 года выступал в Пистойе. В день его приезда организатору концерта разворотили разрывными пулями оба бедра. Это были коммунисты из так называемой Лиги активного действия. А организатор был – рабочий.

Вообще политическая активность Галича удивительна. 5 декабря он пришел на посвященное защите прав человека небольшое заседание, оно даже не было объявлено в программе биеннале. Пришел уже совершенно больной, обиделся, что не пригласили (а там из Советского Союза были только двое), сказал, что хочет выступить. Говорил, как всегда, горячо.

Он был из тех, кто «высовывается». Это его слово. В первый раз Галич был в Италии в мае 77-го. Его пригласили во Флоренцию на конгресс «О свободе творчества». А когда приехал, то организаторы попросили во время конгресса не петь – чтобы не было неприятностей и конфликтов. Галич выступил на этом конгрессе и сказал, что он впервые в Италии, что итальянского не знает, но уже выучил несколько слов, пока ехал в поезде. Эти слова: «Опасно высовываться!» Он сказал, что он не министр и не политический деятель, что ему нельзя не высовываться. Даже, если это опасно.